Переход из Алого Павильона в казармы личной гвардии Сёгуна был подобен прыжку из теплой ванны в ледяную прорубь. Воздух здесь не пах жасмином и сандалом; он был густым, мужским, пропитанным запахом оружейного масла, пота и выделанной кожи. Вместо шелеста шелка здесь царил звон металла и грубые окрики сержантов.

Соня, все еще одетая в соблазнительные шелка гарема, которые теперь казались ей шутовским нарядом, шла по плацу с высоко поднятой головой. Сотни глаз — раскосых, жестких, оценивающих — провожали ее. Это были не евнухи и не придворные лизоблюды. Это были волки Тору, элита армии Яматая, люди, чья жизнь измерялась длиной клинка.

Ее привели в додзё — огромный зал с деревянным полом, отполированным тысячами босых ног. В центре, скрестив руки на груди, стоял человек, которого ей представили как генерала Каэля.

Каэль был чуть моложе Сёгуна, но его лицо несло на себе ту же печать бесконечных войн. Широкоплечий, с бритой головой и шрамом, пересекающим переносицу, он напоминал старого боевого мастифа. Он оглядел Соню с ног до головы, не скрывая скептицизма. В его взгляде не было похоти, лишь холодный расчет профессионала, оценивающего новый инструмент.

— Тору говорит, что ты — «Рыжая Дьяволица», лучший клинок Запада, — его голос был сухим и шершавым, как наждак. — Сёгун редко ошибается в людях. Но я привык верить своим глазам, а не чужим словам. На Западе, говорят, дерутся как пьяные медведи — много шума и мало толку.

Он кивнул слуге, и тот поднес им два боккена — тренировочных меча из твердого, как железо, дуба.

— Покажи мне, чего стоит твоя репутация, женщина. Без доспехов, без твоего варварского топора. Только ты, дерево и я.

Соня молча приняла боккен. Он был легче ее привычного палаша, его баланс был иным, рассчитанным на молниеносные режущие удары, а не на сокрушительную мощь. Она скинула верхнее кимоно, оставшись в короткой нижней рубахе и шароварах, чтобы шелк не стеснял движений.

— Нападай, генерал, — она встала в стойку, ее голубые глаза сузились. — Только не плачь потом Сёгуну, когда я наставлю тебе синяков.

Поединок начался не с крика, а с взрыва движения. Каэль двигался с пугающей скоростью для человека его комплекции. Его боккен превратился в размытое пятно, метящее ей в шею.

Соня парировала, но удар был такой силы, что ее руки задрожали. Она привыкла к грубой силе Севера, к звону стали, крошащей щиты. Здесь же была иная школа — школа смертоносной точности, где каждое движение было отточено до совершенства.

Они кружили по залу, и стук дерева о дерево сливался в единую барабанную дробь. Соня дралась с яростью загнанной волчицы. Она использовала финты, которым научилась в портовых кабаках Зингары, уклонялась с грацией кошки, контратаковала, вкладывая в удары всю свою мощь.

Каэль был впечатлен, хотя его лицо оставалось каменным. Эта варварка не знала изящества яматайского фехтования, но ее инстинкты были безупречны, а скорость реакции — нечеловеческой. Несколько раз ее дубовый клинок просвистел в волоске от его виска.

Бой длился долго. Пот заливал глаза, легкие горели огнем. Соня начала уставать, и генерал это почувствовал. Он усилил натиск, его удары стали еще быстрее, еще жестче.

Финал был стремительным. Каэль провел обманный замах, заставив Соню открыться, и тут же изменил траекторию удара. Твердое дерево с громким стуком врезалось ей в ребра, выбив воздух из легких. Вторым движением он выбил боккен из ее ослабевших пальцев и приставил кончик своего «меча» к ее горлу.

Соня замерла, тяжело дыша. Она проиграла. Впервые за многие годы в честном поединке один на один.

Каэль опустил боккен и отступил на шаг. На его суровом лице появилась тень скупой, но искренней улыбки.

— Неплохо, — произнес он, вытирая пот с бритой головы. — Для варварки — совсем неплохо. Ты дерешься грязно, без техники, но в тебе есть огонь и стальной стержень. Тору был прав. Из тебя выйдет толк, когда мы выбьем из тебя дурь Запада и научим настоящему искусству убивать.

Он повернулся к входу в додзё и рявкнул:

— Марико!

В зал вбежала девушка. Она была ровесницей Сони, стройная, с внимательными темными глазами и собранными в тугой пучок волосами. На ней была тренировочная одежда гвардейцев.

— Я здесь, генерал Каэль-сама! — она поклонилась.

— Забери новенькую. Она прошла испытание. Устрой ее, покажи, где что находится. И избавь ее от этих тряпок.

Когда генерал вышел, Марико подошла к Соне. В ее взгляде было любопытство, смешанное с облегчением.

— Хвала предкам, — выдохнула она. — Я думала, он тебя прибьет. Каэль-сама не знает жалости в додзё. Ты первая, кто продержался против него так долго за последний год.

Она протянула Соне руку.

— Идем. Я Марико. И нам лучше держаться вместе.

— Почему? — спросила Соня, все еще морщась от боли в ушибленных ребрах.

— Потому что теперь нас двое, — усмехнулась яматайка. — Других женщин в «Волках Тору» нет. Только мы и две сотни мужчин, которые считают, что место женщины — на кухне или в Алом Павильоне. Нам придется доказывать им обратное каждый день.

Следующим пунктом был арсенал. Для Сони это было все равно что возвращение домой. Запах оружейной смазки и холодный блеск металла успокоили ее нервы лучше любого вина.

Марико оказалась знатоком своего дела.

— Твои западные железки здесь не подойдут, — деловито говорила она, роясь в сундуках. — Они слишком тяжелые, и в нашем влажном климате заржавеют за неделю. Тебе нужно что-то, что защитит, но не лишит подвижности.

Они потратили два часа, подбирая снаряжение. Соня с наслаждением сбросила опостылевший шелк и облачилась в поддоспешную одежду из плотного хлопка. Затем Марико помогла ей подогнать доспехи. Это были не тяжелые кольчуги Севера, а произведение искусства яматайских мастеров — пластины из лакированной кожи и стали, скрепленные прочными шелковыми шнурами. Доспех был легким, прочным и сидел как влитой, не стесняя грудь и позволяя двигаться с кошачьей грацией.

Вместо топора Соня выбрала тяжелую нагинату — глефу с длинным изогнутым клинком, которая показалась ей наиболее близкой к ее привычному стилю боя. А за пояс она заткнула вакидзаси — короткий меч для ближнего боя.

Когда она увидела свое отражение в полированном щите, на нее смотрела не наложница, а воин. Чужая броня, чужое оружие, но глаза остались прежними — глазами хищницы, готовой к охоте.

Их комната в казарме была спартанской: две циновки на полу, стойка для оружия и небольшой сундук для личных вещей. Никаких излишеств, только функциональность.

— Это лучше, чем золотая клетка, — сказала Соня, вешая свою нагинату на стену. Она чувствовала приятную тяжесть доспехов на плечах. Она снова была собой.

— Привыкай, — Марико села на свою циновку и начала разматывать бинты на запястьях. — Завтра на рассвете общий сбор. Ты познакомишься с остальным отрядом. Поверь мне, Рыжая, это будет то еще знакомство. Многие из них не обрадуются, увидев гайдзина в своих рядах, да еще и женщину. Нам придется драться не только с врагами Сёгуна, но и за свое место в строю.

Соня лишь усмехнулась, и в полумраке казармы ее улыбка была похожа на оскал.

— Пусть только попробуют, — прошептала она, поглаживая рукоять вакидзаси. — Я прошла через ад, чтобы оказаться здесь. И я не собираюсь уступать дорогу кучке заносчивых мужчин.