Юри проснулась от резкого стука в дверь. Она с дрожащим от волнения сердцем подскочила на ноги и, завернувшись в одеяло, побежала открывать. На пороге стоял Арри. Он осунулся. И без того темные глаза стали черными, как два потухших угля.

— Мне надо поговорить с госпожой Радой Чиста, — сказал он мрачно, и добавил дрогнувшим голосом, — Это насчет господина Ремуша.

Говорил Арри сбивчиво — то торопился, глотая слова, то замирал и потерянно озирался по сторонам, как будто не мог понять, где находится. Рада выслушала его, не перебивая, а под конец спросила, уверен ли он, что все это правда, а не происки злых духов и не видения из-за ядовитых болотных испарений.

— Госпожа Рада, разве можно быть в чем-то уверенным, когда речь идет о Лабиринте? — ответил Арри.

Большую часть истории, касающуюся его путешествия по Лабиринту, Юри не поняла. В ней было слишком много недомолвок и понятных лишь торрам слов и значений. И все это не имело для нее никакого смысла, пока речь ни зашла о Реме.

Арри сказал, что первый раз услышал его голос после полудня. Там внутри стен всегда царила полутьма, только на время солнечного зенита мрачные тени отступали, и вместе с тем прояснялось и сознание. Тогда-то он и услышал голос Ремуша. Говорил он что-то на непонятном языке, обращаясь к кому-то по имени Мэлли. И этот неведомый Мэлли просил о чем-то, а потом ругался и требовал, а потом, кажется, плакал. И тут Ремуш закричал так отчаянно, что Арри испугался, как бы этот неведомый Мэлли не причинил ему вред. Потому, когда уже после заката, он снова услышал за стеной знакомый голос, то обрадовался, окликнул Ремуша по имени и тот ответил. Они говорили около получаса, и все это время Арри не двигался с места, но в какой-то момент вдруг голос за стеной стал глуше и вскоре совсем пропал. Уже в сумерках Арри вышел к очередной развилке, где решил остановиться и передохнуть, перед тем, как снова выбрать направление. Задремал и проспал совсем недолго, прежде чем услышал за стеной всхлипы и рыдания. Сперва он решил, что это Лала, девочка, что проходит испытания вместе с ними, но очень быстро понял, что ошибся, узнав голос Ремуша. Он снова говорил на незнакомом языке, на этот раз с женщиной. И плакал. Женщина тоже горько плакала, но в то же время и как будто утешала, говорила очень ласково. Арри смутился и поспешил прочь, выбрав направление почти наугад. Потом с ним что-то случилось, Юри не поняла что, да и говорил Арри намеками, явно не желая посвящать ни ее ни Раду в детали. Одно было ясно, пришлось ему несладко. В последний раз он повстречал Ремуша уже в следующий полдень. Высокое солнце осветило Лабиринт, когда Арри услышал, как тот зовет его по имени. Тогда он уже знал, куда ему идти, чтобы выбраться. Дух внутри него окреп достаточно, и указывал верное направление, а ноги сами собой несли вперед. И все же он задержался, усилием воли заставив себя остановиться. Голос из-за стены звучал совсем слабо, слова долетали обрывками, потому Арри не был уверен, что понял все верно.

— Три Ножа, пьяная ведьма, кольцо, мазур гирин, правда, — произнес Арри, — Вот, что я услышал и запомнил. Простите меня, госпожа Рада. Для вашего внука было очень важно, чтобы я передал вам эти слова, хоть в них и нет смысла.

Услышав свое имя, Юри поняла, что послание предназначалось вовсе не Раде. Если я не выберусь, возьми мое кольцо и отправляйся на корабле Дин Рабата в Карилар, найди Мазура Кар-Гирина и расскажи ему правду о том, что со мной произошло, — вот что передал ей Рем. «Леща тебе в рыло!» — подумала Юри, — «Леща тебе в рыло, если сам не выйдешь, пойду и вытащу тебя. Даже не надейся, недоумок, тебе так просто от меня не отделаться».

Когда за Арри закрылась дверь, Рада спросила:

— Ты поняла, что он передал?

Юри кивнула.

— Почему он слышал голоса? Мэлли мертв, как он может быть тут в Лабиринте? — спросила она встревоженно.

— Призрак, быть может. Скорее всего, лишь тени и наваждения. Лабиринт хранит свои секреты. Не знаю, не знаю…

— А может быть, эта женщина, с которой он говорил, а может это быть моя Маришка?

— Ох, детка, я не знаю. Но вот что я тебе скажу точно — тебе нельзя идти в Лабиринт, слышишь? Ты там погибнешь. Пообещай мне, что даже думать не будешь о том, чтобы идти туда!

* * *

Уже сгущались сумерки, когда в дом явились один за другим четверо старших. Пришли они тайком, без красных мантий, пряча лица под капюшонами темных плащей. Юри отослали в дальнюю комнату и велели сидеть тихо, но она и не думала подчиняться. Перелезла через подоконник и, обойдя дом, устроилась под окном кухни и прислушалась. Разговор шел на повышенных тонах. Гости, перебивая друг друга, обрушивали на Раду каскад обвинений и упреков. Из их сбивчивых, полных гнева и страха слов, было ясно, что они до смерти бояться Рубо Червона. Потому что Повелитель торров, хоть Рада и признала Ремуша своим внуком, называл его не иначе как самозванцем и требовал изгнать из Пенторра, как любого заморца, а тем более проклятого солнцепоклонника лари. Четверо старших поддержали Раду и настояли на праве Ремуша пройти испытания и занять свое место среди торров. Теперь же, когда их надежды на то, что среди правящих тотто появится наследник великих лунных тигров угасали с каждом минутой, они тряслись от страха за собственное будущее. Теперь они готовы были с легкостью отречься от своих слов, да вот только боялись, что уже слишком поздно.

— Ты должна признать свою ошибку, — кричал самый молодой из них, потирая намечающуюся бородку, — Ты должна, отречься от самозванца и убедить Рубо, что искренне сожалеешь!

— Рубо не станет ее слушать! — возразил хмурый старец дребезжащим нетвердым голосом.

— Рубо уже очень давно мечтает вновь унизить ее, так что надо просто дать ему возможность как следует насладиться этим, — степенно произнес гость с самой длинной бородой.

— Рубо злопамятен, как валдак! — воскликнул четвертый, заламывая руки, — Думаете, он забудет про нас? В лучшем случае будем до самой смерти собирать налоги с крестьян в окрестностях вонючего Торргана!

— Трусы шелудивые, — сказала Рада со злостью, — Боитесь старого осла Рубо, вместо того, чтобы беспокоиться о подонке Миро! Разве не видите, каков он? Разве не замечаете, как растет его влияние? Не хотите замечать, его жестокости? А если среди его детей окажутся тотто? Не боитесь, что с вами станет, когда Миро возьмет копье? И когда его поганые выродки шакалата окажутся рядом с вами в Совете?

— Мы все это слышали, Рада! Потому и поверили тебе и твоему заморцу! И где он? Сгинул в Лабиринте! Даже сопливая девчонка вышла, даже этот бестолковый Арри! И что нам теперь прикажешь делать?

— Ждите! — воскликнула Рада, — До полнолуния еще есть время.

Когда седобородые — злые, измотанные бесконечным и безнадежным спором — наконец, ушли, Юри не стала утруждать себя и обходить дом. Постучала по стеклу и дождавшись, когда Рада откроет, залезла в окно.

— Маленькая негодяйка, ты смотри сколько грязи натащила на подошвах, а? — устала проворчала Рада.

— Бабуля, я пойду за ним, — твердо сказала Юри, — Отдайте мои ножи.

Рада посмотрела на нее, как на помешанную:

— Ума у тебя как у скворца.

— Может и так, только я не отступлюсь. Не могу я тут сидеть! Не могу больше ждать! — закричала Юри, сама поразившись силе своего голоса, — Ясно вам? Не могу и все!

— Зайти в Лабиринт может всякий, но выйдет только торр. Дух тигра поведет его к спасению, если захочет, конечно.

— И что это значит? Его дух не хочет? Но он же погибнет тоже? Что за глупое испытание, кто его только придумал? И зачем он согласился… Ладно-ладно, давайте мои ножи и я пойду. Вам-то что? Все равно я вам никто, да и его вы за внука не считаете, верно? Он вам нужен только, чтобы позлить этого Рубо, так-то уж я поняла ваши обстоятельства. Или что вы там задумали? Миро вашего приструнить? Устроить вокруг себя хоровод из стариков, чтоб они вам в рот смотрели? А если Рем не тотто-торр так и пусть сгниет в этом проклятом Лабиринте? До чего же тошно! Давайте сюда ножи! А не дадите, так я сама найду, куда вы их спрятали.

Юри направилась в спальню с намерением перевернуть там все вверх дном. Рада не мешала ей. Она сидела за столом, подперев голову рукой и смотрела в окно на мерцающие синевой звезды в созвездии Голодного Тигра.

Распотрошив несколько сундуков со старой одеждой, Юри добралась до самого большого, оббитого темной кожей. Она была уверена, что ножи там, и что сундук заперт, потому тянула, надеясь, что Раде наскучит глядеть в окно, и она отдаст оружие по доброй воле. Потому удивилась, когда тяжелая на вид крышка с легкость поддалась. Внутри на подушке из какой-то пестрой сети, сплетенной из разноцветных перекрученных жгутов, лежало короткое копье невероятной красоты. Блестящий наконечник покрывали изящные орнаменты, древко украшала тонкая резьба. Юри, завороженная необычной красотой этого оружия, прикоснулась к нему и вздрогнула от того, что на плечо опустилась твердая рука:

— Не трогай, — сказала Рада на удивление спокойно, — Не оскверняй копье великих лунных тигров, заморца.

— Не больно-то и надо. Ножи мои верните.

— Ты погибнешь в Лабиринте. Послушай, Юри, ты не сможешь найти выход и не сможешь найти Ремуша. Почему ищешь смерти, а?

— Не собираюсь я заходить. Поняла уже. По стене пойду.

— По стене?

— Ну да, по стене. По лозе заберусь на стену у того портала, где он вошел и пойду по верху… Или лучше там залезть, где Арри вышел? Вроде ж там где-то рядом они говорили… Решу по дороге.

Рада опустилась на колени перед кроватью и извлекла из-под перины сперва одни, а потом и вторые ножны. И сказала, протягивая их Юри:

— Пойдем вместе на рассвете. Сперва надо осмотреть все порталы у болот, там, где вышел Арри. Может быть, найдем Ремуша снаружи. Я все еще надеюсь, что он вышел, просто где-то далеко… и у него нет сил добраться до Пенторра. В Лабиринте могло всякое случиться, он там уже очень долго, слишком долго. Но тигр у него сильный, взрослый, не могло такого быть, чтобы он не смог отыскать выход… Если Ремуша снаружи не найдем, я войду в Лабиринт, а ты подождешь снаружи. Снаружи, поняла?

Рада взяла девушку за плечи, посмотрела в глаза и спросила:

— Договорились?

— Хорошо. Как только небо посветлеет, я ухожу, с вами или без вас, так и знайте, — выпалила Юри, схватила ножи и выскочила из кухни. Она так сильно злилась на Раду, что не могла поверить в искренность ее предложения и уж тем более не желала находиться с ней рядом в ожидании рассвета. Потому отправилась в пустующую спальню Рема — комнату с орнаментом из треугольников на стене. Подпалив свечу, оглядела брошенную в утренней спешке смятую постель и села на самый край кровати. Подушка все еще хранила отпечаток головы. Куртка Ян-Яна висела на изголовье. Край кланового платка торчал из рукава. «Вот болван! Надо было взять с собой, если бы взял, то не заблудился бы», — подумала Юри. В ту минуту она всем сердцем верила, что принадлежащий ей по праву рождения кусок синей материи мог защитить от любой опасности. Задула свечу, сняла верхнее платье и, оставшись в легких шароварах и короткой рубашке, улеглась в кровать. Ночи стали совсем холодные, и она зябла, кутаясь в шерстяное одеяло. Юри твердо знала, что утром отправиться к Лабиринту, и эта решимость успокоила ее. От подушки все еще исходил слабый запах Рема. Тот самый, что когда-то так настораживал и даже пугал, теперь пробуждал совсем иные смущающие чувства. Промелькнула острая обжигающая мысль, а вдруг запах на подушке — это все, что ей осталось? Юри крепче сжала рукоять маленького кривого ножа, отогнала паскудную мысль прочь и вскоре уснула.

* * *

Тяжелый мутный сон терзал ее. Она снова оказалась на болотах у Тропы праведников. Дул промозглый ветер. Клочья тумана цеплялись за покрытые изморозью деревья, застревали в заиндевевшей рыжей траве. Топи сковала корка свежего льда. Юри оступилась, лед тут же треснул, ногу обожгло холодом. «Где-то здесь в такой ледяной воде спит моя Маришка», — подумала Юри, силясь вспомнить то ли это место, где они с Ремом простились с погибшей подругой. Опустившись на колени, она вгляделась в глубину топи сквозь ледяную корку. Блеснуло лезвие меча, белоснежные нити волос встрепенулись, открыв бледное нетронутое разложением прекрасное лицо. Казалось, Маришка, как та царевна из сказки, что проспала тысячу лет на вершине хрустальной горы, ждет, когда ее наконец разбудят. Резкий скрип нарушил сонный паралич болот. Взмыли в воздух черные вороны-падальщики. Юри вскочила на ноги и попыталась выхватить ножи, но они выскальзывали из рук и таяли в воздухе один за другим. Охваченная страхом, она побежала к Реке, надеясь укрыться под защитой великой Велинежи.

Рядом с тем местом, где только что стояла Юри, лед раскололся на части от удара меча Якуша Дортомира. Маришка поднялась из воды, двигаясь медленно и осторожно. Ее кожа сияла безупречной белизной, как первый снег. Волосы утратили золотой блеск и переливались серебром, черты лица заострились, карие прежде глаза стали совсем черными, а пухлые нежные губы алели, как после поцелуя. От платья почти ничего не осталось, клочья мокрого шелка едва прикрывали бедра. Но девушка не чувствовала ни холода, ни смущения. Она вдохнула морозный воздух и, с трудом разлепив губы, прохрипела:

— Принц, принц Саркани, мой жених, куда же он пропал? Где заблудился?

На припорошенный мелким снегом пенек уселся ворон и, наклонив голову вбок, уставился на странную девушку, пахнущую смертью.

— Тебя прислал мой принц? — спросила Маришка у птицы, — Что он велел передать? Где он ждет меня? Отвечай!

Ворон встрепенулся и, каркнув что-то своим товарищам, поспешил прочь. Девушка прикоснулась к груди и застыла, словно пыталась что-то припомнить. Затем подняла меч и пошла в сторону Реки, оставляя на снегу отпечатки босых ног. Оказавшись на прогалине, огляделась и направилась прямиком к старому присыпанному снегом костровищу, вокруг которого застыли обглоданные дикими зверями мертвецы.