- От сосисок? - недоверчиво хмыкнул Клещ, заходя в квартиру. - Понос - это я еще понимаю. Ладно, пойдем, нет тут никого. Наверное, лейтенант смылся куда-то.
Беспрестанно почесываясь то тут, то там, Гыча вошел за ним, закрыл дверь и сразу же посмотрел в глазок в надежде увидеть того, кому вздумается позвонить. И вдруг волосы его встали дыбом: на площадке стоял Гитлер. Фюрер собственной персоной. В черной форме с кожаной портупеей, в фуражке с вздернутым острым верхом, он стоял и строго смотрел на Гычу.
Отшатнувшись, Гыча протер глаза и взглянул еще раз. На площадке было пусто. Глюки, решил он и, чтобы больше не испытывать судьбу, вернулся в гостиную, откуда доносились подозрительные звуки. Клещ сидел на диване и громко икал, держась за грудь, чтобы она не разорвалась от непрекращающихся ни на секунду сильных судорожных сокращений.
- Что-то разобрало меня, - виновато пояснил он и снова икнул. - Точно, сосиски проклятые, ик! А Зиновий все: свежие... ик!.. свежие! Чтоб он подавился... ик!
Еще через минуту у Гычи страшно засвербело все тело, от пяток до макушки, он яростно ловил вспышки почесухи, извиваясь всем телом и раздирая кожу ногтями.
- Проклятье! - рычал он. - Что за напасть такая!
- Прав... ик, был... ик, Зиновий... ик! - с трудом выдавил посиневший от икоты Клещ. - Нас... ик, заколдовали... ик... ик... ик!
- Зиновий, ты как там - живой? - крикнул Гыча, скидывая рубашку, штаны и ботинки, чтобы сподручнее было чесаться.
- Помираю, братцы! - донесся из туалета сдавленный сип. - Кишки наружу вылезают!
- Держись, скоро Светка вернется и поможет! - ободряюще крикнул Гыча.
- Она не вернется, - раздался вдруг чей-то громкий замогильный голос из-под потолка.
Парни застыли, задрав головы вверх и прекратив чесаться и икать.
- Как это не вернется? - Гыча с сомнением уставился на люстру.
- Она сбежала в свою Кущевку, - ехидно проговорил голос.
- А ты кто?
- Я теперь за нее. Отдайте мне тетрадку, и я выполню все ваши желания.
- А рожа не треснет?
- Я все равно ее получу...
В следующее мгновение в прихожей послышался жуткий треск, и в комнату влетели обломки входной двери. Вслед за ними ворвались какие-то рослые молодые люди в черной униформе со свастикой на рукаве, в руках у них были немецкие автоматы времен Великой Отечественной, лица перекошены от злости.
- Хенде хох! - грозно скомандовал самый старший из них, с маленькими черными, как у Гитлера, усиками и с погонами штандартенфюрера на кителе; он решительно взмахнул пистолетом "вальтер".
- Взять их! - завопил Гитлер.
На Гычу с Клещом тут же с новой силой напали чесотка и икота, а несколько грубых парней быстро заломили им руки, скрутили за спиной алюминиевой проволокой и уложили на пол лицом вниз. Клещ громко икал, наполняя квартиру душераздирающими звуками, а бедный Гыча не имел возможности даже почесаться, он зверски скрипел зубами и осыпал проклятиями наглых фашистов, которые пропускали эти проклятия мимо ушей.
- Обыскать квартиру! - приказал штандартенфюрер, и подчиненные бросились обыскивать квартиру по третьему разу, сбрасывая на пол книги, заботливо расставленные Гычей десять минут назад, и переворачивая мебель. Кто-то сунул нос в туалет, и оттуда раздался возмущенный вопль Зиновия:
- Закрой дверь, поганец! Не видишь - занято?!
- Извините, - испуганно пробормотал фашиствующий молодчик, прикрывая дверь, но потом, вспомнив, где и зачем находится, распахнул ее настежь и проревел: - Я тебе покажу - занято! А ну-ка вылазь отсюда на хрен!
- Дай хоть штаны надеть, гитлерюгенд чертов!
- На том свете они тебе не пригодятся!
Через несколько секунд Зиновия, придерживающего штаны руками, втолкнули в гостиную и пинками уложили под окном рядом с остальными. Он был бледен и напуган и тихонько цедил сквозь зубы, чтобы не дай бог никто не услышал:
- Жалко, что меня на войну не взяли, а то бы я вас всех передушил, гады недобитые.
- Откуда они взялись, эти фраера? - спросил Гыча, елозя животом по полу, чтобы хоть как-то унять нестерпимый зуд. - Война же давно закончилась.
- Это... ик... неофашисты... ик! - со знанием Дела проговорил Клещ. - Я про них... ик... по телевизору смотрел. Говорят... ик, наркоманы и алкоголики, убивают... ик... всех евреев, коммунистов и ик... черномазых.
- А мы здесь при чем? - удивился Зиновий. - Я не еврей и не коммунист вроде. Кстати, ты чего разыкался?
- Икота напала... ик, не видишь? А на Гычу - чесотка - вон ерзает, бедный.
- Понятно: заколдовали нас. А теперь еще и эти прикончат. - Он тоскливо вздохнул. - Веселенькая жизнь.
- Не ной, Зиновий. - сказал Гыча. - Скоро Светка вернется и наведет здесь порядок.
- Кто тебе сказал... ик, что она вернется? Вон эти же... ик, говорят, что сбежала. Кстати, этот голос я уже слышал у Зиновия в квартире. Когда задушенный лежал.
- Не верю я никому. Кстати, Зиновий, - Гыча понизил голос до шепота, - где тетрадь? Она же в туалете осталась.
- Как же, осталась, - прокряхтел старик, - не дождутся. Я ее как раз читал, когда меня прервали.
- И что? - оба уставились на него.
- Ничего. В штанах она у меня лежит - вот чего.
- Пошевеливайтесь, пошевеливайтесь, лентяи! - кричал над головами штандартенфюрер. - Переверните здесь все, но найдите мне эту тетрадь!
- Нету нигде, - уныло бросил кто-то. - Мы все перерыли.
- Не может того быть! Мне сказали, она точно где-то в квартире. Вскрывайте паркет, отдирайте обои, ломайте стены - ищите тайник.
Побросав автоматы, фашисты достали русские штык-ножи из ножен и начали с треском выламывать паркетные доски во всех комнатах. Кто-то начал сдирать обои. Поднялся невообразимый шум.
- Шиш вам, а не тайник, - злорадно пробормотал Зиновий, - пока мне в штаны не залезете.
- Молчи, - цыкнул на него Гыча, ерзая кончиком носа по полу. - Лучше почеши мне спину - у тебя руки не связаны. А то умру сейчас.
Зиновий поскреб ему между лопатками, и по Гычиному лицу расплылась блаженная улыбка.
- Кайф! Давай, не останавливайся только. Теперь чуть правее...
- Разговорчики в строю! - заорал во всю глотку штандартенфюрер и пнул острым, до блеска начищенным сапогом Гычу по ребрам. - Говорите, где тетрадь, или узнаете, что такое гестаповские застенки! Там мы вас быстро в чувство приведем. Считаю до трех: раз, два, три. Ну?!
Все трое молчали, уткнувшись носами в пол.
- Не хотите, значит. Прекрасно. Ефрейтор!
- Я! - подбежал к нему совсем молоденький бритоголовый неофашист.
- Найдите утюг и включите в розетку.
- Есть! - ефрейтор выбросил вперед руку и кинулся на поиски утюга.
- Ну все... ик, труба, - тоскливо прошептал Клещ. - Сейчас будут раскаленным... ик... утюгом гладить.
- Не будут, - уверенно проговорил Зиновий.
- Почему?
- Потому что неделю назад Софья ходила по соседям и утюг спрашивала, потому что ее сломался.
- Слава богу, - облегченно выдохнули оба.
- Разрешите доложить, господин штандартен-фюрер? - возник перед сидящим на диване командиром ефрейтор.
- Докладывайте, - разрешил тот.
- Утюга нигде нет.
- Ну, что я говорил? - Зиновий повернул лицо к парням и довольно заулыбался.
- Зато есть вот это, - продолжал ефрейтор.
- Что это?
- Это паяльник.
Глаза Зиновия мгновенно округлились от ужаса.
- Паяльник - это хорошо, - одобрительно произнес командир. - Это даже лучше, чем утюг. Готовь вон того, который икает, - у меня от его икоты изжога разыгралась.
Клещ смертельно побледнел и сразу же перестал икать от испуга.
- Держись, братан, - подбодрил друга Гыча. - Вспомни, как Витьке Хромому раскаленный лом в задницу засунули, а он все равно не сказал, где бабки лежат.
- Конечно, не сказал, - чуть не плача, прохрипел Клещ, - у него этих бабок отродясь не было, как потом выяснилось. Сделай что-нибудь, Гыча, ты же каратист!
-Что я сделаю, если руки связаны, а у них автоматы? Только не вздумай расколоться, а то Светка в астрал отправит.
- Лучше в астрал, чем паяльник в заднице.
- Вставай, герр партизанен! - Ефрейтор пнул Клеща в бок, схватил за воротник и начал поднимать. - Пора на процедуры.
- Мне нельзя - у меня геморрой! - запротестовал тот, пытаясь лягнуть ногой накачанного переростка ефрейтора, к которому присоединился еще один.
- Вот и подлечим заодно, - осклабился штан-дартенфюрер, вставая с дивана. - Кладите его сюда, тут поудобней.
Клеша разложили на диване, ефрейтор сел ему на ноги и начал стягивать с него штаны. Его напарник взял со стула паяльник, растерянно повертел в руках и спросил у командира:
- Я забыл: сначала нужно вставить, а потом включить или включить, а потом вставить?
- Какая разница, идиот! Хотя нет, если сначала включить, то больнее будет. Врубай его в розетку!
Гыча с Зиновием со страхом наблюдали за этими приготовлениями, живо представляя себя на месте несчастного Клеша, и не могли ничем помочь бедняге. А тот лежал, придавленный ефрейтором, с оголенными белыми ягодицами, и тихонько вздыхал, судорожно вздрагивая всем телом.
- Ну что, может, сам скажешь, где тетрадь? - спросил главный фашист, обращаясь к его заднице. - А то сейчас лишим тебя девственности горячим способом. Месяц на очко ходить не сможешь.
- Я бы сказал, - вздохнул Клещ, - но понятия не имею, о чем вы говорите. Дело в том, что я слесарь-водопроводчик, пришел сюда кран починить, а вы меня схватили и какую-то тетрадь требуете.
- Водопроводчик, говоришь? А где же твои инструменты?
Этого Клещ не знал. Он вообще уже плохо соображал, что было вполне естественно в его незавидном положении. Ничего не ответив, он только глубже вздохнул и стал грустно смотреть, как греется, дымя медным жалом, включенный в розетку паяльник в руках молодого неофашиста.
- Инструменты он пропил, - пришел на выручку сердобольный Зиновий. - Молодой еще, неопытный совсем, пива захотелось ему, видите ли, вот он и продал мне свой последний разводной ключ. У, алкоголик!
- А ты кто? - перевел на него взгляд командир.
- Я? Я его напарник, тоже слесарь из ДЭЗа. Мы с ним напарники.
- И где же твои инструменты?
- Как где - в соседней квартире. Мы там обратку сливали, чтобы здесь конденсат спустить.
- Славно поешь, - ухмыльнулся проклятый фашист, ничего не смыслящий, как и сам Зиновий, в устройстве бытового отопления, - только я тебе не верю. У меня есть ваше описание: два молодых бандита и полоумный старик. Вы все трое под него подходите.
- А вот и ошибаетесь, милейший! - обрадовался Зиновий. - Я вовсе не полоумный.
- Да? А мне кажется, только сумасшедший будет молчать, когда его напарнику раскаленный паяльник в задницу суют. Скажи, где тетрадь, и я поверю, что ты не тот, кого я ищу, и отпущу тебя на все четыре стороны, - проговорил хитрый штандартенфюрер.
Зиновий, поставленный в тупик таким раскладом, растерянно захлопал глазами и уже хотел было выложить всю правду, но тут вмешался Гыча:
- Как же он скажет, если он водопроводчик и к этой квартире отношения не имеет?
- А ты кто еще такой?
- Наконец-то сподобились спросить, - проворчал Гыча. - Сначала чуть не убили, а потом спрашивают. Я ихний бригадир. Пришел проверить, как подчиненные работают. У них еще восемнадцать заказов, между прочим, так что давайте, ребята, поиграли в войну - и хватит, нам работать пора. А то если начальник ДЭЗа сюда заявится - нам всем несдобровать.
- Все сказал? - насмешливо спросил командир.
- Вроде все.
- Тогда скажи мне, бригадир, почему ты в одних трусах? Это у вас что, униформа такая?
Гыча, который совсем забыл, что был раздет до трусов, понуро отвел глаза в сторону - на это сказать ему было нечего.
- Вот-вот, молчи и смотри, как пытают твоего подчиненного, - удовлетворенно проговорил фашист. - Приступайте, ефрейтор.
Перехватив у товарища по партии паяльник, ефрейтор занес его над оголенными ягодицами, как кинжал, прицелился, прищурив один глаз, и уже хотел вонзить его по назначению, но тут с потолка раздался хриплый голос:
- Не трогайте его! Я скажу вам, где тетрадь!
Рука ефрейтора замерла на полпути, а командир
начал испуганно озираться по сторонам.
- Что еще за черт? - растерянно пробормотал он, пытаясь понять, откуда донесся голос. - Кто это говорит?
- Ты все равно не поймешь, - сказал голос. - Отпусти парня и получишь тетрадь.
- Да кто это, черт возьми? - истерично взвизгнул фашист, багровея, и направил пистолет на потолок. - Говори, или буду стрелять!
Клещ, не веря своим ушам, тоже таращился на потолок, пытаясь разглядеть того, кто спас его задницу от неминуемых пыток.
- Это наш начальник из ДЭЗа, - сказал Гыча. - Я же предупреждал, что он явится. Теперь всем вам крышка.
- Прекратите делать из меня дурака! - проревел фашист. - Я знаю, у вас тут где-то магнитофон запрятан! Вы специально все так подстроили!
- Сам ты магнитофон! - сердито перебил его голос. - Я, между прочим, известный колдун в шестом поколении, магистр черной магии и профессор оккультных наук, в отличие от тебя, невежды. Я могу передавать свой голос на расстояние при помощи своего астрального двойника, фантома, который сейчас находится рядом с вами, и я все вижу его глазами.
- Вот как? - растерянно проговорил штандартенфюрер, опуская пистолет и глядя на своих застывших в изумлении солдат. - Колдун, значит. Тогда другое дело. И что же ты хочешь?
- Мне тоже нужна эта тетрадь, но я не могу ее взять. Но и физическое насилие я не признаю по убеждению. Потому предлагаю сделку: я говорю вам, где тетрадь, а вы потом отдаете ее мне.
- Я не ослышался: ты хочешь, чтобы я отдал тебе тетрадь просто так? - спросил, поражаясь такой наглости, фашист.
- Все правильно. В противном случае мне придется применить насилие.
- Но ты ведь сам сказал, что насилие не признаешь, - усмехнулся штандартенфюрер.