Вам, конечно, интересно, почему Хозяйка так поступила? Сама она говорила, что хотела для своей дочки найти товарища из подлунного народа, чтобы ей не было одиноко в глуши. Да вот только не знаю, можно ли верить ее словам. Может, Ануйка ей и не дочь. В те годы Хозяйка уже выглядела как старуха – голова седая, кожа сплошь в рисунках и морщинах, а руки, как птичьи лапки с черными когтями. До сих пор помню, как она схватила меня у Реки и поволокла в свою избушку, ну прям как болотная сова мышонка. Ануйка тогда почти не разговаривала, хоть и казалась немногим старше меня. Сама с собой без всяких товарищей она жила совсем неплохо и в моей компании не нуждалась. Бродила где-то на болотах целыми днями, возвращалась только, когда из дома запах каши долетал. Притаскивала с собой всяких гадов, змеи, лягушек, даже кулешонка однажды приволокла. Хозяйка его еле выгнала, ругалась так, что шишки с елок падали. Я-то сам его не видал, хоть и смотрел так, что чуть глаза от натуги не лопнули. Тогда Хозяйка окончательно уверилась, что учить меня колдовству смысла нет. Сказала, что дар мой слабоват для серьезных дел. Я уж и так и эдак просил ее, но она только рукой махала. Говорила, ступай, Дин, на звезды смотреть, тебе от того больше будет прока в жизни, чем от наших занятий. Тогда я злился, волком выл, а потом-то понял, что значат звезды для моряка.

Но кое-чему я все же научился. То там подгляжу, то сям подслушаю. Не зря ж я с ней рядом девять лет прожил. Все давы чуют Судьбу, это у нас в крови. Объяснить вам не смогу, даже пытаться не стану. Если вы не из дав, все равно не поймете, как это, когда все тело, как будто даже без участия головы, знает, что может случиться, а что нет. Хорошее, плохое, мы не знаем. Просто-напросто шкурой чуем – что-то может случиться. Понимаете? А, не понимаете, конечно. Так просто поверьте или не верьте, дело ваше.

Хозяйка мне все разъяснила насчет печатей. В этом деле она тоже была большая мастерица. Научила меня, как увидеть на своей коже место, из чего сделать чернила, и как понять, какой рисунок нужен. Однажды, она долго-долго смотрела на меня в свое зеркало. Особенно на мою отметину. И сказала, что научит, как мне управиться со своей жизнью, чтобы Судьба меня не нашла. Сказала, что эта штука у меня на груди редчайшая редкость – метка божественного призвания. И в любой момент моя жизнь может перестать мне принадлежать, если Судьбе будет угодно сделать меня своим орудием. Так что, если я хочу оставаться свободным человеком, мне следует научится хорошенько прятаться. Путать следы, так сказать… И я научился, уж поверьте! Мне равных в этом деле нет! И даже я все-таки попался!

Девять лет я на болотах комаров кормил, потом не выдержал и сбежал. Тогда к Хозяйке со всего Карилара приезжали с подарками и подношениями. Дом выстроили в два этажа прям там у Реки. Как крышу положили, я и уехал вместе с плотниками в Нежбор, а потом и во Врат. И прихватил с собой вот это зеркало, от обиды забрал. Хозяйка его хотела Ануйке подарить, но чего-то все тянула, даже из ящика не доставала, может, ждала, как переберутся в новый дом, а может, еще чего. Словом, когда я решился уже сбежать, то со злости на них обеих за их тайны, за Ануйкин надменный взгляд, за то, как Хозяйка рукой на меня махала, прихватил ящик с зеркалом с собой. И вот как вышло, что оно тут оказалось.

Во Врате я почти сразу женился. Хорошая была женщина, добрая, теплая, как солнце летнее. После холодной змеи Ануйки сердце мне отогрела. Померла жена моя от проклятой красной оспы двенадцать лет назад. Вот уж не думал, что во Врат эта напасть доберется! Я тогда в море был, вернулся уже все и кончено. До сих пор по жене сердце ноет. А Ануйка с Хозяйкой еще раньше померли. Говорят, их дом на болотах лари сожгли. Правда или нет, не знаю.

– Ян Ян говорил, что давы ненавидят королеву Ю за то, что та сожгла королеву дав, – сказала Юри, – Может так быть, что Хозяйка болот и есть королева дав? А еще говорят, что дух Хозяйки все еще живет там на болоте. Я вот думаю, может, это ее мы тогда встретили? Помнишь, ту старую женщину на болоте, что кашу нам готовила?

– Ян Ян сказал? – спросил Рем, – Когда это ты с ним говорила? Почему раньше не рассказала?

– Королева дав, – произнес Дин Рабат, задумчиво поглаживая бороду, – Да, так ее называли иногда. Но никакой королевой она не была, конечно. Верно, уважали ее и побаивались вот и хотели подольститься. Сама она на это прозвище смеялась, но видно было, что очень ей нравилось такое учтивое обращение. Говорила, что все правители этого мира имеют колдовской дар, так чем она хуже?

– Капитан, вы говорили, что можете справиться с морским проклятием? Прошу вас, не медлите. Юри, послушай, я… мне все тяжелее сдерживаться.

Дин Рабат пригладил бороду и произнес сочувственно:

– Да уж, видок у вас совсем паршивый. Слушай, девушка, принеси там вон эта ваза у меня, под ноги ему поставь, чтоб он пол мне не заблевал. Вы уж постарайтесь сдержаться еще минуточку, уважаемый Ремуш.

Юри принесла вазу, оказавшуюся ночным горшком, прекрасно понимая, о чем говорил Рем. Что же делать, если тигр все-таки вырвется и придется бежать? В воду она не прыгнет, это уж точно. А вот на мачту вполне сможет влезть и так высоко, что зверю до нее не добраться. Главное, сделать все быстро. «Ох, Кошак, надеюсь ты справишься!».

– Дин Рабат, что вы задумали? – спросил Рем.

– Да вот что, – ответил капитан указывая на маленький столик, уставленный плошками и пузырьками, – Поднаторел я за свои годы в колдовстве на коже. Изучил, как давы делают и как халли делают. Вы знали, что халли тоже рисуют, только у них все иначе! Я год прожил в Халли, пытался разнюхать, что у них, да как. Только вы же знаете какие они! Для чужаков только халлибан, а все самое ценное у них на высоком и на подлинном халли. Да кому я говорю, знаете вы все, верно? Кое-чего я понял в их колдовстве или, как они сами говорят – медицине. Тут немножко взял, да там маленько и кое-что придумал сам. Вот на себе сколько всего испробовал. Все это сам сделал, не считая метки. Почти весь черный стал и не зря! Капитан самодовольно усмехнулся и повернулся, демонстрируя рисунки на теле.

– Дин Рабат, но половина рисунков красного цвета. Разве это не значит, что они появились без вашего участия? – спросил Рем.

Юри посмотрела на капитана и с удивлением обнаружила, что теперь на его коже горит красным не только треугольник в солнечном сплетении. Несколько рисунков явно поменяли цвет. И в их числе двухмачтовый парусник, что плыл у него на груди. Она готова была поклясться, что раньше он был черным!

Капитан ощупывал себя, бешено вращая круглыми совиными глазами и бормоча в бороду ругательства. Потом неистово тер красный корабль, словно хотел, чтобы тот снова поменял цвет или вовсе исчез. Но от его усилий рисунки заалели еще ярче.

–Дин Рабат! – позвал Рем, но капитан даже головы не повернул в его сторону, – Проклятие, капитан, у нас мало времени! Три Ножа, тебе лучше прямо сейчас уйти.

Юри схватила котенка в охапку и попятилась к двери. Тот вырывался и норовил цапнуть, но она крепко держала его за загривок, гладила по спине, по тоненькой шейке и чесала за ушами, так что он вскоре смирился со своим положением и притих.

– Тихо, тихо, спокойно, спокойно, – шептала она, успокаивая больше саму себя, чем котенка.

В каюте вдруг стало очень жарко. И источником этого жара был Рем. Вокруг него сгустилось марево, воздух дрожал, как бывает при сильном зное. Он закрыл глаза, крепко сжал кулаки и все его силы, кажется, уходили на то, чтобы ровно дышать. Юри нащупала ключ, торчащий из замка, и уже повернула его один раз, когда Рем открыл глаза. Взгляд его синих глаз прояснился.

– Дин Рабат, посмотрите на меня, – произнес он властно.

Капитан, поглощенный своей бедой, едва скользнул по нему полубезумным взглядом.

– Дин Рабат, я принц Ре Саркани приказываю – посмотри на меня.

Эти слова возымели действие. Бегающий взгляд капитана замер и остановился на принце.

– Дин Рабат, ты призван Судьбой помочь мне добраться до берега Окада. Все на твоем корабле погибнут, если ты прямо сейчас не поможешь мне справиться с морским проклятием. Ты говорил, что давы кожей чуют грядущее. Что ты чуешь, Дин Рабат?

– Я чую смерть… – ответил капитан.

– Верно. Сделай, что должен. Немедленно.

Принц повернулся к Юри и приказал:

– Три Ножа, уходи и держись ближе к мачте.

– Повелитель, мне нужен помощник в этом деле. Не отсылайте ее, прошу! Состав я смешаю, но его нужно все время помешивать, чтобы не расслоился. Я не смогу колоть и мешать одновременно. Может не подействовать как надо!

Голос капитана стал тверже, а взгляд осмысленней.

– Мы рискнем. Я помогу вам. Юрилла, уходи.

– Леща тебе в рыло, – пробормотала Юри под нос.

И, поставив котенка на пол, добавила:

– Я остаюсь и точка. Что мне делать, капитан?

– Собери ему волосы. Я поставлю несколько точек у него за ушами и на затылке. Они должны помочь с внутренним равновесием. У него внутри такая качка, какой я в жизни не видал! А ведь я повидал немало штормов!

Капитан снова направил на принца цветную линзу, хмыкнул и начал смешивать снадобье. Он подошел к делу с основательностью и аккуратностью, каких не ждешь от такого странного, шумного и болтливого человека. Рем снова закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Руки у Юри предательски дрожали. «Могла ведь уйти, а раз осталась, делай дело», – приказала она сама себе.

– У тебя, девушка, есть морское проклятие? – бросил капитан через плечо.

– Нет, конечно! Я ж с речного клана.

– Тогда подойди сюда. Дай-ка пальчик.

Она протянула руку, а он крепко ухватил ее за указательный палец и ловким движением проткнул кончик острием ножа. Появившаяся рубиновая капля упала в миску со темным густым снадобьем и растворилась без следа. Юри даже ойкнуть не успела.

– Собрала волосы? Протри ему кожу. Давай быстрее, почти готово лекарство, – поторопил ее капитан, – Немедленно, немедленно, как приказал наш принц.

***

С самого утра Юри пыталась читать мамину книгу. Буквы предательски путались и скакали, не желая складываться в слова. Приходилось водить пальцем по шершавой странице, чтобы удержать взгляд на нужной строчке. Если б можно было читать вслух, дело бы пошло лучше, но она не хотела мешать Рему, занятому переводом тетради капитана-людвика. Восемь точек на коже сделали свое дело, как и обещал Дин Рабат. Рем все еще страдал от морского проклятия и ему приходилось часто выходить из каюты на палубу и смотреть на подернутую дымкой линию горизонта, чтобы успокоить бушующую внутри качку. Однако он мог есть, пить и, главное, соображать. Потому взялся за обещанный перевод, прерываясь лишь на еду, ночной сон и вынужденные прогулки по палубе. Во время одной из них, обычно погруженный в размышления, Рем вдруг возбужденно воскликнул:

– Три Ножа, смотри! Там вдалеке на горизонте, видишь силуэт? Это Черный остров! Значит уже скоро берег Окада. Мне стоит поторопиться…

И принялся за дело с удвоенным усердием. Засыпая, Юри слышала скрип пера, и просыпалась под тот же звук.

Сказка, которую она читала, называлась «Дева-принцесса в башне» и по сути сводилась к перечислению незадачливых женихов, желавших посвататься к красавице, но не сумевших доказать силу своей любви. Юри зевнула и захлопнула книгу. Рем рассказывал ей о башнях, называвшихся донджонами, в которых до конца своих дней тосковали девы, только они не были такими уж прекрасными красавицами, и никто к ним не сватался.

– Дочитала? – спросил Рем, поднимая голову от тетради.

– Нет, слишком скучно! И к тому же какая-то глупость. Ты говорил, что в башнях сидят только страшилы, так ведь?

– И да, и не совсем, – ответил Рем, – В донжонах сидят те, кому не суждено выйти замуж. Все принцессы Саркани тоже жили в башнях.

– А принцы?

– Принцы нет, конечно. Да сейчас уже никто не сидит. Последней принцессой в донжоне Дворцов Лари была моя мать.

– Но она же вышла замуж! За красавца генерала Лад-Могула!

– Так получилось только потому, что других детей, а значит и наследников, у моего деда не было.

– Так выходит, что если бы у короля Ди был бы сын, то Королева Ю не стала бы королевой, а сидела бы в башне до самой смерти?

– Да, выходит, что так.

– Повезло ей!

– Да, повезло.

– Слушай, Рем, ты весь в чернилах перепачкался! Вон гляди пятно и вся рука измазана.

Юри указала на россыпь черных пятен, расползающихся по закатанному до локтя рукаву его новой рубашки. Рем только пожал плечами и ответил, отмахнувшись:

– Все в порядке, Три Ножа, мне нравятся эти пятна.

Тотчас перед глазами у Юри вспыхнули фрагменты того страшного сна, что она видела дождливой ночью по дороге во Врат. Сна, где королева Ю склонилась над маленьким мальчиком с черными волосами, заплетенными в длинную косичку. Одет он был нарядно, как взрослый. Пурпурный камзол расшит золотыми нитями и драгоценными камнями, а штаны молочного цвета из тончайшей замши на коленках перепачканы травой пополам с рыжей землей. Грязные руки плотно сжаты в кулачки, синие глаза до краев полны слез.

– Не смей пачкать свою одежду! Ты – маленькое животное! – прокричала королева Ю и ее бледная от злости кожа, кажется, готова была растрескаться, как перегретый в печи фарфор. Она отступила назад и набрав в грудь воздуха повторила приказ, но теперь ее сделанный из льда голос принадлежал исполину. Он звучал не громче обычного, но заключенная в нем мощь захватывала разум и ощущалась всем телом, как бывает, когда совсем рядом гремят раскаты грома. Мальчик задрожал и упал на колени, зажимая уши, не в силах противостоять ледяному напору. Но Юри понимала, что этот голос услышит даже глухой.

– Впредь пусть носит только белое, – бросила куда-то в сторону королева Ю. Теперь ее голос звучал совсем обычно, устало и хрипло. Она притронулась к горлу и поглядела, как будто в поисках ободрения, на стоявшего чуть поодаль за ее спиной высокого худого мужчину. Но он на королеву не смотрел. Его выцветшие не моргающие глаза уставились на трясущегося от ужаса ребенка, а на его тонких губах змеилась злая желчная улыбка.