— Ох и да! Уж мы слыхали! — рассмеялась Моза, беря Юри под руку.

— Что слыхали?

— Слыхали, что ваш Ремуш до самого рассвета просидел по шею в пруду. И был до того злой, что от него пар столбом шел! — весело сказала Моза.

— Он тебя не ударил? — спросила Миза, — Мы очень боялись, что он тебя побил!

— Нет, нет! Он меня не тронул, — поспешила заверить ее Юри и почувствовала, как горят уши.

Они свернули с узкой улицы, на которой стояли утопающие в садах жилые дома, на широкую, где находились лавки и мастерские. Затем повернули на аллею из старых, похожих на метелки деревьев, и вышли на круглую площадь перед величественным строением с плоским куполом и сотней изящных высоких колонн из розового и красного мрамора. Обогнули его и попали на ведущую вниз огромную полукруглую лестницу. Оканчивалась она небольшой ареной, утыканной множеством тонких каменных столбов в полтора человеческих роста высотой. Большинство пустовало. На передних восьми стояли люди.

Девушки спустились до середины лестницы и сели на ступени. Юри сразу, еще наверху, безошибочно узнала Рема — он оказался единственным взрослым. Остальным участникам испытаний на вид было лет двенадцать-тринадцать. Четыре девочки и три мальчика. Один из них, тот, что покачивался на столбе рядом с Ремом, казался чуть старше остальных. Дети стояли на обеих ногах, плотно прижав ступни друг к другу. Для взрослого мужчины места на столбе было маловато, потому Рем стоял на одной ноге. Руки скрестил на груди, глаза закрыл и застыл с тем же бесстрастным выражением на лице, с каким когда-то давным-давно въехал на белом жеребце в Нежбор.

Одна из девочек заплакала, а следом и стоящий рядом с ней мальчик. Другие дети глядели на них с испугом и вскоре большинство из них тоже шмыгало носами, стараясь затолкать слезы обратно.

По пути сюда подруги рассказали Юри об испытании, суть которого сводилась к тому, чтобы простоять на столбе до заката. В роду у Мозы уже несколько поколений не рождались тигрята. В Мизе старшие не нашли ни единого признака, указывающего, что внутри ее хрупкого тела живет дух зверя. Потому обе они испытания не проходили, знали лишь с чужих слов, что все не так просто, как кажется на первый взгляд.

— Который твой брат? — спросила Юри.

— Вон он, рядом с Ремушем, — ответила Миза, указывая рукой на худенького, угловатого и очень серьезного подростка. Он увидел сестру и вскинул руку, чтобы помахать ей, но едва не потерял равновесие, и на его лице промелькнул ужас. Миза дернулась и напряглась, словно старалась силой мысли удержать брата на столбе.

— Еле устоял, дурачок, — сказала Моза, — И чего он головой крутит? Может, хочет упасть, чтобы тебе не пришлось иметь дело с Миро, а?

Юри тихонечко выругалась, давая выход гневу. По дороге сюда подруги поведали о брачных обычаях торров, которые показались ей куда более мерзкими, чем традиция лари запирать своих принцесс в башнях. Устроено все было довольно просто — всадники тотто-торры имели множество жен и могли выбрать любую девушку, не взирая на то, хочет ли того ее семья и она сама. Единственное условие — среди ее близких родственников должны быть старшие торры. Считалось, что в таких союзах больше шансов произвести на свет новых тотто. А важнее этого не было ничего на свете. В былые времена Рубо Червон каждый год брал новую жену, но тотто среди своего потомства так и не дождался. Шепотом Моза поведала, что он хотел жениться на Славли Злате, но ее тигрица не приняла его тигра, так что дело не заладилось. Поговаривали даже, что однажды старшие всерьез обсуждали постыдную идею о том, чтобы свести ее с Миро, ведь ей уже двадцать шесть лет, а она все еще дева. А Миро всего девятнадцать, а у него уже десять жен, не считая тех девушек, что он в тайне от старших взял насильно. Трое его жен сейчас беременны. Остальные уже родили здоровых тигрят, но ни один из них еще не достиг возраста испытаний.

Зрители прибывали и прибывали. Пришла мать Мизы и ее замужние сестры с детьми. Все они были похожи друг на друга — большеглазые, суетливые, встревоженные. Семьи проходящих испытание старались сесть поближе к арене. Их присутствие подействовало на детей по-разному. Плачущий мальчик, увидев мать, зарыдал еще сильнее и почти сразу зашатался и опустился на корточки, стараясь сохранить равновесие. Его примеру последовали и две девочки. Раньше они не плакали, но теперь заливались слезами, скулили и качались, как будто даже нарочно все сильнее и сильнее. Вскоре мальчик, дрожа всем телом попытался слезть, но руки и ноги плохо слушались его, и он соскользнул со столба и упал спиной на песок. В тот же миг отворилась дверца в круглой пристройке сбоку от арены и оттуда выбежали двое мужчин в красных мантиях, оба седые и с жидкими длинными бородками, легкими, как тополиный пух. Не так давно Рада объяснила, что волосы на лице у мужчин-торров начинают расти после пятидесяти лет. Борода, пусть даже такая неказистая, считалась символом мудрости и познания жизни, потому торры никогда не стригли и уж тем более не брили ее.

Старики подняли мальчика на ноги, спросили о чем-то и передали в дрожащие от волнения руки матери. Он тут же перестал плакать, и родители увели его, придерживая с двух сторон. Не прошло и пяти минут, как одна из сидящих на корточках девочек, тоже начала слезать. Ей удалось спуститься без происшествий. Оказавшись на земле, она тут же успокоилась и, коротко переговорив со старцами, с понурым видом подошла к родителям и плюхнулась на ступеньку рядом с ними. Ее подруга еще какое-то время сидела, размазывая слезы по лицу и растеряно глядя по сторонам. Попыталась встать на ноги, но тут же зашаталась, не удержалась и полетела спиной вниз, судорожно цепляясь пальцами за воздух. Ее падение кончилось хрустом ломающихся костей и истошным воплем. Старцы осмотрели ее и послали за носилками. Когда кричащую от боли девочку унесли, на некоторое время установилось затишье. Разве только Ремуш, слегка подпрыгнув на месте, поменял опорную ногу, вызвав легкую волну девичьих аплодисментов.

«Ох и любит же Кошак покрасоваться…», — подумала Юри.

Вскоре к ней подсели две незнакомые совсем молоденькие девушки и, слегка кивнув Мозе и Мизе, принялись расспрашивать о Ремуше:

— Скажи, Юри, что Ремуш любит есть?

— Скажи, Юри, что Ремуш любит делать?

— Скажи Юри, какие девушки ему нравятся?

— Скажи Юри, а он ласковый в любви?

— А мне почем знать? Не знаю я… — растеряно отвечала на все вопросы Юри, думая, что за напасть — через океан переплыли, а вопросы все те же!

Когда разочарованные девушки наконец пересели подальше, Юри прошипела:

— И чего они пристали ко мне, вот же бесстыжие!

— Не сердись на них, Юри, — ответила Моза, — Если Ремуш и вправду тотто-торр из лунных тигров, как про него говорят, то он самый завидный жених на всем свете. После свадьбы со Славли Златой, он будет брать себе жен без счета. Потому эти девочки и хотят узнать о нем побольше.

Юри посмотрела на арену и подумала, что в конце зимы вернется с Дин Рабатом на Ислу и будь, что будет. А если кое-кто хочет жениться на всех подряд, то пусть остается, кто ж ему запретит.

— Кстати о женихах, — прошептала Моза, — Гляди, вон Миро явился. Со своей сворой, конечно, и жен притащил… ох, бедняжки!

По лестнице медленно спускался юноша. Его расшитая золотыми нитями одежда сверкала на солнце. Лоб украшал широкий золотой обруч с крупным алым камнем посередине. Длинные, гладкие, смоляные как у всех торров волосы лежали на плечах аккуратными прядями. На изогнутых носах красных сапог блестели золотые бубенцы. Можно было бы счесть его привлекательным, если бы не намертво прилипшее к лицу брезгливое выражение. Вслед за юношей на почтительном расстоянии шли двое похожих друг на друга торров. Одеты они были просто, только их пояса сияли роскошным золотым шитьем. Замыкали процессию три беременные женщины, с большими выпирающими животами. У всех них был одинаково понурый вид. Когда Миро приблизился, стало заметно, что он похож на сестру и простым миловидным лицом, и крепкой фигурой, хотя в отличие от нее не так ладно сложен — руки и ноги слишком коротки, словно не успели еще достаточно вырасти. Спуск по лестнице давался беременным нелегко, они тяжело дышали и старались поддерживать друг друга. Только теперь Юри обратила внимание, что у одной из них рука висит на перевязи, как делают при переломе, у другой на щеке несколько свежих порезов, а у третьей разбиты губы и синяки на руках.

— Миро жесток, — прошептала Моза, прочтя немой вопрос, написанный у Юри на лице.

— А кто эти двое с ним? — спросила Юри, указывая по мужчин с золотым поясами.

— Шакалата, — с презрением произнесла Миза, — Брат с сестрой, зовут их Сап и Силапп… гнилые сердца!

— Шакалата? Что это значит?

— Как же это объяснить… шакалата — падальщики. Они его слуги… Сами без тигра, никто и ничто! Пользуются его властью при каждом удобном случае, а сами готовы землю есть, если он прикажет.

— А кто из них женщина? — уточнила Юри, разглядывая брата и сестру.

— Та, что злее! Видишь у нее на поясе плеть. Ей Силапп бьет жен, когда он прикажет. Говорят, это она сожгла Аззи лицо кипятком, когда та потеряла ребенка. Они-то рассказывают, что она сама себя обварила… Да никто, понятно, не верит! Но раз Миро сказал, что сама, то все делают вид, что все в порядке.

— Тихо вы! Смотрите, там что-то происходит, — прервала рассказ взволнованная Миза.

И действительно одна из девочек, что раньше спокойно стояла на столбе, даже не плакала, а теперь пришла в странное возбуждение. Она махала руками, отбиваясь от невидимых ударов, топталась на столбе, переминаясь с ноги на ногу, что-то шептала под нос и выкрикивала ругательства, грозя небесам маленькими кулачками. В конце концов она не удержалась и упала, по счастливой случайности ничего себе не повредив. Стоило старцам подойти к ней, тут же вскочила на ноги и убежала по лестнице вверх, слово за ней гнались. Ее родители в смятении последовали за ней.

Закат приближался. Тени от столбов удлинились и медленно наползали на ступени. Юри проголодалась и хотела пить, но заметила, что никто из зрителей не принес с собой ни еды, ни напитков, разделяя тем самым часть лишений с теми, кто проходит испытание. Рем снова поменял ногу. По его невозмутимому виду казалось, что он может простоять так до рассвета, если потребуется. Девочка-плакса рядом с ним тоже стояла спокойно. На заплаканном лице светилась решимость. «Надо же так рыдала, а стоит крепче прочих», — подумала Юри с уважением. Брат Мизы Арри замер с закрытыми глазами, подражая Ремушу, но дышал сбивчиво и ноги его дрожали от усталости. Последний мальчик стоял спокойно, даже расслабленно. Он был младше Арри, но с виду крепкий, с плоским круглым немного туповатым лицом. Вдруг его настроение переменилось — равнодушный полусон сменился тревогой. Он вздрогнул и часто заморгал.

— Что он увидел? — спросила Юри, — Моза, он что-то увидел. Смотри, как заволновался.

— Известно что, — ответила Моза почти безразлично, — Его сестра одна из жен Миро, вон та, со сломанной рукой. Понятно зачем он ее притащил… Вот же гнилое сердце…

Мальчик медленно опустился на корточки и принялся спускаться по столбу. Он двигался уверено, только в самом низу на мгновение замер и посмотрел вверх, словно раздумывал, ни вернуться ли обратно. И тут же спрыгнул на песок, подняв легкое облачко пыли, и остался стоять, ожидая, когда старцы подойдут к нему.

— А разве так справедливо? — спросила раздосадованная Юри, — Ведь это как будто бы не честное испытание! И зачем это Миро?

— Как зачем? Ему просто нравится его власть. Ведь никто не сможет предъявить ему, что правило нарушено. Арри спустился сам. Как там говорил распорядитель: «Оказался на песке раньше, чем солнце село — провалил испытание.» А уж как оказался, упал или слез, или вовсе скинули, не важно.

— Скинули? И такое бывает? — удивилась Юри.

— Ну вообще нет…кажется. Есть ведь второе правило, если участник коснулся песка по чужой воле или из-за чьего-то злого умысла, то злоумышленнику наказание — смерть.

— Так вот же! Как же! — воскликнула Юри, — Этот же, а? Он же из-за него!

— Так Миро ничего не сделал.

— А что должен был сделать Миро? — услышали они приятный мягкий голос.

Юри повернулась и увидела совсем близко сверкающего золотым шитьем юношу. Он стоял на ступень ниже прямо перед ними. И как она не услышала звон бубенчиков на его сапогах? Плохо быть тугоухой. Моза смутилась и пробурчала что-то нечленораздельное. По счастью, она совсем не интересовала Миро. Он наклонился к Мизе, взял ее за острый подбородок и произнес нараспев с нежностью в голосе:

— Это братец тебя отделал? Красиво. Тебе идет.

— Спасибо, Миро, — пролепетала Миза.

— А тебя, красавица, как зовут? — спросил Миро, поворачиваясь к чужестранке.

— Мое имя вам знать ни к чему, — огрызнулась Юри.

— Вот же грязная шакалата! — прорычал Миро.

Он поднял руку, словно хотел ее ударить, но почти сразу опустил и ухмыльнулся.

— Тебя следует хорошенько проучить. Если твой хозяин не справится, передай, что я всегда готов ему помочь.

Сказал и медленно пошел вверх по лестнице. Его свита поспешила следом.

Юри повернулась к арене и встретилась взглядом с Ремом.

— Все хорошо, все в порядке, пожалуйста, не волнуйся, — прошептала она, улыбнулась и помахала ему рукой.

Рем кивнул, но глаза больше не закрывал.

— Юри, я думаю, если бы Миро тебя ударил, Ремуш бы спрыгнул, — тихо сказала Миза.

— Ох, напрасно я ему надерзила, — ответила Юри, — Лучше бы язык прикусила, дурочка.

— Не стал бы он рисковать, просто напугать хотел, — сказала Моза, — Ведь если бы он тебя ударил, а Ремуш оттого спрыгнул, то тут без совета старших не обойтись. У Миро много врагов.

Это маленькое происшествие не укрылось от глаз зрителей. То и дело Юри ловила на себе любопытные взгляды. Но вскоре все внимание вновь устремилось на арену.