Ухора остановилась лишь на самый краткий миг. Медленно повела головой из стороны в сторону, будто ее позвонки поворачивались с натугой, против воли, глаза ведьмы при этом засияли ярким космосом. Затем её тонкогубый рот снова искривило подобие улыбочки из разряда «я все про тебя знаю». И, расталкивая торопливо разбегающуюся перед ней нечисть, Ухора вышла вперед.

Твари расползлись вдоль стен, оставляя в центре зала пустое пространство. Таким образом мы с ведьмой оказались друг напротив друга, каждый со свой стороны холла. Судя по немного неуверенным и напряжённым движениям монстров, по их суетливым качаниям головами, они по-прежнему меня не видели и не чуяли.

Сможет ли Ухора открыть им глаза, вопрос времени. Не хотелось бы, помимо ведьмы, схватиться еще и с этими ребятами, которые выглядели ну очень опасными. Шутка ли, на зов Ухоры явилось сразу три хагера… Три! Что обычно означает приговор для любого Часового-одиночки. Да и остальная шайка выглядела достаточно впечатляюще, чтобы заставить относиться к себе должным образом. Подобных тварей мне видеть еще не приходилось.

Около полутора десятков эбеновочерных, здоровенных мускулистых гигантов ростом за два метра, абсолютно лысых, с заострёнными ушами, горящими жарким огнем на чёрных лицах красными раскосыми глазами, скалящих в гримасах внушительные клыки. Они были одеты в некое подобие набедренных повязок с застегнутыми вокруг талии боевыми портупеями. В мощных когтистых руках они сжимали утыканные шипами и кусками обсидиана огромные суковатые дубины. Ах да, эти парни имели по две пары рук. Нижняя ничем не уступала верхней и вырастала несколькими сантиметрами ниже из мощных торсов. Некоторые из этих чернышей предпочитали держать оружие именно в нижних лапах. На вид четырёхрукие бугаи выглядели невероятно сильными и опасными.

Третьей разновидностью нечисти выступали припадающие на передние лапы, сгорбленные, похожие каких-то деформированных мутантов существа. Они пружинили короткие, но очень мускулистые задние лапы, горбясь сверх всякой меры, едва ли не нюхая вывернутыми ноздрями мраморные плиты грязного пола, и водили из стороны в сторону гротескными раздутыми головами, которые венчали небольшие рельефные кожистые гребни. И, судя по их огромным, истекающим голодной слюной павианьим пастям, усеянным громадными клыками, на травяной диете эти парни не сидели. Вооружены они не были, но их перевитые жилами и бугрящиеся мышцами тела говорили о немеренной силе, а когти, которым мог позавидовать и дракон, царапали пол, выбивая каменную крошку.

Итак, что мы имеем? Одна из сильнейших ведьм вторжения, три вооружённых чудовищными косами хагера и штук тридцать здоровущих тварей, каждая из которых с лёгкостью могла бы выиграть чемпионат по бодибилдингу. И все против меня одного. Хм, расклад явно не в мою пользу. Надеюсь, амулет продолжит и дальше скрывать меня от небольшой армии Ухоры. Сомневаюсь, что мне удасться справиться со всеми этими уродами.

Ха, а я, оказывается, еще тот оптимист! Да количества набившейся в зал нечисти, тем более такого вида, хватит, чтобы уничтожить десяток Часовых. Такова горькая и тошная правда. Мало того, что их почти три десятка, так еще и все из категории очень серьёзных тварей. Это вам на простые шатуны с прыгунами да гончими. Те же приснопамятные живоглоты по сравнению с этими образинами выглядят безобидными котятами.

Я стоял недвижимо, играя в молчаливые гляделки с не отводящей от меня страшных глаз ведьмой. Я все видел в серых вечерних тонах, но видел хорошо и отчётливо. И потому различал каждую складочку на жутком, сшитом из пергаментной человеческой кожи боевом костюме ведьмы. Видел пробегающую по ее скуластому лицу дрожь, мелькание раздвоенного черного языка за острыми зубками, блеск агатовых глаз, выражавших ее эмоции. Ведьма выглядела одновременно очень довольной, что вовремя обнаружила меня, благодаря своим недюжинным магическим способностям и… Обеспокоенной.

Я не сразу понял, в чем дело. А потом до меня дошло. Эта тварь может и не боится меня, но уж точно опасается. Не скажу, что в данной ситуации это знание прямо таки окрылило, но определенной уверенности придало. Раз опасается, значит, есть за что. Постараюсь ее не разочаровать.

Уже не было смысла особо таиться и сдерживать дыхание. К чему дальше продолжать играть в прядки, если Ухора меня точно видит? Я плавным движением завел правую руку за спину, сомкнув стальные пальцы на железной рукояти меча, и чуть повернул. Отчетливо щелкнули металлические застёжки, освобождая мой черный рунный клинок.

Я упер огромный меч острием в пол и сложил руки на эфесе. Поднял железную голову и мрачно уставился на смотрящую на меня в упор кривящую губы ведьму. Меня свело судорогой от разгоревшейся ненависти. Стоило только представить тех, похожих на забитых зверей, выглядевших хуже узников Освенцима людей в катакомбах… Мой народ. Я скрипнул зубами. Грифон, напоминая о своём незримом присутствии, успокаивающе погладил меня тёплыми крыльями.

Когда Ухора заговорила, готов поклясться, ее отвратная паства вздрогнула. Возможно, только хагеры не выказали никаких эмоций. Четверорукие же, черные как ночь гиганты и гротескные, горбатые твари угрожающе заворчали, завертели уродливыми головами.

— Часовой!

Гортанный, скребущий по ушным перепонкам голос. Звук его был крайне неприятен. Словно заговорила подколодная змея, черная вдова, самка богомола. Ухора, возбуждено раздувая крылья узкого, как лезвие, хрящеватого носа, не сводила с меня глаз. Снова громко крикнула:

— Часовой, ты выбрал смерть, проникнув в мой дом! Кто ты, безумец?

Я посчитал крайне невежливо молчать, когда тебя спрашивает дама. Да и к чему отмалчиваться? Все, что она сейчас выболтает, сможет мне пригодиться. Болтливый враг это настоящий подарок. А я видел, что эту мерзкую тварь прямо-таки распирает желание как поговорить, так и тщательно скрываемое любопытство. Ухоре я был действительно очень интересен.

— Я пришел не к тебе домой, — мой голос, дрожа от сдерживаемого гнева, гулко завибрировал в бронированном коконе шлема. — Я пришел на свою землю.

Ведьма, издав глумливый смешок, едва не зашипела. Нечисть, ворча и переминаясь с лапы на лапу, заволновалась. Выходит, эти уроды были более разумны, чем прочие, и понимали свою госпожу. Они не слышали меня, но понимали, что Ухора не тронулась умом и разговаривает не с пустым местом. Наверно, других она бы и не стала держать при себе. Это была ее личная, дворцовая гвардия. Нечестивая элита.

— Эти земли уже сто лет как принадлежат нам, глупец, — едва не пролаяла она, нервно облизывая губы черным раздвоенным языком. — Люди давно забыли дорогу сюда, Часовой. Вашего более здесь нет ничего! И только такие глупцы, как ты, могут думать иначе.

— Времена меняются, — я двинул бронированными наплечниками. — Ничто не вечно.

— Я помню тебя, — внезапно проскрипела ведьма, едва не вставая на носочки босых грязных ног и, казалось, пытаясь пронзить меня черными глазищами. — Это ты. Я вспомнила твой запах. Это ты был среди тех людей, что совсем недавно дерзнули перейти границу и устроили бойню возле заброшенной шахты. Тогда вы убили много наших… И смогли сбежать. Я знаю тебя, Часовой. Как ты тогда умудрился выжить⁈

Я, усмехнувшись, сказал:

— Выходит, ты меня совсем не знаешь, ведьма. А я вот отлично знаю тебя и твое имя.

Ведьма выплюнула скребущий наждачкой по стеклу смешок. Краешки ее рта задёргались, а она едва не заплясала на месте, напоминая неизлечимую невротичку. Полегче бы надо, одёрнул я себя. Как бы эта тварь окончательно с катушек не слетела.

Нечисть, продолжая недоуменно смотреть то на хозяйку, то на пустое для них место, где на самом деле стоял я, терпеливо ожидала окончания нашего разговора. Я не питал никаких иллюзий. Знал, что на какой бы ноте мы не завершили нашу беседу, эта свора все равно набросится на меня. И будет сеча. Прорываться с боем к подземному выходу в тайный туннель? А смысл? Без демонической машины я не уйду. Иначе все зря. Я крепче стиснул железные пальцы на рукояти меча. Мне показалось, или он вдруг завибрировал в моих руках, забился, как живой?

Ухора, снова облизав губы, насмешливо спросила:

— Мое имя? Ты не можешь знать моего имени, Часовой. Ты просто глупый лжец, которому повезло добраться сюда. Что тебя скрывает и как ты смог пройти незамеченным через подступы к городу? Кого мне наказать за бестолковость?

Ухора обозлённо перевела свой жуткий взор на хагеров. И мне показалось, что эти высоченные, кошмарные, похожие на Жнецов смерти фигуры ощутимо содрогнулись. Видимо, они не понаслышке знали, насколько велик может быть гнев ведьмы.

— Родеф, Ак-Йос, Ртимид, вы должны были следить за оборонительными рубежами! Как это наглый человек смог пройти мимо ваших глаз? — ведьма не кричала, а буквально выплёвывала каждое слово. — Или вам ваши глаза больше не нужны? Вы хотите служить мне и дальше, будучи слепцами?..

— Я знаю твое имя, ведьма, — снова настойчиво повторил я.

Ее лицо исказилось от судороги. Ухора, понизив голос, хрипло прошептала:

— Ну же, удиви меня, Часовой. Солги еще раз. И потом я отдам приказ разорвать тебя на куски. Наверно, твоя плоть будет особенно сладка.

— А не боишься подавиться, Ухора? — я добавил в свой голос немного издёвки.

Это надо было видеть. И желательно при свете дня! Худое, вытянутое лицо ведьмы вытянулось ещё больше, а глаза едва не выпрыгнули из орбит. Огромные, едва не занимающие собой половину физиономии, выпучившись, они уставились на меня, словно обретя собственную, независимую жизнь.

— Как ты знал, человек? Откуда ты знаешь мое имя⁈ — ведьма едва не верещала, готовая с голыми руками наброситься на меня. — Кто тебе мог сказать, червяк?.. Кто ты? Почему все кости указывают на тебя?.. Что ты принёс в мой город?..

— Погибель, — пророкотал я. — Я принес тебе погибель, Ухора. И ты расплатишься за все. За все сто лет, что ты жируешь тут, как мерзкая, прожорливая паучиха, свившая себе гнездо среди трупов. Я знаю тебя. И знаю не только твое имя, тварь. Я тебя видел.

Ухора, от ярости и злобы потеряв дар речи, сжала кулаки, впиваясь грязными заострёнными ногтями в ладони. Она безумно ощерилась. Черный раздвоенный язык исступлённо замелькал за оскалившимися зубами. Заполонившие зал твари, вскинувшись как один, были готовы следовать любому приказу хозяйки. Не знаю, как они собирались сражаться с невидимкой, но отчего-то во мне созрела уверенность, что Ухора справится с этой проблемой. Хитрая кровожадная тварь!

— Я сделаю флейту из твоих костей, глупец, — явно успокоившись, обманчиво мягким и вкрадчивым голосом пообещала мне ведьма. — А твоё мясо пожрут наши дети.

Нешуточные угрозы. И к ним следовало отнестись со всем пониманием.

Ухора, разведя худые руки в стороны, запрокинула кудлатую голову к высокому, оплетенному паутиной потолку и что-то речитативом забормотала, гортанно и гавкающе, на совершенно непонятном, коробящем слух языке.

Встрепенувшись, Грифон прокатил вдоль моего позвоночника теплые греющие волны невидимого огня. Амулет, спрятанный под нательной рубахой, начал сильно нагреваться, что мне совершенно не понравилось. Я взял меч наизготовку, широко расставив ноги.

Ухора, закончив бормотать, скривилась, хлопнула ладошками, сведя руки, и громко и торжествующе завопила:

— Узрите же!!!

И нечисть узрела. Амулет напоследок обжёг меня раскалённым камнем и вдруг сделался холодным как лед. Твари возбуждено зарычали, раздувая ноздри и шумно нюхая воздух. По тому, как изменились их рожи, как засверкали жаждой убийства глаза, я понял, что они меня наконец-то увидели. Могучая потусторонняя черная магия Ухоры оказалась сильнее чар моего защитного амулета. Полог невидимости, истлев, в один миг слетел с меня.

Мерзко ухмыляясь, ведьма, подняв костлявую руку и указывая на меня длинным пальцем, прошипела:

— Принесите мне его! Но он мне нужен живым!

Не желая слушать дальше, я первым ринулся в атаку. Мне было нужно свободное пространство. Ни в коем случае нельзя этим тварям дать загнать себя в угол или прижать к стене. Если навалятся всем скопом, то задавят без вариантов.

Занеся меч в атакующей позиции, я со всех ног рванул в самую гущу с рёвом бросившихся мне навстречу монстров.

И понеслась!

* * *

По огромной Цитадели Корпуса Часовых Тринадцатой Стражи пронесся короткий звучный сигнал тревоги. Алиса, распахнув глаза, вырванная из объятий удушливого муторного сна, резко распахнула глаза. Трубно проревев, сигнал тут же смолк.

Она невольно дёрнулась и, прижав к груди одеяло, повернула голову в сторону зарешеченного окна. Комнату заливало яркое серебристое марево луны, ночь выдалась на редкость чистой и ясной. И холодной. Ещё с вечера она подбросила в камин побольше берёзовых поленьев. И, прогорев, малиновые, мерцающие с полумраке угли продолжали отдавать приятное греющее тепло.

Негромко скрипнула входная дверь и в ее комнату заглянула железная голова огромного Часового. Воин дребезжаще пробасил:

— Не пугайся, пигалица. Это все лишь предупредительный сигнал. Значит, где-то произошёл Прокол.

Алиса, невольно вздрогнув, с пылом переспросила, вспомнив всё что знала и что ей рассказывал брат:

— Прокол? Ведьмино пятно проклюнулось?

Часовой, лязгнув шлемом, кивнул.

— Оно самое, будь неладно. Сама знаешь, в наших краях такие дела вовсе не в диковинку… Сейчас вон срочная команда будет вылетать. Ты давай, спи. Нормально все. Не пужайся.

И железный воин аккуратно прикрыл двери, вновь оставив девушку в одиночестве. Вздохнув, Алиса откинулась на подушку. Как бы она хотела, чтобы ей разрешили проводить это томительное заключение в одной комнате с Алёной Дорофеевой. Бравая воительница казалась девушке человеком, способным справиться с любой проблемой. А она отчего-то не сомневалась, что эти проблемы еще могут вернуться…

И как бы Алисе не хотелось поскорее вырваться из заточения, она отчётливо понимала, что застряла тут, в этой крепости, надолго.

— Лёшка, Лёшка, и что же нам теперь со всем этим делать? — прошептала она, глядя в белённый, теряющийся во мраке потолок.

Последнее время девушку одолевали нехорошие предчувствия. В другое время и при иных обстоятельствах она бы сама легко списала все на обычную девичью придурь. Но не сейчас. Алисе было всего шестнадцать лет, но она давно поняла, что жизнь штука довольно коварная и очень часто с удовольствием бьющая тебя по голове.

А в данном случае более всего она опасалась, что может пострадать даже не ее голова, а пустившегося в бега оклеветанного брата. Алексея до сих пор не могли найти. Заглянувший к ней накануне сержант Фёдор Корнедуб вкратце рассказал, что по указанию графа Василия Кулагина два боевых корабля имперского флота курсировали по всем направлениям Северного фронтира, и вдоль границы, а конные отряды скачут по дорогам.

Описание ее брата было выдано всем городским стражникам Лютограда. Все окрестные земли и подступы к городу тщательно контролировались. Ветеран Стражи язвильно подметил, что государевым людям уж точно заняться больше ничем хорошим нельзя, раз столько сил кладут на розыски Алексея.

Алиса не могла нарадоваться таким новостям, пусть они и означали, что срок ее заключения затягивался еще дольше. Но она не могла отделаться от тревожного, настойчиво терзающего ее сердце предчувствия, что Алексею, там, где бы он сейчас ни был, приходится еще хуже чем ей. Ее брату угрожает небывалая опасность.

Своими мыслями она успела поделиться с Дорофеевой. Суровая воительница, на словах приободрив ее, тем не менее, ушла от Алисы в несколько подавленном состоянии. И девушка поняла, что у Дорофеевой те же предчувствия.

И обе они не ошибались.