Как только шарик достиг своей цели, так тут же оборвалась тонкая нить, связывающая Лику с ним. Она прислушалась к себе и ничего не почувствовала.
Первые пятнадцать минут тянулись мучительно долго. Никто не разговаривал. Илья, не отрываясь, смотрел в зеркало. В тумане начали проступать обрывки образов, звуков.
— Площадь Мужества… есть контакт, — сквозь зубы проговорил он. — Люди… оглядываются. Кто-то кричит. Начинается давка. Полицейские сирены… далеко.
Потом его лицо исказилось.
— Рынок! Один прилавок сам собой… разлетелся на куски! Картошка летает, как град! Продавцы крестятся… Ох, девушка упала в обморок. Со всех зеркал на посетителей смотрит какая-то потусторонняя сущность. Кажется, это Аббадон.
— Цех «Арсенала», — почти сразу добавил Тимофей, не открывая глаз. Он чувствовал это через общий щит. — Там… свет. Зеленый и красный. И вой. Собаки во дворе воют. И что-то еще.
Валя вдруг вздрогнула.
— Доходный дом… сработала «мина». Датчики… я чувствую, как глохнут их датчики. Паника в эфире… они кричат в рации о помехах, о голосах в голове.
А потом наступила тишина. Самая страшная — тишина перед бурей.
— Башня, — выдохнул Илья. Его лицо побелело, как бумага. — Они вошли. Группа из четырёх человек с аппаратурой, один из них видящий. Поднялись на второй ярус… Нашли наш шарик… один взял его в руку…
Он замолчал, его глаза расширились от ужаса.
— Что? Что там? — не выдержала Лика.
— Башня… проснулась, — с трудом выдавил Илья. — Это не сущность… это сама Башня. Каждый кирпич… каждый прогнивший пол… Он… оно… показывает им их страхи. Материализует. Один… он видит своего погибшего брата… идёт на него с ножом. Другой… задыхается, ему кажется, что его заживо замуровали. Они кричат… бросают аппаратуру… бегут вниз… падают… Один сломал ногу… они тащат его…
Он отшатнулся от зеркала, закрывая лицо руками. Картина в зеркале погасла, туман снова стал однородным.
— Зачем надо было брать шарик в руки? — с удивлением спросил Тимофей. — Их технике безопасности не учили? Или они отправили новичков? Судя по образовавшейся панике — там нет профи. Вот тебе и могущественная организация, а попали, как глупая рыбка на крючок.
В доме повисла тяжёлая, давящая тишина. Они сделали это. Они развязали маленькую войну. Сколько еще точек проснется от этого толчка — неизвестно.
Через час вернулась Неля. Она выглядела уставшей, но довольной.
— Ну, детки, — просипела она, материализуясь на диване. — В городе сейчас веселуха. На «Площади» три кареты скорой, отряд полиции, пожарные. На рынке — репортёры и толпа зевак. «Арсенал» оцепила какая-то непонятная служба в штатском — ваши охотники, поди, а может еще кто повыше уровнем, может даже и какая государственная служба. А у доходного дома… — она хихикнула, — там вообще красота. Приехали их подкрепления, вынесли своих трясущихся коллег, а потом у одной из машин вдруг все стёкла лопнули, и из динамиков заорал старый марш. Они так рванули с места, что чуть в столб не врезались.
— А башня? — тихо спросила Лика.
— А башня успокоилась, — сказала Неля, и её ухмылка стала чуть менее весёлой. — Накормилась. Надолго. Твоя приманка, девочка, сработала как надо. Они теперь надолго забудут туда дорогу. И, думаю, их начальству будет что доложить. Очень противоречивое и пугающее.
Вернулся и Григорий Аркадьевич. Он был серьёзен.
— Следы наши тщательно размыты, эхо рассеяно. Но они не дураки. Они поймут, что это была операция. Ответная. Вопрос в том, какой вывод они сделают.
— Вывод будет простой, — с порога заявил Аббадон, впрыгнув на подоконник. — Они поймут, что имеют дело не с кучкой испуганных детей, а с организованной силой, которая знает город, умеет бить на их территории и готова к эскалации. Силой, которую слишком дорого и опасно преследовать. Они отступят. На время. Чтобы перегруппироваться и переоценить угрозу. А у нас…
Он обернулся, и в его зелёных глазах отразилось довольство собой.
— У нас появилось время. Чтобы стать сильнее. Чтобы подготовиться к тому, что они всё могут вернутся. Или чтобы найти способ исчезнуть навсегда.
— Угу, — кивнул Тимофей. — Теперь, пока все заняты последствиями, нужно вымарать все сведения о нас из архивов и серверов.
— Но они могут помнить о нас, — испуганно сказала Лика.
— Не думаю, что тех, кто помнит о нас слишком много человек, — ответила Валентина. — К тому же классический морок никто не отменял.
— Классический морок, — задумчиво повторил Григорий Аркадьевич, медленно проплывая к центру комнаты. Его прозрачные пальцы сложились в сложную фигуру, будто он перебирал невидимые нити. — Это не просто туман в глазах или забывчивость. Это точечное вмешательство в память, в логику, в само восприятие фактов. Это тончайшая работа. Опасная.
— Особенно для тех, кто работает с документами и базами данных, — подхватил Тимофей, вставая и потягиваясь, чтобы разогнать онемение.
— Мы не можем стереть всё физически. Серверы, бумаги в сейфах… Но мы можем внести «вирус». Не цифровой, а ментальный, — задумчиво сказал Илья.
— Объясни, — потребовала Валя, всё ещё не отрывая взгляда от зеркала, как будто боялась, что в нём снова проступят картины вечернего кошмара.
— Представь, что каждый файл, каждое упоминание о нас — это семечко, — начал Тимофей, расхаживая по комнате. — Мы не выкапываем семечко. Мы его… портим. Заражаем. Человек открывает досье на Лику, а там вместо её описания начинает плыть текст, буквы меняются местами, фотография расплывается в чёрно-белые пятна. Он трет глаза, перезагружает файл — то же самое. Он зовет коллегу — коллега видит то же. Они думают: «Сбой кодировки. Повреждённый файл. Архивная ошибка». Они отправляют файл в техподдержку, а там специалист, копаясь в коде, вдруг чувствует лёгкое головокружение и забывает, что именно он искал. Через пару часов все решат, что это был технический глюк, а оригинальные данные, видимо, потерялись при переносе. И закроют дело за отсутствием информации.
— А те, кто нас видел лично? Охотники, врачи из больницы? — не унималась Лика.
Эта идея казалась ей одновременно гениальной и чудовищной.
— С ними сложнее, — вступила Неля, привалившись к притолоке. — Память живого человека — не жесткий диск. Она гибкая, эмоциональная, обрастает ассоциациями. «Заразить» её можно, но осторожно. Не стирать, а подменить. Подменить уверенность на сомнение. Чёткий образ — на расплывчатое воспоминание. «Я видел девочку с рыжими волосами» превратить в «Мне кажется, там была какая-то девчонка, но детали не помню, ночь же была, сумбур». А если добавить толику раздражения — «Да сколько можно копаться в этом старом деле, там же ничего нет!» — то и вовсе желание копать отпадёт.
— Это же колоссальный объем работы, — прошептал Илья. — На каждого человека, который нас видел, на каждый документ…
— Не на каждого, — поправил Аббадон. — На ключевых. На тех, кто принимает решения и держит в руках нити. На архивных крыс. И мы будем работать не вручную. Мы создадим «вирус» и запустим его по цепочкам, по связям, от одного заражённого файла — к связанному с ним человеку. От сомнения в голове у начальника отдела — к его подчинённым, как приказ «закрыть неактуальное». Это будет эпидемия забвения. Тихая и незаметная.
Григорий Аркадьевич кивнул, и в его глазах мелькнула искра чего-то, отдалённо напоминающего азарт.
— Для этого нужен мощный фокус. И точка приложения. Нужно знать, где находятся их главные архивы, физические и цифровые. Нужен доступ. Хотя бы на мгновение.
Все взгляды невольно обратились к Аббадону. Кот в ответ медленно мигнул.
— Физический сервер, скорее всего, где-то в охраняемом здании в центре. Возможно, даже не одно. Но есть и другие каналы. Их полевые терминалы, планшеты, которые синхронизируются с базой. Они после сегодняшнего будут активны, будут стягивать данные, пытаться анализировать всплески. Это наше окно.
— Значит нужно спереть один или несколько планшетов у граждан, — сделала вывод бабка Неля.
— Думаешь, это так просто? — на нее со скепсисом посмотрел Тимофей.
— Так-то старуха права, — задумчиво проговорил Аббадон. — Они пока из своих штанов разное вытряхивают, явно где-то лежит бесхозный планшет. Вон в башне как они засуетились, половину техники растеряли.
— Ну, что, пушистый, айда на промысел? — пихнула его старуха.
— С превеликим удовольствием, — подмигнул Аббадон.