– Полное имя королевы Ю – Юрилла, что значит быстрый весенний ручей. Так называют девочек, родившихся весной.

***

Впервые с начала августа небо плотно затянуло облаками. В спину дул легкий прохладный ветерок, на пару с течением помогавший Юри толкать лодку вперед. Ремуш сидел на носу, развалившись, как сытый кот, и с интересом глядел по сторонам. Маришка устроилась на корме и, стоило им отплыть, задремала.

На Реке было удивительно тихо. За несколько часов они не встретили ни одной лодки. Такое затишье не могло не радовать, ведь не пришлось ни с кем здороваться и, не дай бог Речной, объясняться. С другой же стороны такое непривычное безлюдье на Реке вселяло тревогу. В какой-то момент Юри даже подумала, а не пойти ли прямо по судоходному пути до заставы, не сворачивая в проток. Но не решилась действовать столь дерзко. К тому же на Безлюдном острове есть стоянка ее клана. Если она пуста, то нет места лучше, чтобы заночевать. А если там будет кто-то из своих, то получиться разузнать, как обстоят дела на заставе. Потому Юри направила лодку в проток, прижимаясь ближе к берегу и уклоняясь от быстрого течения.

– Мы здесь причалим? – спросил принц.

– Нет, я просто карту гляну, тут течения злые и много ключей, – ответила Юри, подняла весла и порывшись в мешке извлекла добытую у Гароша карту.

– Ого! – она аж присвистнула, поняв, что в руках у нее не просто какая-то обычная карта Реки, а целая карта Ислы. Юри в жизни не видела ничего подобного. Карта была огромная, собранная из нескольких частей. Нарисована разноцветными чернилами, с пометками, смысл которых Юри не до конца понимала. Она нашла тот лист, на котором был обозначен правый проток, прозванный Буйным. Поверх основной карты были сделаны пометки, скорее всего рукой Гароша, обозначавшие опасные места и стоянки. Разобравшись с насущной проблемой, Юри внимательнее разглядела карту. На углах стояли небольшие печати, одну она опознала – Робуши, главный навигатор.

– Что это за карта? – спросил принц и протянул руку, – Дай мне.

– Вот еще, – ответила Юри, пряча карту за пазуху, – Не дам.

Берега Буйного протока густо заросли камышом и ивняком, за которым стеной стоял смешанный неуютный лес. Нежборцы его не жаловали, во многом потому, что он был почти непролазный, заваленный валежником и буреломом. Но подлинная причина, скорее всего, заключалась в том, что слишком часто там можно было наткнуться на каменных истуканов с грозными черными лицами, будто оплавленными потусторонним лютым пламенем. Поговаривали, что истуканы ходят по лесу, словно живые, и оказываются вдруг в самых неожиданных местах. Их в шутку прозвали головешки, но лишь потому, что смешным прозвищем пытались отогнать суеверный ужас, крепко хватавший за горло всякого, кому довелось встретиться с черным истуканом взглядом.

Словом, местность во все стороны простиралась почти безлюдная. Разве что где-то неподалеку стояла у берега небольшая деревушка, на несколько десятков дворов, где жили рыбаки-коптильщики, про которых говорили, что все они давным-давно породнились друг с другом. Юри иногда встречала их на общем причале в Нежборе. Суровые, с кожей темной и морщинистой, как скорлупа грецкого ореха, они чем-то походили на лесных головешек.

Камыш на ветру клонился к самой воде, то и дело роняя созревшие плоды. Юри высматривала хоть какой-нибудь свободный клочок берега, но заросли стояли плотно, словно охраняли от чужаков эти заповедные места.

– Да тут одни камыши… как же мы вылезем? – спросила Маришка, – Может ну его, поплывем дальше. Хочешь, я сяду на весла?

– Почему вы боитесь камышей? – спросил Рем.

Юри закатила глаза, а Маришка тяжело вздохнула.

– Ох, Ремуш… – сказала она, – Может быть, вы сочтете это глупым предрассудком, но мы тут на Исле не рискуем лезть в камыши без острой на то надобности.

– Это я уже понял, но чего вы боитесь?

– Змей, наверное, – тихо, почти шепотом ответила Маришка.

– Не змей, а змеиной оспы, – пробурчала Юри, и поплевала трижды через левое плечо, а потом точно так же через правое.

– Ну да, – согласилась Маришка и проделала тот же ритуал.

– Как змеи в камышах связаны со змеиной оспой? Вы же знаете, почему ее так называют? Потому что сыпь на первой стадии болезни походит на змеиные укусы. По две отметины рядом, как от зубов, – произнес Рем снисходительным тоном человека, который знает все на свете.

Юри и Маришка принялись плевать за спину, одновременно крутя головами: тьфу-тьфу-тьфу и тьфу-тьфу-тьфу.

– Мы тут на Исле, ваше высочество, прекрасней вашего знаем, как выглядит сыпь, – злобно сказала Юри, – А вам бы стоило в вашем почтенном возрасте беспокоится о здоровье больше нашего.

– Раз знаете, то почему боитесь камышей? – спросил Рем с явным раздражением, – И называй меня Ремуш, Три Ножа, как договорились.

В голове у Юри навязчиво крутилась детская считалка, знакомая каждому выросшему на острове ребенку:

Нури прыгала скакала,

В камыши она упала.

Заболели в тот же день

Все, кто видел ее тень —

Мама, папа, дядя, дед

И сестренка старших лет.

Раз, два, три, четыре, пять —

Столько ям теперь копать.

– Почему-почему? Ремуш бы знал почему! – воскликнула она и налегла на весла, чувствуя, что еще немного и огреет одним из них этого напыщенного болвана по глупой башке.

Маришка теребила нежную розовую ленту на платье с такой силой, что почти оторвала. Юри гребла, поджав губы, явно не желая продолжать разговор. А Рем же не сводил с нее глаз, словно хотел разозлить еще больше. Молчание в лодке стало таким тягостным, что, казалось, вот-вот утянет ее на дно.

– Ремуш, прошу, поймите нас, – наконец, нарушила тишину Маришка, – Мы на Исле верим во все-все приметы и соблюдаем все-все предосторожности касательно болезни… Вам может показаться, такое нелепым, я знаю… Но, что еще мы можем сделать?

– Зачем говоришь ему? Он все равно не поймет! – зло оборвала подругу Юри.

– Конечно, поймет! – возразила Маришка, – Ремуш, не сердитесь на Юри за ее резкость. Шесть лет назад, когда моровое поветрие поразило Нежбор, болезнь забрала наших матерей… Хоть прошло уже немало времени, но нам все еще очень больно вспоминать об этом…

– Соболезную вашей утрате… Пусть их загробный сон будет сладок! – произнес принц, приложив ладони скрещенных рук к груди и склонив голову. Это были традиционные слова сочувствия, которые следовало произносить при известии о смерти, но сейчас из его уст они прозвучали по-настоящему искренне.

– Благодарю вас, – ответила Маришка и тоже склонила голову.

– Моя-то матушка жива, – сказала Юри, – Но за сочувствие спасибо, конечно.

Рем поднял на нее изумленный взгляд.

–Ты хочешь сказать, что твоя мать стала жрецом в Храме Упокоения?

– Ничего я не хочу сказать. Я вообще об этом всем говорить не хочу. Вон там чистый берег, пора причалить. Только вы это, оба имейте ввиду, времени у нас маловато, так-то. Чуточку отдохнем и дальше двинем. До темноты хорошо бы до стоянки догрести.

С наступлением сумерек, как и надеялась Юри, они добрались до стоянки. Место было давно облюбовано кланом Бом – уютная заводь на острове с чистым сосновым лесом, укрытая густыми зарослями орешника и ивняка. Тут можно было легко спрятать от посторонних глаз небольшую лодку, но самое ценное заключалось в том, что посторонних глаз тут не было. Деревня рыбаков осталась позади, а впереди до самого слияния с Рекой по правому борту шли нескончаемой чередой до самого Храма болота, а на острове не было ничего, кроме заброшенного давным-давно храма какого-то древнего бога, имя которого никто на Исле уже не помнил. Братья Бом нашли это место несколько лет назад и организовали здесь что-то вроде перевалочного лагеря. Юри подняла весла, вложила в рот несколько пальцев и свистнула затейливо и звонко. Через мгновение в ответ раздался такой же залихватский свист.

– Вот зараза! – выругалась Юри, – Огарцы там что ли окопались? Ладно, высажу вас и разведаю.

– Высадишь? – взволновано спросила Маришка, кутаясь в одеяло. К вечеру на воде заметно похолодало.

– Да, высажу, на том берегу вон подальше. Наши там, клановые, а этого, – она махнула рукой в сторону Рема, закутанного, как и Маришка, в одеяло, сшитое из сотни разноцветных лоскутков, – нельзя к ним тащить.

– Может и тебе не стоит туда ходить?

– Надо разузнать, что на заставе делается. Раз они здесь торчат, чего-то, стало быть, ждут… или знают чего. Короче, эта первая лодка на Реке, что мы встретили, а может и единственная. И это очень странно.

– Не единственная, – подал голос Рем, – Когда мы были еще на большой Реке, до того, как свернули в проток, за нами некоторое время шла лодка. Она была слишком далеко, чтобы я мог понять сколько в ней человек.

– И что ж ты молчал? – возмутилась Юри.

– Ты не спрашивала.

– И куда она делась?

– Пропала, когда мы свернули в проток. Потом я ее не видел. После привала мы поменялись местами с госпожой Маришкой, и я смотрел вперед.

– Ты видела чего? – спросила Юри подругу.

Та лишь сокрушенно покачала головой.

– Ладно, была и была лодка, а может и не было, – Юри пожала плечами.

– Была, – твердо сказал Рем и закашлялся так сильно, что на губах появилась темная кровь.

Юри знала еще одно хорошее место для стоянки ниже по течению. Дим показал ей однажды, в те времена, когда они еще вместе рыбачили. Там росла огромная косматая ива и пара плоских серых валунов торчала из воды у самого берега. В тот счастливый день, когда они были там с братом, валуны так сильно нагрелись на солнце, что Юри вообразила, будто лежит, раскинувшись, не на камне, а на живой теплой спине огромного зверя, неспешно плывущего по реке.

Юри подгребла к первому из валунов и скомандовала:

– Вылезайте осторожно. С этого камня на второй, а там на берег. Мариш, держи фонарь на всякий случай. И топор держи тоже. Под деревом устройтесь. Костер только пока не жгите. Сидите тихонько. Я скоро.

Рем осторожно переступил из лодки на камень. Маришка легко соскочила следом. Юри скинула им мешок с припасами и одеяла.

– Юрик, надеюсь ты быстро, а то… – Маришка перешла на шепот, – Мне страшновато без тебя…

– Да ну, Мариш, не волнуйся ты, тут места-то тихие, – Юри улыбнулась подруге и взмахнула веслами.

Юри устала. Она гребла размерено, сохраняя силы, стараясь не делать лишних движений. Но все равно испытала огромное облегчение, когда кинула веревку в руки стоящему у воды коренастому седому речнику с криво повязанным синим платком. Встречал ее второй капитан «Водомерки» по прозвищу Кречет. Гарош доверял ему своею любимую лодку, когда сам не мог отправиться на ней, занятый делами на суше. Но сейчас в заводи стояла легкая лодочка на четыре весла по имени «Перышко». Грузы на ней возили редко, использовали для доставки пассажиров, новостей и распоряжений. Рядом на песке сушила брюхо еще одна маленькая лодка без паруса.

У костра сидело четверо речников, троих Юри знала и они, конечно, знали ее. Потому сразу же поднялись на ноги и с улыбкой поприветствовали почти что хором:

– Доброго вечерочка, уважаемая Три Ножа! Приветствуем! Приветствуем!

– И вам доброго вечера, судари! – ответила Юри с поклоном, – Позволите у вашего костра погреться?

– Садитесь, уважаемая, милости просим, – ответил самый старший из них, с редеющими волосами и густой двухцветной бородой – рыжей на щеках и черной на подбородке. Юри вспомнила, что его прозвище Гнедой, а имя Верши.

– Благодарю, сударь Верши, – сказала она и уселась справа от него на бревно у костра.

– Три Ножа, желаете, может, ухи? Отменная уха у нас вышла сегодня, – предложил совершенно лысый речник с усами, залихватски подвернутыми к верху, и длинной клочковатой бородой, доходящей почти до пояса. Он указал жестом на котелок, стоящий неподалеку. Речника все называли Лысый, потому имя его Юри никак не могла припомнить.

– Погодите, сударь, – ответила Юри с улыбкой, – Как можно мне вашу уху есть, если я пока не со всеми здесь знакома?

– Три Ножа, – укоризненно произнес Лысый, – Ужели вы меня не помните? Я же Лысый! Мы же с вами, уважаемая, на прошлое солнцестояние состязались в метании ножей.

– Конечно, я вас, сударь, не забыла! – с притворным возмущение воскликнула Юри, – Ведь я в чистую вас обошла и выиграла золотую юльку, что вы поставили против меня.

– Надеюсь, на доброе дело та юлька пошла, – со вздохом произнес Лысый.

– Будьте уверены, потрачена с пользой, – Юри слегка поклонилась. Выигранную юльку – золотую монету с профилем Королевы Ю – она отдала еще в прошлом году в оплату пошлины ведомству Усопших и Скорбящих за право пройти по дороге Плача вместе с Димом.

– Уважаемая, Три Ножа, – раздался голос самого молодого из сидящих у костра мужчин, – Я Роб Подкова, сын кузнеца. Вы меня знаете, я с Ян Яном на одной лодке год ходил.

– Конечно, помню я тебя Роб-железный лоб! – сказала Юри весело, – Ну как ты мог подумать, что я тебя забуду!

Роб улыбнулся и приосанился. Он был крепким, коренастым и немного застенчивым парнем с простым открытым лицом. Юри помнила, что он очень хотел женится на какой-то девушке-сироте из гильдии кукольников и потому вступил в клан, надеясь заработать достаточно денег и выкупить ее.

– Мое имя Гриша по прозванию Слива, уважаемая, – подал голос незнакомец, сидевший напротив, – Выходит, только со мной вы пока не знакомы.

Он усмехнулся и глотнул из фляги. Юри смотрела на Гришу через пляшущее пламя костра и потому его облик показался немного зловещим. Хотя при ближайшем рассмотрении в нем не было ничего ни пугающего, ни выдающегося, кроме большого мясистого носа. «Ничего себе носище», – подумала Юри, – «Прям как у лося!»

– Рада нашей встрече, сударь Гриша, – сказала Юри, – Мое имя Юри Бом, по прозванию Три Ножа.

– А, так вон оно что, – протянул Гриша, – Милости прошу, уважаемая Юри.