Эти ленинские тезисы можно еще более конкретизировать. В статье Л. Сокольского приведены многочисленные примеры практических рецептов и приемов работы большевиков с рабочими массами[42]. Как известно, пишет Сокольский, распространение марксизма в России началось с марксистских кружков, которые еще при жизни К. Маркса и Ф. Энгельса стали организовываться по всей Европе, а с начала 80-х гг. XIX века и в России. Первыми их участниками были представители русской революционной интеллигенции, как правило, бывшие народники, которые, глубоко разочаровавшись в народнической идеологии и методах индивидуального террора, активно искали новые пути освобождения русского народа от ненавистного самодержавия. Поначалу представителей рабочего класса в марксистских кружках было немного, но к середине 80-х годов в стране стали возникать кружки, состоящие уже из одних рабочих. Руководство кружковой работой и занятия в них вели обычно интеллигенты или разночинцы, гораздо более образованные и подготовленные теоретически.
Средний марксистский кружок состоял из 6–8 человек. Занимались в кружках в основном тем, что изучали теорию марксизма, философию, пытались понять ошибки революционеров предыдущих поколений. Марксизм осваивали по работам классиков, случалось, несколько переусердствуя при этом в своем рвении и забывая о практической стороне дела. В этом отношении очень показательны воспоминания Г. М. Кржижановского, в которых он рассказывает об ошибках своей революционной юности: «Скоро в нашей группе, состоявшей по преимуществу из студентов-технологов, создался специфический культ Маркса. Встречаясь с новыми людьми, мы прежде всего осведомлялись об их отношении к Марксу. Я лично, например, был глубоко убеждён, что из человека, который не проштудировал два или три раза «Капитал» Маркса, никогда ничего путного выйти не может… К сожалению, почти такую же требовательность мы предъявляли не только к студенческим головам, но и к мозгам тех рабочих, с которыми мы уже тогда стремились завязать регулярные сношения, группируя их в определённые пропагандистские кружки. Вспоминая, как терзали мы наших первых друзей из рабочего класса «сюртуком» или «холстом» из первой главы «Капитала», я и по сие время чувствую угрызения совести…»
Фактически, на начальном этапе процесс внесения идеология проходил, если можно так выразиться, по третьему типу из указанных нами выше: идеология вносилась в массы рабочих извне, внешними по отношению к самим рабочим группами и силами. Агентами, вносящими марксистскую идеологию в рабочие массы оказывались студенты – интеллигенты и разночинцы, то есть не сами рабочие.
В то же время лучшие из представителей социал-демократии стремились не просто «внушить» рабочим в упрощенной форме основные истины марксизма, но пробудить в самих рабочих способность анализировать собственную жизнь, приходя на этом основании к собственным политическим выводам. Это уже переход к формированию идеологии по первому типу («она складывается сама собой, стихийно в широких народных массах»). Вот как это выглядело по воспоминаниям Н. К. Крупской: «Большинство интеллигентов того времени плохо знало рабочих. Приходил интеллигент в кружок и читал рабочим как бы лекцию. Долгое время в кружках «проходилась» по рукописному переводу книжка Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Владимир Ильич читал с рабочими «Капитал» Маркса, объяснял им его, а вторую часть занятий посвящал расспросам рабочих об их работе, условиях труда и показывал им связь их жизни со всей структурой общества, говоря, как, каким путём можно переделать существующий порядок. Увязка теории и практики – вот что было особенностью работы Владимира Ильича в кружках. Постепенно такой подход стали применять и другие члены нашего кружка».
А вот что И. В. Бабушкин, рабочий и большевик, учившийся у В. И. Ленина, вспоминает о кружковых занятиях с Владимиром Ильичем: «Кружок составился из 6 человек и 7-го лектора, и начались занятия по политической экономии, по Марксу. Лектор (лектором был В. И. Ленин. – Прим. Л. Сокольского) излагал нам эту науку словесно, без всякой тетради, часто стараясь вызвать у нас или возражения, или желание завязать спор, и тогда подзадоривал, заставлял одного доказывать другому справедливость своей точки зрения на данный вопрос. Таким образом, наши лекции носили характер очень живой, интересный, с претензией к навыку стать ораторами; этот способ занятий служил лучшим средством уяснения данного вопроса слушателями. Мы все бывали очень довольны этими лекциями и постоянно восхищались умом нашего лектора, продолжая острить между собою, что от слишком большого ума у него волосы вон лезут. Но эти лекции в то же время приучили нас к самостоятельной работе, к добыванию материалов».
Л. Сокольский приходит к выводу о том, что широко распространившиеся по всей стране марксистские кружки, в которых их участники старались глубоко освоить теорию марксизма, подготовили сотни и тысячи высококвалифицированных пропагандистов, агитаторов и организаторов рабочего движения, то есть людей, способных нести идеи научного социализма в пролетарские массы и встать во главе революционного трудового народа. Наличие этих воспитанных в кружках пропагандистов, агитаторов и организаторов позволяло переходить от индивидуальной, по сути дела, работы в кружках к агитации в массах. Это был путь к решению «главной задачи социал-демократии» – внесения социалистического сознания в рабочие массы. Причем теперь это внесение шло по второму типу, то есть оно сознательно и целенаправленно вносится группами идеологов-пропагандистов, своего рода меньшинствами внутри меньшинств. Именно этот процесс и был назван процессом соединения марксизма с рабочим движением.
Так же по воспоминаниям можно определить конкретные формы этого «соединения». Н. К. Крупская: «В то время Владимир Ильич внимательно изучал фабричные законы, считая, что, объясняя эти законы, особенно легко выяснить рабочим связь их положения с государственным устройством. Следы этого изучения видны в целом ряде статей и брошюр, написанных в то время Ильичём для рабочих, и в брошюрах “Новый фабричный закон”, в статьях “О стачках”, “О промышленных судах” и других»[43].
И. В. Бабушкин: «Мы получали от лектора (В. И. Ленина) листки с разработанными вопросами, которые требовали от нас внимательного знакомства и наблюдения заводской и фабричной жизни. И вот во время работы на заводе часто приходилось отправляться в другую мастерскую под разными предлогами, но на деле – за собиранием необходимых сведений посредством наблюдений, а иногда, при удобном случае, и для разговоров. Мой ящик для инструмента был всегда набит разного рода записками, и я старался во время обеда незаметно переписывать количество дней и заработков в нашей мастерской. Разумеется, главным препятствием ко всякого рода собиранию сведений служило отсутствие сколько-нибудь свободного времени, но всё же дело подвигалось, хотя не так полно и энергично, как следовало бы».
И. Сильвин: «Вопрос об изучении условий работы и жизни рабочих на каждом заводе был уже поставлен Владимиром Ильичём. Теперь он составил подробный «вопросник», который интересно было бы разыскать где-нибудь в старых жандармских архивах. Вопросник этот занимал несколько более четырёх четвертушек листа, исписанных его убористым почерком. Этот вопросник имелся у каждого из нас. Мы размножили его и раздавали пропагандистам других кружков. Мы так увлеклись собиранием сведений, что на некоторое время забросили всякую пропаганду. Владимир Ильич тоже занялся этим делом очень ретиво. Кто-то из наших рабочих, Шелгунов или Меркулов, посещал его на дому, и он до седьмого пота доводил их своими расспросами.
Получить точные ответы на простые, казалось бы, вопросы о рабочей жизни было не так легко. Мы спрашивали, например, чем особенно недовольны рабочие в данный момент, на что они жалуются, что они хотели бы устранить на заводе, и получали иногда неожиданный ответ: «Перестали давать кипяток, вот и волнуются по этому поводу, требуют кипятку». Или из другой области: «Убавлена расценка на пятачок, предвидится из-за этого пятачка забастовка». Эти «кипяток» и «пятачок» были у всех на языке и испортили нам впоследствии немало крови после того, как агитация развернулась».
Собранный материал о рабочей жизни по предложению Ленина было решено использовать для печатной агитации, подготавливая листовки (листки, прокламации) для рабочих конкретного предприятия по каждому конкретному острому поводу. Для начала, чтобы не слишком пугать рабочих революционными идеями о свержении самодержавия (царю на тот момент народные массы еще в стране верили), было решено начать с тех негативных явлений, которые нарушали действующее законодательство. Вот что об этом пишут участники событий:
Сильвин: «Как практически использовать полученный путём расспросов материал, мы пока ещё не решили, и Владимир Ильич выдвинул новую идею: начать агитацию на почве «законных» требований. Собранные по вопроснику сведения по каждому заводу показывали, насколько и в каких отношениях нарушаются уже существующие законы. Агитация должна была начаться на почве требований соблюдения закона…»
Кржижановский: «Начиная с зимы 1894 года шпионско-полицейскому механизму Петербурга пришлось в усиленном масштабе познакомиться с той «возмутительной» литературой «подмётных листков», которые, несмотря на примитивную гектографскую форму своего производства, весьма заметно стали распространяться именно с этого времени в стенах главнейших петербургских фабрик и заводов. В этих листках, составленных на основании наших бесед с рабочими, мы старались исходить из повседневных нужд, из данной конкретной обстановки той или другой фабрики, возможно более быстрым темпом переходя к лозунгам политического характера, явно вытекавшим из тех препятствий, которые царское правительство громоздило на путях борьбы рабочих за чисто экономические блага. Летучие митинги, регулярные маёвки, наконец, создание постоянного литературного органа – вот что должно было с естественностью возникнуть из тех заданий, к которым приводил лозунг агитации».
Далеко не все социал-демократы были согласны с такой формой соединения марксизма с рабочим движением, как предложенный Лениным переход к агитации в массах на почве повседневных нужд рабочих. Некоторые даже считали, что подобный метод уведет революционное движение в сторону от социализма.
Сильвин: «Оппоненты против нового метода подпольной работы главным образом С. И. Радченко и Г. Б. Красин, приводили то возражение, что мы размениваемся на мелочи, революционную работу сводим к борьбе за кипяток и вместе с тем проваливаем дело социалистической пропаганды, потому что с переходом к широкой агитации все наши кружковые рабочие, конечно, очень быстро будут выхвачены жандармами, и всё дело приостановится».
Сильвин: «Между тем агитационная кампания шла полным ходом. Рабочие Путиловского завода Борис Зиновьев и Пётр Карамышев с подобранной ими группой молодёжи агитировали открыто всюду, где возможно, разбрасывали листки прямо на улицах, в толпе рабочих, при выходе с заводов и в других местах. Листок обычно касался какого-нибудь частного случая: злоупотреблений, нарушения закона, сбавки платы без предупреждения и т п. Приезжал фабричный инспектор, начиналось расследование, полиция вела своё дознание. Всё это было событием в однообразной заводской жизни, вызывало толки, будило интересы. Напряжённо ждали, каков будет результат вызванной листком шумихи. Уже самое распубликование злоупотребления или случая произвола, казавшегося своим, домашним, внутренним делом, порождало само по себе возбуждение.
– Ловко продёрнули! – говорили в толпе, читая свежий, только что подобранный листок.
Читали его теперь уже громко, т. е. публично, чаще всего те же рабочие, которые дали для него материал и распространяли его.
Приходя в кружок, пропагандист теперь не выискивал наиболее развитых, интеллигентных рабочих, способных усвоить теорию прибавочной стоимости. Он искал живых, деятельных, развитых товарищей, которые способны были бы стать агитаторами, улавливать настроения, подмечать важные факты. «Агитация» так захватила нас, что скоро нам просто некогда стало заниматься кружковой работой….»
Как видим, практически происходила интеграция всех трех отмеченных выше форм внесения идеологии.
В этом кратком описании способов индоктринации ма, основанном на работе Л. Сокольского, мы подошли к вопросу крайне формально, именно с точки зрения методов «внесения идеологии». Как в самой статье Сокольского, так и у нас не показано, как происходила дифференциация позиций участников марксистских кружков и рабочего движения в целом, как в самом процессе пропаганды и агитации происходило изменение целей движения – переход от экономических требований к политическим, а затем и постановка лозунга пролетарской революции. Историками, особенно советскими, этот процесс более или менее детально описан, но для политологов и социологов коммунистическая телеология неприемлема, а социологический и политологический анализ этих процессов практически отсутствует.
Apropos следовало бы отметить почти полное отсутствие внимания отечественных политологов и социологов к истории собственной страны. Особенно это проявляется в университетском преподавании. Несмотря на то, что история политических процессов в Российской империи и в СССР представляет собой буквально кладезь подлежащих анализу и изучению форм, они в преподавании практически не рассматриваются. Если, например, речь заходит о типах партийных структур, то примеры берутся откуда угодно: из французской, немецкой, чаще всего из американской истории и современной политики, – но не из истории РСДРП-ВКП(б) – КПСС, несмотря на то, что именно на этом материале при условии полноценной концептуализации можно и нужно строить курс теории политических партий. Причем это был бы курс, подкрепленный гигантским объемом доступного эмпирического материала, а не снабженный несколькими банальными иллюстрациями вторичного характера, почерпнутыми из западных работ и учебников. Вообще курс «История КПСС», читаемый не историком даже, а современным концептуально грамотным специалистом в области социальных наук, был бы самым полезным курсом в обучении современных политологов. Они хотя бы начали понимать, что действительно происходило в нашей стране в течение последних полутора веков.
В противном случае мы обречены на рассуждения о том, как «надо» и как «не надо»: надо так, как это было в Америке, например, в Англии или где-то еще (помню длившуюся годами дискуссию о том, что «надо» у нас подписать что-то вроде «пакта Монклоа»), а не надо так, как это было у нас в стране. «Надо» и «не надо» – это априорные, идеологически обусловленные постановки вопросов, основанные на предвзятых представлениях (о «тоталитаризме», например, или, наоборот, о коммунизме как светлом будущем) и не ведущие ни к чему, кроме вражды и подавления инакомыслящих. И, конечно, особенно недопустимы такие позиции в университетах, потому что на практике это ведет к тому, что века политики собственной страны просто не принимаются во внимание как предмет изучения. (Повторю: имеется в виду не политическая история, которая у нас, как правило, существует в идеологизированной форме, а концептуальный политологический и социологический анализ этой истории. Пример: использованная выше драгоценная по привлеченному эмпирическому материалу статья Л. Сокольского. Автор собрал этот материал, чтобы – он сам об этом пишет – показать, как «надо» вести работу в массах коммунистам сегодня, мне же представляется, что этот материал крайне важен как источник для концептуализации и понимания сегодняшних социальных явлений и процессов.)