На одном из приисков мы наконец получили на почте свою корреспонденцию. Мне вручили телеграммы, уведомление о переводе денег в банк и толстое письмо. Письмо пролежало больше месяца.

От кого бы? На штемпеле — Эгя-Хая. Эгя-Хая — это Яна. Далекая Яна. Впрочем, отсюда она не далекая, а, пожалуй, очень даже близкая. Почти рядом.

Вскрываю письмо. Вот кто — старый приятель, Коля Хитяков. Несколько лет он работал на Кавказе, затем в Игарке, а потом, я знаю, собирался перебраться в Якутск и вот, оказывается, исполнил свое намерение. Теперь поехал на Яну исследовать знаменитое обнажение подземных льдов — ледяную стену Мус-Хая. Мус — значит ледяной. Гигантские ледяные клинья, срезанные рекой. Сидит теперь там с лаборантом и двумя практикантами из Москвы.

«Мы все, конечно, знали об этом удивительнейшем обнажении трещинных льдов, своего рода чуде природы, — писал Коля. — Мы знали, что это достопримечательное место. Но ледяная стена Мус-Хая нас потрясла: ничего подобного я не только не видал, но и представить себе не мог.

Ты не новичок, и хотя не была здесь, но все, конечно, знаешь. Разреши все же передать тебе свои впечатления, они просто лезут из меня сейчас.

Представь — река, высокий обрыв метров сорок-пятьдесят высотой и протяженностью метров двести. И в обрыве сверху вниз почти от самой поверхности земли ледяные клинья. Ширина каждого — десять метров поверху, высота — почти во весь обрыв, метров тридцать-сорок.

Клинья — это, я думаю, так считается, а выглядят они скорее как длинные ледяные языки с закругленными внизу краями, зажатые в мерзлом грунте. И расположены эти ледяные языки совсем близко друг к другу, так, что в общем-то в обрыве больше льда, чем мерзлого грунта. Один к одному стоят вмороженные в стену над рекой ледяные гиганты.

Ледяные клинья где чистые, а где затемненные оползшей сверху землей. Лед подтаивает на солнце, все сверкает… Сотни метров вдоль реки — грандиозное зрелище!

Сначала мы и думать забыли о науке, о том, что, как и почему образовалось, — просто ошалели; ходили, бродили, лазали вверх и вниз. Мы взяли с собой веревочные лестницы, что-то вроде корабельных штормтрапов. Потом нам пришлось с этих лестниц расчищать ледяные стенки, чтобы зарисовать клинья, взять пробы, сфотографировать, детально все описать.

А пока мы чувствовали себя как в диковинном краю. Или это было что-то вроде старого сна — смешалась явь и фантастика. Перед ледяной стеной берег идет уступами вниз, до самой реки, и на этих уступах, как войско, защищающее замок, почти вплотную друг к другу стоят… громадные шлемы. Одни шлемы, представляешь, будто колоссы-воины ушли в землю… Ну, ну, не сердись, пишу это для того, чтобы ты представила картину. Это байджарахи, те самые земляные останцы, «внутренности» ледяной решетки, что остаются после ее вытаивания. (Проклятое знание — мешает поэтическому восприятию окружающего! Ну, зачем мне сейчас уже лезет в голову, что, если байджарахи стоят перед льдами, значит, первая гряда клиньев у самой реки уже вытаяла?!) Так вот, эти байджарахи, когда подойдешь ближе, скорее уже похожи не на шлемы, а на земляные шалаши, высокие, остроконечные, только внутрь войти нельзя. Шалашный город!

А за шалашным городом призрачной стеной, как из неведомого прошлого, возвышается вот этот ледяной замок — символ недоступности.

Но земляные шалаши — реальность, явь, сегодняшний день. Их видишь рядом, воочию, они как бы наглядное представление о том, что остается от мечтаний, — груда обвалившейся земли, расползающаяся грязь… Но это так; между прочим, ты же знаешь, что я оптимист.

Кроме этой величественной стены Мус-Хая, так сказать главного фасада замка, есть и другие стенки, в своем роде не менее интересные. Представь себе наискось срезанную гору, всю в ямах и выдолбах, и где-то в этом хаотическом разрезе вылезают глыбы льда, а сверху вниз идет извилистая ледяная дорога, и включающая лед мерзлая порода, слоистая и гофрированная, светится от пропластков льда и уходит под ледяные зигзаги.

Кажется, на восточном склоне все выглядит так: развал обрушений, и все это как бы прокалывают сверху вниз тонкие и длинные, метров по десять — пятнадцать высотой, ледяные клинки. А над ними на поверхности земли стоят, как ни в чем не бывало, обыкновенные наши лиственницы — одна, две, группками. И с краю на этот сказочный обрыв свисает рваный ковер из травы с мелкими, какими-то бледными цветочками…

А вот еще одно место, добрались мы до него с трудом. Слоями чуть не в полметра лежит черный суглинок, а под ним, как под крышкой (не поверишь!), стена льда, чистая, перламутровая. Но это не все. Как раз на границе этой крышки и льда, как гвозди их соединяющие, вбиты небольшие такие ледяные клинышки. Вот эти молоденькие, маленькие жилки — начало начал. С этого все пошло.

Ты, конечно, понимаешь, почему я тебе пишу то о стене, то о клиньях? Там, где река режет ледяную решетку поперек, видны клинья и заключенный между ними грунт, а где вдоль — получается ледяная стена. А молодые клинышки — это современная верхняя решетка морозобойных трещин поперек нижней, древней. И нижний конец молодых клиньев врезается в верхушки старых!

Наш штормтрап то висит вертикально, и мы парим на нем в воздухе, то прилегает к наклонной стенке, а то лежит, как на горизонтальной полке.

Некоторые клинья кажутся ледопадами, узкими ледничками, выползающими из маленьких ущелий, но это обманчиво: они не текут по поверхности, они всегда зажаты мерзлотой.

Еще один обрыв — в сплошных мерзлых суглинках небольшие узкие и длинные, какие-то извивающиеся ледяные клинья, похожие на хвосты. Будто хвосты эти вморозил кто-то здесь, пытаясь задержать их владельцев, но владельцы удрали, а хвосты остались навсегда (кем брошены? ледяными ящерами?!). Или владельцы где-то здесь, недалеко, погребены рядом, в глубине массива? Может, поискать?!

Я тебе все рассказываю о льде, а ведь мерзлый грунт, в котором лед находится, не менее любопытен. Представь себе очень слоистый пирог — тончайшие переслои льда и грунта, такой природный «наполеон». Не думай, что гастрономические сравнения от скудного пайка, нет, мы набрали довольно много вкусного (что поделаешь, зато не курим!).

Мерзлые суглинки, вмещающие льды, и сами очень льдисты: льда в них пятьдесят — семьдесят процентов объема.

Иногда льдистые грунты как будто исчерчены темными полосами — это слоями лежат вмерзшие остатки коры, веток и даже деревьев. И все это перерезано неровными, какими-то разветвляющимися жилами льда.

Мои студенты-практиканты с первого курса были ошеломлены всем увиденным еще больше меня. Как высота жил может быть настолько несравненно больше глубины морозобойных трещин? Ведь глубина трещин — два, ну, три метра. Как? Никак не могли взять в толк, что и постепенное, ежегодное отложение осадков (ила), и промерзание этого ила, и морозное растрескивание грунта, и замерзание воды в трещинах шли в одно время.

А какое это в общем-то слаженное действо: осенью и зимой трескается земля, весной в трещины попадает вода, замерзает, расширяет жилу и откладывает в ней, как дерево, свое годичное кольцо — слой ила, что потом дает полосчатость. Каждый год клинья все толще. Поверхность поймы повышалась — клинья росли вверх вместе с отложившимися слоями. Вот и доросли до сорока метров. А кое-где в других местах есть и пятьдесят метров, знаешь?

Нет, что ни говори, а ледяные клинья по морозобойной сетке трещин — это целая поэма. Поэма веков. Только подумай — страшные морозные ночи, ночи, длящиеся месяцами, и в тишине только звук рвущейся от холода земли… И так не год, не сто, а тридцать — сто тысяч лет. Все время шло это неустанное, медленное накопление тончайших слоев льда и ила (клинья растут что-то, кажется, со среднего или верхнего плейстоцена, да?). Какой настойчивый, неизменный, кропотливый труд природы!

Иногда в обрыве льда так много, а грунта так мало, что его темные полосы, причем только внизу массива, особенно издали, — просто мазки кистью на белом, проведенные снизу вверх без особой системы (я здесь немного рисую). А вверху все почти сливается в один сплошной светящийся лед.

Но, понимаешь, что получается? Ведь лед здесь все же вторичное образование, а основа-то — земля, массив, а что от нее, от земли, осталось? Ничего. Ведь в ее лоне, в ее трещинах выросли эти гигантские дети, а потом они, как кукушонки, выбросили из гнезда все и всех, в том числе и родительницу. Каково?

Ученые до сих пор полностью не разгадали тайны ледяных клиньев. Куда все же девается земля, то есть грунт, сжатый растущей ледяной решеткой? Поверхность земли ведь остается ровной! Казалось бы, что на поверхности должны образоваться бугры за счет выпирания грунта от сжатия его растущими клиньями, но этого не происходит. В разрезе иногда бывают заметны лишь изгибы слоев грунта, что не дает удовлетворительного ответа на этот вопрос.

Мы лазаем по стенкам обычно до темноты, рассматриваем все снова и снова, и каждый раз видим что-нибудь новое. Стараюсь приучить студентов смотреть, уметь видеть. Михаил Иванович Сумгин говорил всегда, что у ученого появляется новое зрение, он начинает видеть то, что раньше не замечал. Вот это зрение я и стараюсь у них развить.

Сегодня еще новость: в одном месте увидели над льдистой толщей странного, серо-зеленого цвета заторфованные суглинки. И вот эти суглинки опустили в лед какие-то извилистые, кудрявые темные щупальца. Посмотрели — торфяные клинья! И в плане они тоже создают решетку. И тоже полигональную. То есть лед уже не растет, а растут торфяные клинья.

А ведь таких громадных ледяных клиньев, как здесь, немало в мерзлой зоне, только, может быть, они не представлены так роскошно и живописно, как здесь, в одном месте да в ряд. На севере Западной Сибири, на полуострове Ямал, по побережью Ледовитого океана, на Чукотке, Новосибирских островах, на Аляске… Да и в долинах рек больших и малых. В них-то именно и находили остатки мамонтов и их кости…»

Письмо очень длинное, его надо как-нибудь снова не спеша и до конца прочитать где-нибудь в избушке при свете печки.

Я понимаю своего приятеля и его заинтересованность этими льдами. Значит, он кое-что там сделает, на Яне.

А я думаю еще об одной загадке. На Крайнем Севере залегают горизонтальные пласты подземного льда протяженностью в сотни метров, толщиной в десять — тридцать метров. Сплошные и прерывистые. Гладкие и полосчатые.

Пока не установлено, как появились эти льды. Остатки ледникового покрова после эпохи оледенения? Айсбергов? Снежных полей? Озерные льды? Откуда те же тончайшие, но уже горизонтальные полосы, что и в вертикальных ледяных жилах? Там-то вода в трещины сверху затекала, а здесь? Иногда похоже, что это льды замерзших подземных вод — водоносных горизонтов. Однако есть соображения, которые препятствуют утверждению этого.

Анализ пыльцы диатомовых из подстилающих и покрывающих льды слоев и другие методы исследований показали, что возраст их десятки тысячелетий и больше.

Строят ли ученые гипотезы? Сколько угодно. Иногда излагают их как нечто абсолютное. А доказать пока с уверенностью можно не все. Опровергнуть — тоже. Ведь для того, чтобы опровергнуть, надо ехать туда, где эти льды находятся (а это не всегда просто), а главное — найти именно такие льды, иначе могут сказать: «Э, те, наши, льды были другие, у них свои загадки, а у этих, у ваших, — свои». Как доказать?

Дочитаю письмо после. Заглядываю в конец, что такое? «Твой усатый знакомый сказал еще…»

Что за мой усатый знакомый?

«Мы летели вместе с геофизиками МГУ. Они, оказывается, много работают и на подземных льдах: определяют глубину залегания, расположение и мощность льда вертикальным электрическим зондированием (методом постоянного тока).

Один из этой группы МГУ, высокий такой геолог, с длинными усами (фамилию я забыл), сказал, что он тебя знает и уверен, что ты помнишь его: таких, сказал, усов длинных никто, кроме него в МГУ не носит. Сообщил, что они «отбивают» геофизическими методами не только ледяные клинья, но и талики среди мерзлых пород — это специально для тебя. Хотя он признался, что результаты надо корректировать скважинами.

Оказывается, мерзлые породы отличаются от талых большим электрическим сопротивлением и установить мерзло-талые границы вполне возможно.

Это очень существенно и для строительства. Можно предварительно исследовать строительную площадку и узнать, не залегают ли в ее пределах подземные льды. Иначе могут быть разрушены здания, и поселок придется переносить на новое место. Говорят, так бывало и у нас, и на Аляске. Я человек далекий от строительства, ты знаешь, но меня все это теперь очень заинтересовало.

Твой усатый знакомый сказал еще, что у них в резерве есть сейсморазведка, основанная на разнице упругости мерзлых и талых пород, но они, насколько я понял, почему-то этот метод не жалуют. С большой надеждой говорит он об ультразвуковом способе разведки, в основе которого тот же принцип разницы упругостей…»

Никакого усатого знакомого геофизика у меня в МГУ нет. А на Мус-Хая я бы поехала.