Все трое препирались целое утро. Рем требовал, чтобы они оставили его здесь и убирались в Нежбор. Маришка то рыдала и клялась, что останется с ним посреди леса, то одержимо требовала невозможного – рискнуть и пройти ночью под цепью. Юри костерила обоих и обещала, что пинками загонит всех в лодку, если потребуется. Она уже твердо решила довериться Гарошу. Пусть несчастный принц против, но так ведь только потому, что не знает ее братьев. Они, конечно, не подарок и уж точно не самые праведные люди на острове, но наверняка поступят достойно, хоть и с несомненной выгодой для себя.

Маришка, прижимая свернутые одеяла к груди, почти добралась до лодки, когда из зарослей кустарника вышли трое мужчин. Они двигались неторопливо и как будто даже пританцовывали, пружинили шаг. Тот, что шел первым споткнулся о камень и хрипло хохотнул, словно ворона каркнула. Он действительно походил на птицу из-за крючковатого носа и маленьких черных глаз, потому и получил свое прозвище Птаха.

– Эй, Птаха, ты чего в ногах ослаб от такой красоты? – спросил его, шедший следом, товарищ, худой и кряжистый, с рябым бледным лицом и загорелыми до черноты руками.

– А то ж, гляди, какие куклы сладкие, – ответил Птаха, улыбнулся, и провел ладонью по изящной серебряной бабочке, приколотой на лацкан его потертой куртки.

– Паренек чур мой будет, – сказал третий, с гладким черепом, коренастый, широкий, и снял с пояса толстую ременную плеть. Голос его звучал вяло, словно через силу.

– Как скажешь, брат, – согласился рябой и вынул из деревянных ножен длинный тесак.

Юри бросила на землю поклажу, выхватила ножи, и посмотрела на Маришку. Та замерла, стоя на валуне совсем рядом с лодкой, крепко прижимая к груди одеяла так, словно они могли ее защитить.

Рем прыгнул вперед, встал между девушками и каторжниками и крикнул:

– Юри, в лодку! Быстро!

– Ох, какой ты смелый малыш, – ласково пропел Птаха, приближаясь к Рему танцующей походкой. В руке у него как будто сам собой возник кривой нож, похожий на длинный клык неведомого зверя.

– В лодку! Уводи Маришку, – повторил Рем и обернулся. Взгляд его был странен, словно он напуган и рад одновременно.

Юри прыгнула на валун, поскользнулась и чуть не упала. Убрала оружие и прыгнула снова, широко раскинув руки. Маришка, увидев ее, вздрогнула, бросила одеяла в воду.

– В лодку, живо! – крикнула Юри подруге, и та послушно перемахнула с валуна в лодку, ударилась о борт голенью и упала внутрь, разбив локоть о перекладину. Лодка задергалась, закачалась, натянула веревку. Юри тоже прыгнула, каким-то чудом не промахнулась и тут же дернула узел веревки. Отпихнула подругу, схватилась за весла, ударила по воде.

Лодка болталась и почти не слушалась. С трудом удалось развернуться, встать носом против течения.

– Очнись, бери весла! – приказала Юри подруге. Та, стоя на коленях, баюкала разбитый в кровь локоть, и, не моргая, смотрела на берег, словно завороженная.

– Бери весла, дура! Надо помочь ему, – крикнула Юри, срывая голос. Подняла весла, задрала юбку, выхватила два тонких клинка из закрепленных на бедрах ножен и развернулась к берегу, готовая к атаке.

На песке вдоль кромки воды лежали в кровавой луже ноги в рыжих стоптанных сапогах. Чуть выше у камня, на котором еще недавно сидел Рем, рядом с брошенным пестрым одеялом, распласталась, растеряв большую часть внутренностей, верхняя половина туловища. Голова, почти отделенная от тела, раскололась, как орех, но лицо осталось почти нетронутым. Распахнутые черные глазки тоскливо смотрели в сизое небо.

У Юри пересохло во рту. Она перевела взгляд на Маришку. Та беззвучно плакала.

– Что? Что случилось? Ты видела? – спросила Юри. Не добившись ответа, снова повернулась к берегу.

Там за занавесом из ивовых ветвей что-то происходило. Тишину разрезал вопль и тут же резко оборвался. Пятясь, выставив перед собой тесак, к воде вышел рябой каторжник. Руки его тряслись так сильно, что казалось, он сражается с невидимым противником.

Лодку сносило вниз по течению. Юри, вопреки здравомыслию, вопившему – беги, взялась за весла и направила лодку назад. Когда она вновь посмотрела на берег, рябой стоял на коленях, свесив голову на грудь. Громадная тень медленно выплыла из-за ветвей. Зверь черный, как деготь, увенчанный блестящими темными рогами, мягко ступал по песку. Оскалился. Алый язык скользнул меж длинных острых клыков. Медленно, словно дразня, зверь приблизился к трясущейся от первобытного ужаса жертве. В миг бросился вперед, и огромные челюсти сомкнулись, с омерзительным хрустом раздробив каторжнику череп. Куцее тело в последний раз беспомощно взмахнуло руками и рухнуло на песок.

Сердце Юри пропустило удар, а потом забилось с такой силой, будто хотело вырваться из груди. Она смотрела, как хищник терзает свою жертву и чувствовала, что к горлу подступает тошнота. Зверь повернул рогатую морду в сторону реки, дернул носом, принюхался. Хриплое торжествующее рычание прокатилось волной над лесом. Стаи птиц сорвались с ветвей и нырнули в густой туман.

Юри развернула лодку и налегла на весла, не замечая, как, упираясь в перекладину, ранит босые ноги. Маришка обмякла, руки безвольно висели вдоль тела, подбородок уперся в грудь.

Прошло немало времени, прежде чем к Юри вернулась способность рассуждать. Она подняла весла и огляделась. Они почти вышли в воды Реки. Безлюдный остров остался позади, далеко впереди показались очертания башен заставы. На ближайшем берегу – Малая башня, вдали, почти растворяясь в небе – башня Круглая. Где-то там поблизости от нее на приколе томился «Огарь» и висели на вязах мертвые давы.

– Мариш, очнись, Мариш! – ласково позвала Юри.

Она села рядом с подругой и аккуратно потрясла за плечо. Маришка неожиданно резко дернула подбородком и подняла глаза. Взгляд ее снова прояснился. Она наклонилась за борт и зачерпнула воды в ладонь. Пила жадно. Умыла бледное застывшее лицо, нервно пригладила волосы.

– Ну слава богам, Мариш… Я уж испугалась, что водяной твою душу украл, – сказала Юри и попыталась улыбнуться, но вышло криво.

– Я все видела. Видела, как это случилось, – сказала Маришка и кивнула, сама с собой соглашаясь.

– Ты видела, откуда этот зверь пришел? Кабы мы знали, что в этом лесу такие твари водятся, не в жизни бы там не причалила!

– Не водятся там такие звери… Это он!

– Не понимаю, что ты говоришь…он? Кто он?

– Принц Ре, Ремуш, он – этот зверь, – прошептала Маришка с тенью сомнения, как будто сама своим словам до конца не верила.

– Чего? Как это так? Может он убежал, а? Я смотрела внимательно, его не видела на берегу… Мог он убежать, как думаешь?

– Да говорю же! Это он и был! Зверь – это принц Ре, Ремуш! – прокричала Маришка так громко, как будто от силы голоса зависело станет сказанное правдой или нет.

– Погодь… Ты говоришь, что Ремуш, наш Ремуш, то есть наш принц – зверь? Да как такое возможно?!

Юри перегнулась через борт и плеснула водой в лицо.

– Я думаю, он оборотень, – сказала Маришка.

– Оборотень? Ну нет… Все знают, что оборотни это волки.

– Может и кошки бывают.

– Ты думаешь, эта огромная рогатая тварь – кошка? – удивилась Юри, хотя доля истины в таком предположении была.

– Нет, конечно, что ты! Похож на кошку, огромную жуткую кошку с рогами.

– Да уж… – согласилась Юри, – Я в жизни не видела такого большого зверя… даже не слыхала о таком… Оборотень, значит?

Юри пошарила глазами по дну лодки, заглянула под лавку, посмотрела в коробах на носу и на корме.

– Чего ищешь?

– Да мешок мой! Проклятие! Срань собачья! Там что ли остался? Зараза…В нем книга моя!

Она чуть не плакала от досады. К тому же ныли разбитые в кровь ноги и перетруженные в бешеной гонке плечи и руки.

– Тебе прям сейчас почитать надо? Других нет забот?

– Там сказка есть про оборотня, она в начале, я читала ее, вот и вспомнила.

– А… да, я помню «Мальчик-волк и дочь охотника». Точно-точно…а ты права…

– Там девочка в лесу встречает раненного волчка и помогает ему, а потом, когда вырастает, то узнает, что ее отец – охотник на волков-оборотней. И опять спасает того волчка, а потом он ее, но она стала тоже волком, волчицей то есть, – пересказала Юри по памяти, – Как-то так…

Маришка вскрикнула и испуганно прикрыла рот рукой.

– Юри, беда, Юри! Что же я наделала…– проскулила она, с ужасом глядя на подругу.

– Да что ж еще-то, бог речной!

– Юри, я его кровь пила… Как в той сказке… ну вспомни, там она попала в отцовский капкан и не могла идти, и волк дал ей своей крови напиться. Так она и стала волчицей в ночь с полной луной! Юри, сегодня полнолуние! Боги мои! Что я наделала!?

– Что значит, ты его кровь пила? Он заставил тебя пить свою кровь?

– Нет, Юри… – ответила Маришка, держась за голову обеими руками, – Не заставлял меня никто, я сама все сделала… Это любовный приворот такой на крови. Меня Ярошка научила… Я брала его кровь, а ему давала свою с едой, незаметно… Когда повязки накладывала в первый день еще, немного на руках у меня осталось, а потом с повязок… рана кровоточила, я взяла каплю или две… Как думаешь, этого хватит, чтобы я тоже стала оборотнем? Я все боялась, что мало выпила… как же так? Как же так?

– Чего? – Юри ошарашено смотрела на подругу, – Чего ты делала? Зачем?

Маришка, вытирая слезы, спросила:

– Что опять будешь меня осуждать, что я так хотела замуж выйти и стать принцессой, убраться прочь из проклятого Дортомира? Да? А что мне еще было желать? О чем мечтать? Что меня ждет в Нежборе? Одни долги, отец сумасшедший… ты ведь знаешь, слыхала ведь, конечно, что он горький пьяница, мой отец? Весь ум пропил! Своими руками спьяну Дортомир сжег, упырь! А приданное мое братец украл! И пожелал на прощание, пока красота не увяла – продай ее подороже! Так вот я и решила именно так и поступить! Или что лучше выйти замуж за какого-нибудь жирного лавочника или лысого старика? Принц – это моя судьба, понимаешь ты?

Юри молчала.

– Я ему нравилась, – сказала Маришка твердо, —Ты не знаешь, а он смотрел на меня, как надо смотрел, как все они смотрят. Я спросила, правда ли, что во дворце Лари могут жить только красавицы, а он ответил, что да, так и есть. Тогда я спросила, а мне можно ли там побывать. Он ответил, что, если я захочу, то побываю. Поняла, дурочка?

– Что тут понимать?

– Какая же ты глупая! Ничего не знаешь, и в таких делах ничего не смыслишь… Сама как мальчишка… На уме только как в Храм попасть, да как парус на лодку поставить… Глупый ребенок! Живешь у братьев за пазухой! Так до седых волос и будешь за ними ботинки донашивать?

– И что ты такая умная, довольна собой? На луну повыть не охота еще, а? – спросила Юри, глядя на свои босые ноги.

Некоторое время обе молчали. Небо затянуло облаками от края до края. Остатки тумана разогнал ветер. У Юри заледенели ноги.

– Что нам делать? – прервала молчание Маришка, – Нам надо вернуться в Дортомир до темна…

– Скажи мне, когда ты в последний раз пила его кровь? – спросила Юри, не глядя на подругу.

– А что? Ты что-то поняла? Да?

– Так когда же?

– В последний раз в тот вечер, когда ты принесла живицу… Раны не затягивались и кровоточили… А что? Почему ты спросила?

– Потому Маришка, что мы с тобой заключили договор накануне, ударили по рукам, призвав в свидетели Реку. Ты пообещала, что перестанешь колдовать на замужество с принцем и начнешь со мной дело в Дортомире. Ты что уже забыла?

Голос Юри звучал глухо, она по-прежнему не смотрела на подругу, разглядывая болотистый берег, густо заросший камышом.

– О, боги, Юри, ты в уме? Ну как еще мне было тебя уговорить? И ты сама признала на следующий же день, что нам надо скорее уходить! Ты сама поняла, что я была права.

– Права-не права – не важно, Мариш. А вот то, что ты речной договор нарушила, вот это очень даже важно!

– Да как бы я его могла не нарушить. Ты такие условия назначила, которые никак было не соблюсти!

–Тогда стоило отказаться!

– Но ведь ты была не права! Это только твое упрямство и глупая ревность! И к тому же, если хочешь знать, никакого вина мы бы все равно не сделали!

– Почему это? – Юри посмотрела на нее с вызовом, – Конечно сделали бы!

– Потому что я продала все яблоки Дортомира на три года вперед! Через неделю приедут сборщики и все до единого яблоки увезут на пивоварню в Нежбор.

Юри ошарашено смотрела на нее.

– Что так смотришь? – спросила Маришка с вызовом, – Да, вот так я поступила. А откуда ты думаешь у меня деньги взялись на платья и на все остальное? Это мои яблоки! Я сделала так, потому что так было правильно… Я все рассчитала…

Юри молча взялась за весла и направила лодку вверх по течению.

– Мы возвращаемся в Дортомир? Хочешь я сяду на весла, ты устала ведь?, – спросила Маришка и не дождавшись ответа предложила, – Хочешь отдам тебе мои туфли?

–Я хочу свои страшные вонючие ботинки.

Правый рукав Реки не зря прозвали Буйным. Виной тому было переменчивое течение, со множеством ключей и водоворотов. Налегая на весла, усталая Юри с тоской вспоминала карту, украденную у Гароша. Она сотню раз уже прокляла тот день, когда ударила с Маришкой по рукам и согласилась ввязаться в это гиблое дело. Небо наливалось серым, и мелкий дождик срывался вниз, пока лишь щекоча водную гладь первыми робкими каплями.

– Вот зараза! – воскликнула Юри со злостью.

Маришка вздрогнула.

– Ты чего, Юрик? Устала? Давай я на весла сяду!

– Дождь собирается. Стремнина какая…

Впереди показалась косматая ива.

– Ох, боги мои… – простонала Маришка, обернувшись и поглядев на берег, – Мы сейчас там проплывем… Может быть, отойдем подальше? На середину реки, а?

– Нет.

– Но почему? Ты что хочешь еще раз посмотреть?

– Хочу.

На самом деле Юри держалась у берега просто потому, что течение там послабее и легче было грести. Но теперь, она твердо поняла, что не сможет проплыть мимо своих сокровищ и не забрать их.