Путешествие вглубь Яматая было подобно погружению в древний, застывший сон. Дорога, мощенная шестигранными черными плитами, вилась среди пейзажей, которые могли родиться только в больном воображении. Соня, глядя сквозь прутья своей клетки, видела сосны, скрученные ветрами в подобие застывших в агонии драконов. Она видела рисовые поля, террасами спускающиеся в долины, где крестьяне в широкополых шляпах работали по колено в воде, не разгибая спин, словно храмовые статуэтки.

Архитектура здесь была древнее, чем руины Стигии. Деревни лепились к склонам гор, как осиные гнезда. Пагоды с многоярусными крышами, изогнутыми, подобно лезвиям скимитаров, возвышались над туманными лесами. Все здесь было пропитано духом покорности и скрытой угрозы. Воздух пах серой с далекого вулкана и приторным ароматом незнакомых цветов.

К вечеру пятого дня они достигли столицы. В прошлый раз Соня вошла в столицу со стороны моря, а теперь приблизилась со стороны суши, и смогла разглядеть ее под другим углом. Яматай-Кё раскинулся в огромной кальдере потухшего вулкана. Это был город из темного дерева и красного лака, над которым доминировал Императорский Дворец — циклопическое сооружение, чьи зеленые стены ловили последние лучи умирающего солнца.

Караван даймё Кендзи остановился на постоялом дворе в пригороде, не решаясь войти в священные пределы города после заката. Князь занял лучшие покои, его самураи пьянствовали в общем зале, а Соню оставили в клетке посреди внутреннего двора, под охраной двух сонных стражников.

Эта ночь не принесла покоя. Соня, привыкшая спать чутко, как дикий зверь, проснулась задолго до рассвета. За высокими стенами постоялого двора, со стороны столицы, доносился шум. Это не были звуки празднества. Это был топот сотен ног, бряцанье оружия, приглушенные крики и какой-то низкий, вибрирующий гул, от которого дрожала земля.

— Что там происходит? — спросила она у стражника, который нервно вглядывался в темноту.

— Молчи, варварка, — огрызнулся тот, но в его голосе Соня уловила страх. — Может, Императрица казнит предателей. А может, демоны вышли из гор. Не наше дело.

Утром шум стих, сменившись напряженной, звенящей тишиной. Город казался вымершим, когда процессия Кендзи, наконец, въехала в огромные Багровые Ворота дворца.

Главный двор был огромен, вымощен полированным нефритом, в котором отражалось бледное небо. Здесь уже собрались десятки других вассалов. Воздух был густым от запаха дорогих благовоний и страха. Даймё в роскошных одеждах нервно перешептывались, их дары — сундуки с золотом, диковинные звери в клетках, ряды рабов — были выставлены напоказ.

Кендзи, раздуваясь от важности, занял свое место. Клетку с Соней подкатили в первый ряд. Она сидела прямо, сохраняя ледяное спокойствие, хотя инстинкты кричали ей, что в этом месте пахнет не праздником, а бойней.

Внезапно ударил огромный гонг, и звук его, казалось, расколол небо. Гигантские двери дворца, украшенные золотыми драконами, медленно отворились.

Оттуда вышли не слуги и не придворные. Вымаршировали гвардейцы в тех самых лакированных масках демонов, что встречали Соню в порту. Они двигались в жутком, абсолютном молчании, выстраиваясь в две шеренги. Следом появился церемониймейстер — высохший старик с лицом, набеленным, как маска смерти.

Он ударил посохом о нефритовые плиты и провозгласил что-то на архаичном диалекте Яматая, гортанном и резком.

Эффект был мгновенным. Словно подрубленные, сотни благородных даймё, их свита, воины и рабы рухнули на колени и прижались лбами к холодному камню. Кендзи распластался на земле, дрожа, как студень. Стражники, охранявшие клетку, ткнули Соню копьями, заставляя и ее опуститься на пол повозки лицом вниз.

Тишина стала абсолютной. Соня слышала только собственное дыхание и шорох шелка — кто-то выходил из дворца.

Шаги были легкими, уверенными. Владелец дворца медленно обходил склоненных гостей. Соня видела лишь край расшитого золотом подола, который останавливался то перед одним, то перед другим даймё. Слышались тихие слова одобрения или презрительное фырканье.

Наконец, шаги затихли перед ее клеткой.

— О, Божественное Сияние, Повелитель Десяти Тысяч Островов, — заблеял Кендзи, не поднимая головы от земли. — Твой недостойный раб Кендзи осмеливается поднести тебе этот скромный дар. Диковинная варварка с далекого Севера, женщина-воин с волосами цвета заката…

Повисла пауза. Соня напряглась, готовая в любой момент пружиной вскочить на ноги, как только ей позволят.

— Любопытно, — раздался голос. Это был не ментальный шепот Ведьмы. Это был голос молодого мужчины, надменный, холодный и жестокий. — Пусть поднимется. Мы желаем видеть ее глаза.

Кендзи зашипел на нее, и Соня медленно поднялась. Она выпрямилась во весь рост, гордо вскинув подбородок, готовая встретить взгляд тысячелетней колдуньи и потребовать свою плату.

Но перед ней стояла не Химико.

Это был юноша лет двадцати, с лицом красивым и порочным, как у избалованного принца древней династии. На нем были императорские одежды из черного и золотого шелка, которые казались ему слегка великоваты. Он смотрел на Соню с холодным любопытством вивисектора, поигрывая веером с острыми стальными краями.

Соня застыла. Ее разум лихорадочно пытался осознать происходящее, но прежде чем она успела задать хоть один вопрос, ее взгляд скользнул за спину молодого принца.

Там, неподвижно, как статуя, стоял капитан гвардии в маске демона. В руках он держал длинную нагинату.

На острие клинка была насажена голова.

Длинные черные волосы свисали спутанными прядями. Лицо было мертвенно-бледным, но даже смерть не смогла стереть с него выражение нечеловеческого могущества. Глаза — те самые бездонные фиолетовые воронки, которые Соня видела в Нефритовом Дворце — теперь были широко раскрыты и смотрели в никуда остекленевшим взором.

Это была голова императрицы Химико.