Почти все шесть месяцев восстания Муса Алами провел в Европе. Через день после Кровавого дня в Яффе он получил 100-дневный отпуск с полным сохранением жалованья для поездки в Швейцарию. Вскоре после этого он взял еще 107 дней отпуска (снова с сохранением дохода), а затем еще 10. Разрешение подписал главный судья Палестины с удачным именем Гарри Трастед^{20}, решивший, что поездка связана со слабым здоровьем Алами. Он даже добавил два железнодорожных билета первого класса до порта отправления на Суэцком канале[189].

В начале сентября Алами перебрался из Швейцарии в Италию. В городке на озере Комо он передал письмо Мухаммада Амина посланнику Бенито Муссолини. Муфтий просил у итальянцев помощи, без которой арабское дело в Палестине не продержится и пары недель. «Алами кажется мне очень серьезным человеком», — записал эмиссар, отметив, что десятилетняя карьера последнего в системе правосудия подмандатного государства не вызывала подозрений у британцев.

Проситель был предельно точен: 10 000 винтовок с 1000 патронов для каждой, 5000 гранат, 25 легких пулеметов и 12 тяжелых, а также несколько минометов. Помимо этого, он рассчитывал на итальянскую помощь в диверсиях против трубопровода, по которому иракская нефть поступала в Хайфу[190].

На следующий день в Женеве курьер передал Алами 13 000 фунтов и пообещал еще 75 000. Через две недели арабский посланник встретился в Риме с Галеаццо Чиано, министром иностранных дел Италии и зятем Муссолини. Они договорились о сложной системе связи с использованием двойных конвертов и посредника в Американском университете Бейрута. Алами получил кодовое имя «Джордж», Чиано — «Чарльз», а Муссолини — «отец Чарльза». «Десять ярдов шелка» означали 10 000 фунтов. В последующие месяцы Алами встречался с курьером дважды, получив от него еще 20 000 фунтов — в пересчете на современные деньги общая сумма составила 1,6 млн фунтов стерлингов[191].

Тремя месяцами ранее Алами упрекал Моше Чертока за предположение, что арабы получают деньги от фашистов; теперь он сам был главным доверенным муфтия в подобной схеме — поразительный разворот для человека, которого все превозносили как умеренного политика.

Однако в палестинской драме Алами был не первым, кто искал поддержки фашистов: в 1934 г. Муссолини дважды принимал в Риме Хаима Вейцмана. Дуче был равнодушен к сионизму, но жаждал подорвать британский контроль в Восточном Средиземноморье; Вейцман, в свою очередь, надеялся повлиять на мандатную комиссию Лиги Наций, возглавляемую итальянцем, союзником фашистского вождя.

Они обсудили идею, которую Вейцман к тому времени продвигал осторожно и тихо: разделить Святую землю на еврейский и арабский кантоны, возможно даже на независимые государства.

Муссолини не жаловал полумер.

— Вы должны создать еврейское государство. Я уже общался с арабами, — заявил он в своей обычной отрывистой манере. По его мнению, добиться соглашения вполне реально, хотя есть проблемы с Иерусалимом: — Арабы считают, что столица евреев должна находиться в Тель-Авиве.

— Ваша идея великолепна, — подхватил лидер сионистов, постаравшись представить мысль о государственности как изначально предложенную самим Муссолини. — Могу ли я рассчитывать на вашу поддержку, когда мы перейдем к ее реализации?

— Конечно, — ответил дуче, назвав собеседника «очень мудрым».

— Когда мы станем сильнее, мы вспомним о наших друзьях, — отметил Вейцман. — Евреи никогда не забывают ни своих друзей, ни своих врагов. — Он спросил, не могут ли они с женой удостоиться фотографии с автографом (снимок до сих пор висит в реховотской резиденции Вейцмана). — Заботьтесь о себе. Вы выглядите очень утомленным. Вы еще нужны[192].

В том же году молодежное движение ревизионистов открыло в Риме военно-морскую школу. Курсанты-евреи собирали металлолом для итальянской оружейной промышленности и маршировали в знак солидарности во время вторжения в Абиссинию. Школа даже приобрела собственное учебное судно. Когда один еврейский курсант погиб в результате несчастного случая, его товарищи-ревизионисты устроили похороны на борту, отдав салют итальянских фашистов[193].