Вторая тема для пересудов была куда щекотливее. Касалась она королевского визита в Храм Упокоения. Все до единого нежборцы полагали, что согласно обычаю, существующему уже по меньшей мере шесть сотен лет, наследник короны Сарани отправлялся туда после кончины монарха. Оплакивал смерть родителя и выходил из Храма законным и полновластным повелителем земель от Гибельного утеса на западном берегу острова, до Алого каньона на восточном побережье материка, от границы с империей Халли, проходящей где-то в мертвых песках пустыни, до границы с государством Гроттен пролегающей где-то среди ледяных волн океана. Таков был установленный за сотни лет порядок. И тут молодой принц Ре собрался в Храм посреди солнечного августа, при том, что Королева Ю жива и здорова. И поговаривают, что намерен скакать на своем баснословно дорогом жеребце прямо по священной дороге Плача от Нежбора до самых ворот Храма. А еще говорят, что, когда почтенный господин Гор, глава ведомства по делам Усопших и Скорбящих, посмел предложить другой способ добраться до места, куда более подобающий и благопристойный, принц пообещал вырвать старику язык, если еще раз посмеет заикнуться о чем-то подобном. Вот такие дела, вот такой он оказывается, наш принц Ре, да…

***

С тех пор как из портового города Врата почтовая птица доставила сообщение, гласившее, что принц Ре Саркани вскоре прибудет в Нежбор, чтобы потом незамедлительно отправиться в Храм Упокоения, в подвале ведомства по делам Усопших и Скорбящих день и ночь жгли свечи. Чиновники, державшие в руках нити, связывающие паломников с Храмом, были не просто встревожены, они были близки к панике. По приказу главы ведомства господина Гора немедленно подняли из подземного хранилища все записи о королевских визитах, надеясь отыскать там подсказку. Все оказалось тщетно. Чем глубже ученые мужи погружались в своих изысканиях в прошлое, тем меньше находили ответов на насущные вопросы и больше древней поэзии, которая в конце концов всех окончательно запутала.

Допустим, рассуждали несчастные чиновники, если бы принц был обычным паломником, даже самым знатным и родовитым, например, бароном из королевской семьи… Он должен был бы прибыть с первыми осенними дождями, как и положено скорбящим, ищущим утешения. Его свита отправилась бы пешком от Нежбора до главных храмовых ворот, а сам барон проделал бы весь путь, сидя в самых простых деревянных носилках. Если бы королева Ю скончалась, боги-боги, дайте ей тысячу лет здоровья, то принц мог бы посетить Храм сразу по прибытии на остров в любое время года, омраченное смертью его великой матери. Конечно, для него изготовили бы специальный траурный паланкин. Со всеми сопутствующими церемониями он отправился бы в Храм в окружении свиты и подданных, удостоенных чести сопровождать его. Но ничего подобного устроить сейчас невозможно – Ведь королева Ю жива и здорова!

В конце концов после бессонных ночей, проведенных над свитками, после ожесточенных споров, едва не перешедших в выдирание седых бород, ученые мужи сошлись на том, что следует изготовить специальный легкий паланкин, скромный, но удобный. Рыцарь Мэлорик пойдет пешком, как и все остальные, кого принц пожелает взять с собой. Следует также отправить вперед гонца, чтобы уведомить Храм о прибытии королевской особы, а также заручится хоть какой-то уверенностью в том, что ворота откроют. Во всем, что касалось Храма, чиновники ведомства по делам Усопших и Скорбящих, пребывали в смятении и нерешительности, потому как в действительности имели довольно смутное представление о том, что же там, собственно, происходит.

На утро после торжественной встречи принца седовласый и статный господин Гор, которого знал, уважал и побаивался весь Нежбор, облачился в парадную мантию, немного смахивающую на те темно-серые просторные рясы, что носят жрецы Храма Упокоения. На шею повесил знак своего звания – серебряную цепь с подвесками в виде черепа, ключа и раскрытой ладони. Лысеющую лопоухую голову прикрыл высокой круглой шляпой с широкими полями из конского волоса, отчего на лицо, похожее на мордочку хищного грызуна, упала легкая тень. Оба ближайших помощника Гора уже ожидали на первом этаже ведомства. Сейчас там было пустынно и тихо, но совсем скоро просторный приемный зал заполнится паломниками, желающими купить право пройти по дороге Плача к Храму.

Гор запустил руку под мантию и поправил примотанный к пояснице колючим шерстяным платком влажный лист лопуха. В последние дни боль в спине не давала ему как следует разогнуться. И все же настроение у него было приподнятое, потому что предстоящий день обещал стать по-настоящему знаменательным – таким, какой вспоминают на смертном одре, оглядываясь на прожитую жизнь.

Во дворец наместника Мишалима, отданный теперь в распоряжение принца, чиновники отправились пешком. Прохожие с поклоном уступали им дорогу. Гор шел впереди, по обе стороны от него помощники в таких же мантиях и таких же шляпах, скрывающих лица тенью. Младший, тощий как жердь, нес, бережно прижав к груди, приготовленные свитки с подробнейшим описанием церемонии отбытия принца в Храм, специально разработанной для столь уникального случая.

Красный Миша незамедлительно принял их в своем кабинете – просторной комнате, отделанной сверху до низу темным дубом. Гор принюхался. Пахло застарелыми винными парами, табаком и тимьяном. Невольно сглотнул и подумал, что, может быть, и стоило все-таки выпить утром рюмку могденского. Наместник Мишалим, как известно, частенько пьянствовал в одиночестве, заперевшись на засов от собственных слуг. Однако, сейчас он был трезв уже третий день подряд и страдал от воздержания, как от лихорадки. Его то и дело волнами прошибал холодный пот, руки тряслись в бешеной пляске, а лицо обычно красное, как спелое нежборское яблоко, стало лиловым. Не смотря на столь плачевное состояние, он внимательно выслушал чиновников и полностью разделил их опасения. В том числе и те, что не были высказаны вслух, но понятны без слов каждому жителю острова.

– Обычаи касаемо Храма таковы, что надо бы их соблюдать, а иначе мы с вами, сами знаете, рискуем самым первым образом, – произнес наместник со значением.

Чиновники переглянулись и каждый из них подумал, какой же все-таки умный человек Красный Миша.

– Только вот… – Миша сипло вздохнул и продолжил с некоторой тревогой в голосе, – Должен вам сказать, что принц Ре, кажется, унаследовал характер своей прекрасной матери, нашей любимой королевы Ю, которую я-то знал лично, как вам известно, состоял при ней десять лет, как один день… да… словом… нрав у него такой, что на кривой козе не подъехать, как я понял из нашего, так скажем, с ним вчерашнего знакомства…

Гор, слывший человеком проницательным и сведущим, растерянно спросил:

– Господин Мишалим, простите меня великодушно, но что вы имели ввиду, когда упомянули козу?

– Аааа, – наместник махнул рукой, – сами поймете, дорогой Гор, чего тут говорить, все равно надо идти к нему, а что делать? Ведь все так и есть, как вы думаете… только бы хуже не стало, я так считаю. Если что, имейте ввиду, всегда помогало умолять по старому обычаю… я говорю, про королеву Ю, но тут тоже самое вполне возможно… Я вам сказал, а вы там как-нибудь сами сообразите.

– Господин Мишалим, – произнес Гор с некоторой досадой, – Наместник, вы что же не пойдете с нами?

– Нет-нет, – Миша замахал трясущимися руками, – Мое там присутствие все только лишь усугубит еще больше… нда… Вы не знаете, а ведь тут у нас на острове, мы живем за пазухой, тут у нас совсем другие нравы… Я хоть и сам из благородных лари, но я-то тут с вами уже двадцать лет кукую от счастья… Уж стал забывать, каково это хвост поджимать во Дворцах… Нет, идите уж сами…

Чиновники недоуменно переглянулись, поклонились Красному Мише и вышли.

– Глава, – тихо спросил тот, что нес свитки, – Вы поняли, о чем толковал уважаемый Мишалим?

Господин Гор лишь пожал плечами.

Спустя час, который чиновники провели в раздумьях о загадочных словах наместника, явился посыльный и велел следовать за ним. Пройдя через анфиладу пустых комнат, они оказались перед дверями в покои принца. Тут пришлось подождать еще некоторое время, и вот, наконец, слуги распахнули двери и веселый голос позвал:

– Вы можете войти, почтенные господа!

Переступив порог, чиновники немедленно склонились и замерли в глубоком поклоне, не смея поднять головы. Гора даже охватили сомнения, сможет ли он когда-нибудь снова разогнуть спину, схваченную острой судорогой от столь непривычной позы.

– Вы можете подняться, – произнес все тот же веселый голос.

Чиновники подняли головы и увидели, что говорил с ними высокий широкоплечий юноша в простом темном костюме и с двумя мечами на поясе – рыцарь Мэлорик, без сомнения. Он стоял с золотым кубком в руке, облокотившись на спинку кресла, в котором сидел принц Ре. Наследник королевского дома Сарани был в белом с головы до пят, даже подошвы его сапог были белоснежны. На пальцах, в ушах и в длинных черных волосах сверкали россыпи драгоценных камней. В руке принц крутил изящную флейту из слоновой кости. Его красивое лицо казалось невозмутимым или даже вовсе лишенным какого-то выражения. «Будто застывшая маска», – подумал Гор. И тут же вспомнил прочитанное у кого-то из древних: «… да прибудет с ним в дни радости и в дни скорби маска королевского величия, что пристало носить повелителю перед подданными».

– Нам сообщили, – произнес рыцарь, – что вы хотите говорить с принцем о его путешествии в Храм Упокоения. Вы можете начинать.

Гор, считавший красноречие своим главным талантом, выступил вперед с величественной торжественностью и произнес заготовленную загодя речь о важности соблюдения традиций в отношении Храма, на страже которых вот уже сотни лет стоит его ведомство, созданное великим предком принца Ре, королем Ги Справедливым. А также о том, какой колоссальный труд проделали чиновники, чтобы разработать церемониал, идеально соответствующий необыкновенной ситуации, в которой они все сейчас оказались. Затем он перешел к той части, где объяснял, какой прекрасный новый паланкин вскоре изготовят, и как быстро способны опытные нежборские носильщики передвигаться по дороге Плача, что ведет к Храму. И поскольку подобный неурочный визит, не вписывается ни в какой прежний уклад, следует немедля отправить в Храм гонца с вопросом…

В этот момент флейта в руках принца замерла. Он легким почти неуловимым движением подбросил ее высоко вверх и поймал, крепко зажав в кулаке. Гор осекся и, сам того не заметив, проследил за полетом флейты взглядом. Принц, до того сохранявший молчание, произнес ровным и спокойным голосом:

– Дела Дома Саркани с Храмом Упокоения никого не касаются. Мы отправимся верхом, как и собирались. Если еще раз заговорите об этом с кем-нибудь, рыцарь Мэлорик вырвет вам язык.

Мэлорик, на лице которого все это время блуждала легкая улыбка, улыбнулся широко и кивнул, будто бы добавляя к словам своего господина, что не просто вырвет Гору язык, но сделает это с радостью.

Помощники побледнели и испуганно переглянулись за спиной своего начальника. Сам же Гор почувствовал, что вдруг странным образом уменьшился в размере. Он втянул голову в плечи и, приложив руку к груди, попытался унять сердцебиение. Вскоре ему это удалось, не зря же именно Горац Гор был главной ведомства по делам Усопших и Скорбящих. Тогда он усилием воли заставил себя расправить плечи и вновь обратился к принцу.

– Ваше высочество, прошу вас, простите нас!

И все трое чиновников согнулись в поклоне. Не поднимая головы, Гор продолжил:

– Ваше высочество, прошу вас, позвольте моим помощникам покинуть нас. Мне надо сказать вам нечто, не предназначенное для лишних ушей.

– Пусть идут, – ответил вместо принца Мэлорик.

Помощников как ветром сдуло. Стоило им исчезнуть, Гор, тревожно хрустнув костями, рухнул на колени и коснулся лбом пола.

– Умоляю вас, багрянородный повелитель, позвольте говорить с вами откровенно, – произнес он.

– А что прежде вы водили меня за нос, достопочтенный глава Гор? – спросил принц Ре, и в его голосе не было ни тени насмешки, ни капли гнева.

– Нет, ваше высочество, я лишь умолчал об истинной причине нашего беспокойства. Мы в Нежборе никогда не говорим о таком вслух, однако же каждый здесь на острове понимает, о чем речь… Красная оспа, ваше высочество…

– Поднимитесь. Говорите прямо и просто, – приказал принц.

Глава ведомства встал и не без труда разогнул спину. Флейта в руках принца вновь крутилась волчком, а сам он внимательно смотрел на старика.

– Мы в Нежборе… да и вообще на Исле, – начал Гор и понял, что никогда в жизни ему еще не доводилось говорить о подобных вещах, и потому он не знал, с чего следует начать, – Вы же слышали, ваше высочество, о недуге, поражающем нас, островитян, о красной оспе… ее еще называют в народе змеиной…

– Да, – ответил принц, – Смертельная болезнь. Болеют только на Исле, взрослые старше двадцати лет. Выживают единицы. И все они по собственной воле становятся жрецами в Храме Упокоения.

– Это так, ваше высочество, – подтвердил Гор, с отвращением заметив в своем голосе подобострастные нотки, – все так и есть. Они становятся жрецами, да… Мы не знаем, почему приходит моровое поветрие, когда оно придет в следующий раз и кто из нас станет его жертвой. Кто неизбежно умрет, а кто продолжить жить…в Храме. Единственное, что мы знаем – определенно, есть связь между Храмом и мором. Потому мы боимся навлечь на себя неудовольствие Храма. Мы боимся его, ваше высочество… Наше ведомство не просто помогает паломникам с делами скорби, мы скрупулезно следим за соблюдением всех обычаев и всех правил, в надежде, что так убережем Ислу от очередного поветрия красной оспы.

– И что же удалось вам уберечь Ислу? – спросил принц Ре, – Разве моровое поветрие больше не приходит?

– Нет, ваше высочество, – ответил Гор поникшим голосом, – Шесть лет назад был большой мор, сотни погибли в ужасных муках. Девять новых жрецов отправились в Храм… Но люди верят! Если вы нарушите порядок… если оскорбите тем Храм, то люди будут винить нас… и вас…