Святая Земля (Палестина) всегда была в центре внимания великих держав в силу наличия в ней Святых мест христианства, гегемония над которыми являлась ключевым фактором их восточной политики.
С конца 30-х – начала 40-х годов XIX в. объектом геополитического соперничества европейских держав становится Иерусалим. В Святом Граде открываются дипломатические представительства. Начало тому положила Великобритания, назначив в 1838 г. в Иерусалим своего вице-консула, Уильяма Таннера (в 1841 г. его статус Лондон повысил до консула). Примеру Англии последовали: Пруссия (1842), Франция и Сардиния (1843), США (1844), Австрия (1849), Бельгия (1851) и Испания (1854). Надо сказать, что свой первый консульский пост в Иерусалиме Франция учредила еще в 1621 г., и действовал он по 1717 г.; первым консулом, направленным туда королем Людовиком XIII, анналы истории называют Проспера Дие (в 1843 г. им стал Габриэль де Лантиви). Консульство Российской империи в Иерусалиме появилось только в 1858 г., вскоре после окончания Крымской войны (1853–1856). Функционировало 56 лет (1858–1914). В 1891 г. его преобразовали в генеральное консульство.
Усиливавшийся интерес великих держав к Иерусалиму подстегивал межконфессиональные распри между католиками, армянами и православными, пытавшимися добиться расширения или сохранения своих прав на христианские Святые места в Палестине.
В 1830 г. по указу Николая I и под руководством вице-канцлера Карла Васильевича Нессельроде (1780–1862) в МИД развернулась работа по формированию внешнеполитического курса на православном Востоке. Возглавил эту работу Азиатский департамент МИД. В 1856–1861 гг. им руководил Егор Петрович Ковалевский (1811–1868). Высочайшим указом от 15 июня 1823 г. при Азиатском департаменте было учреждено Учебное отделение восточных языков (в 1835 г. оно получило статус университета) – «для практического усовершенствования студентов в знании разговорного и письменного языков: турецкого, персидского и арабского», то есть для подготовки драгоманов (переводчиков) для российских дипломатических постов на Востоке (1).
Активизация в Святой Земле деятельности России, в том числе путем учреждения Русской Духовной Миссии в Иерусалиме (1847), выступление Санкт-Петербурга на стороне православного духовенства в греко-латинском споре, обострили вопрос о статус-кво Святых мест. Дипломатическое присутствие Российской империи в Иерусалиме в силу всего сказанного выше, а также с учетом увеличения числа русских паломников в Святой Град, сделалось необходимым.
На своевременность открытия русского дипломатического поста в Иерусалиме указывал и чиновник по особым поручениям в Морском министерстве, один из идеологов создания Русской Палестины, Борис Павлович Мансуров. В 1857 г он был направлен в Палестину главой Морского ведомства Великим князем Константином Николаевичем для сбора информации по вопросам доставки русских богомольцев в Святую Землю и их там обустройства. В отчете о командировке отмечал, что греческое духовенство поддерживает русских паломников в тех размерах, в каких может, но эти возможности поддержки невелики. Подчеркивал, что приюты, странноприимные дома и лечебницы в Иерусалиме и во многих других Святых местах в Палестине есть у всех христианских конфессий, покровительствуемых великими державами, а вот у России таковых нет. И горестно констатировать отсутствие в Иерусалиме «родного Русского угла». В отличие от других держав, писал он, отсутствует в Иерусалиме и русский консульский пост, который защищал бы права и интересы русских паломников, путешественников и коммерсантов. Неимение в Иерусалиме русского консульства, резюмировал Б. П. Мансуров, «вредит положению дел наших в Палестине».
Прибыл Б. П. Мансуров в Яффу, как следует из его письма отцу, рано утром 21 января (2 февраля) 1857 года. Остановился в греческом монастыре, где с ним в тот же день повидался и переговорил вице-консул Н. С. Марабути. После этого он в сопровождении драгомана «отправился верхом в Рамлу, бывший Аримафей, место рождения благообразного Иосифа». И в 5.30 вечера того же дня въехал через Яффские ворота в Иерусалим, и остановился в патриаршем доме. Вечером навестить его пришел митрополит Мелетий. На следующей день, утром, посетил митрополита Мелетия и Б. П. Мансуров, чтобы выразить свою признательность за оказанное ему гостеприимство и передать «пожертвования для Гроба Господня от Катерины Обуховой, графини Адлерберг и Д. Нарышкина». В ту же ночь, говорится в письме Б. П. Мансурова, подарок-светильник от Д. Нарышкина повесили «над Гробом Господнем», где он (Мансуров) «видел его своими глазами». Будучи в Храме Гроба Господня, сообщает Б. П. Мансуров, он осмотрел все святыни в сопровождении «30 русских паломников, собравшихся в Храме при известии о том, что будет русская служба». И, действительно, служил ее, по-русски, отец Виссарион, который 11 лет жил в Москве. Для ознакомления с бытом русских паломников Б. П. Мансуров побывал в Архангельском и Федоровском монастырях. Повстречал там В. К. Каминского, автора увлекательного сочинения о Святых местах. Человек этот, делится своими впечатлениями о нем Б. П. Мансуров, «весьма умный и дельный, бывший профессор математики, пристрастившийся к Святым местам» (2).
«Собственно в Палестине, – указывал в отчете о командировке Б. П. Мансуров, – заведование делами русских поклонников было и до сих пор возложено на яффского вице-консула. Поклонники отправляются в Иерусалим в сопровождении консульского каваса и достигают Иерусалима в один или два перехода». В Яффе наши богомольцы «пользуются гостеприимством греков в Георгиевском монастыре. … Ничего нашего родного в этом крае не существует. У католиков есть здесь свой благоустроенный монастырь. … В греческом монастыре даже для почетных путешественников условия пребывания затруднительны. … Когда разом прибывает много православных поклонников, то комнат для помещения и половины их недостает».
Всего паломников «со всех концов приходит от 10 до 14 тысяч». Для покровительства и защиты христианских богомольцев, прибывающих с Запада, в Святом Граде действуют «влиятельные консулы всех первостепенных держав. Только русского консульства в Иерусалиме не имеется. И Русский флаг здесь нигде не поднимается».
Знатные и богатые паломники из России «пользуются в Иеру салиме особенным уважением, и преимущественно потому, что греческое духовенство ожидает и получает от них всегда большие пожертвования». Следовательно, им, может быть, и не заметно отсутствие в Святом Граде дипломатического представительства России, но вот «для наших простых поклонников это отсутствие очень ощутимо».
По издавна существующему порядку, политико-дипломатическое представительство России в Иерусалиме и «заведование там делами русских подданных возложено на яффского вице-консула и бейрутского генерального консула, которому первый подчинен во всех отношениях».
Хотя расстояние между Яффой и Иерусалимом и невелико, замечает Б. П. Мансуров, но «трудности пути столь значительны, что невозможно и требовать от вице-консула частых посещений Святого Града; да и в самой Яффе у него весьма много обязанностей именно в то время, когда поклонников много в Иерусалиме».
«Постоянное присутствие нашего консульства в Иерусалиме, – подчеркивал Б. П. Мансуров, – совершенно необходимо, тем более что русские богомольцы приходят в Палестину не на несколько дней, а почти на целый год». На обоснованность мнения «о необходимости отделить от бейрутского генерального консульства заведование палестинскими делами и учредить в Иерусалиме … независимое консульство» указывает и поведение в данном вопросе французского правительства, «имеющего в Палестине и Сирии равносильные нам интересы». У Франции в Иерусалиме – «отдельное консульство», никак не связанное ни с Дамаском, ни с Бейрутом. Примеру Парижа последовали уже Австрия, Англия, Пруссия и Испания. «Одна только Россия остается в Иерусалиме без … дипломатического представительства».
Греческое духовенство, писал Б. П. Мансуров, «дорожит денежной помощью, получаемой из России, но размер этой помощи и источник ее не таковы, чтобы правительство наше могло основывать на оной значительные права и требования». По размеру своему денежные пособия, посылаемые из России в Иерусалим (около 38 000 рублей в год), «составляют одну девятую часть от общей суммы иерусалимских патриарших доходов, не превышающих 348 000 рублей в год».
Приводя список 16 греческих монастырей в Иерусалиме, Б. П. Мансуров сообщал, что только три женских монастыря из них, представляли собой «иноческие обители»; все прочие – «суть странноприимные дома». В греческих монастырях, по собранным им сведениям, могло быть «размещено 1120 паломников»; минимум же приходивших в Иерусалим православных поклонников составлял 3000 человек, а иногда, как, например, в 1857 г., доходил и «до 5000 человек, не считая русских». И отсутствие в Палестине «родного русского богослужения», констатировал Б. П. Мансуров, являлось «грустным обстоятельством для русских богомольцев», которые составляли в то время «едва десятую часть всех православных паломников».
В Архангельском монастыре, отведенном для нужд РДМ, докла дывал Б. П. Мансуров, есть церковь, но она «носит отпечаток униженного положения Православия на Востоке. Церковь Св. Архангела Михаила ветха, темна, бедна, некрасива и вдобавок так мала, что в ней с трудом помещается 25 чел., а соборного служения в оной и вовсе совершать нельзя».
Главной целью разных исповеданий, равно как и европейских консульств, открытых в Иерусалиме, отмечал Б. П. Мансуров, являлось «постепенное завладение углами Иерусалима и замечательными местностями». Так, «важные приобретения были сделаны армянами и Австрией по обе стороны Страстного Пути».
Существующий в России «кружечный сбор в пользу Храма Гроба Господня», поступая в руки греческого духовенства, употреблялся, указывал он, «несогласно с пользами Русской Церкви». Для «самостоятельной жизни Русской Церкви на Востоке» – для содержания странноприимных домов и монастырей, школ и больниц – «потребуется 150 000 руб. в год».
РОПиТ, делится своими соображениями Б. П. Мансуров, вполне могло бы принять на себя «часть расходов по учреждению консульства в Иерусалиме, посредством соединения звания консула со званием агента РОПиТ». При этом следует указать на «чувствительный недостаток людей, знающих Восток и восточные языки, и соглашающихся служить в столь отдаленных краях». И потому не все консулы наши на Востоке имеют секретарей. Что же касается драгоманов, то «почти везде они набираются из местных жителей, отыскивающих этого звания для личных денежных и коммерческих выгод».
По моим наблюдениям, информировал Б. П. Мансуров, «консульский агент наш в Хайфе далеко превосходит яффского вице-консула по своим личным качествам». В Назарете он уже устроил, можно сказать, своего рода агентство «в лице богатого тамошнего жителя», его «комиссионера-драгомана». Высказывается за открытие в Хайфе и Назарете «странноприимных заведений».
Думается, что «необходимо освободить бейрутского генерального консула от управления политическими делами нашими в Палестине». Представляется обоснованным и учреждение в Хайфе «правильного русского консульства, а в Назарете – зависящего от оного вице-консульства». В обязанности таковых можно было бы вменить и полномочия агентов РОПиТ, а это означает, что РОПиТ могло бы «принять на себя все расходы по сим предметам».
Учреждение в Иерусалиме «отдельного русского консульства для всей Палестины, – резюмировал Б. П. Мансуров, – составляет предмет первостепенной и неотложной необходимости. Уже одно то, что другие державы имеют своих консулов в Святом Граде, заставляет и Россию делать то же самое». Престиж Отечества нашего обязывает правительство России «не только не уступать другим державам» в том, что касается консульских учреждений в Иерусалиме, но «и стараться поставить наше консульство там выше других».
То же можно сказать и в отношении Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. Ей там не к лицу быть «в гостях у греческой иерархии. Обзаведение миссии собственным помещением составляет предмет первостепенной важности» (3).
Необходимость открытия в Святом Граде российского консульства обозначил в своем донесении министру иностранных дел А. М. Горчакову от 20 января 1858 г. и чрезвычайный посланник и полномочный министр Российской империи в Константинополе Аполлинарий Петрович Бутенев (1787–1866), подчеркнув, что на учреждении миссии настаивает и Иерусалимский Патриарх Кирилл. «Иерусалимский патриарх, – сообщал А. П. Бутенев, – горячо советует учредить русское консульство в Священном Граде; он полагает, что Русская Духовная Миссия не может действенно и без урона своему достоинству вмешиваться в распри наших паломников с турецкими властями. К тому же, флаг наш единственный отсутствует в Иерусалиме, где прочие нации давно уже имеют своих консулов» (4).
Чтобы ускорить решение данного вопроса и устранить любые возможные оговорки, связанные с отсутствием денег на его реализацию, РОПиТ соглашалось покрыть расходы по проезду сотрудников консульства из России в Иерусалим и их обустройству на месте. Более того, брало на себя обязательство в течение года полностью содержать консульство за свой счет (5).
В МИД Российской империи инициативу РОПиТ и А. П. Бутенева поддержали. Новая миссия напрямую подчинялась посольству в Константинополе, а вице-консульство в Яффе и консульское агентство в Хайфе переходили под управление консульства в Иерусалиме.
19 апреля 1858 г. министр иностранных дел Российской империи Александр Михайлович Горчаков представил императору Александру II (1818–1881) доклад по данному вопросу и предложил поручить исполнение должности консула в Иерусалиме агенту РОПиТ коллежскому советнику Владимиру Ипполитовичу Доргобужинову (1822–1887). В докладе министр информировал Его Величество, что РОПиТ, занимавшееся перевозкой паломников из Одессы в Яффу и обратно, назначило своим агентом в Иерусалиме сотрудника Морского ведомства, коллежского советника В. И. Доргобужинова. «Полагал бы возможным, – писал А. М. Горчаков, – впредь, до составления штата консульства в Палестине, поручить исполнять должность консула в Палестине г-ну Доргобужинову, назначив ему добавочное содержание в 1500 руб. серебром от сметных сумм Министерства иностранных дел».
13–14 декабря 1858 г. Александр II утвердил предложение А. М. Горчакова об учреждении российского консульства в Иерусалиме и о переподчинении ему консульских постов в Яффе и Хайфе. На полях доклада А. М. Горчакова император поставил резолюцию: «Исполнить». На первых порах штат консульства состоял из двух единиц – консула и секретаря (6).
Учреждение консульства в Иерусалиме обозначило стремление Российской империи усилить свое влияние в Святой Земле, поддержать Иерусалимский Патриархат и взять под свое покровительство правоверных арабов Сирии, Ливана, Палестины и Заиорданья.
На консульство в Иерусалиме и подчиненные ему консульские посты в Яффе и Хайфе, согласно инструкции, составленной российским посланником в Константинополе А. П. Бутеневым, возлагались три основные функции:
– исполнять обычные консульские обязанности, в том числе непосредственные сношения с турецкими властями на местах и иностранными дипломатическими миссиями;
– оказывать покровительство всем находящимся в Святой Земле русским подданным;
– защищать интересы православных Сирии, Ливана, Палестины и Заиорданья (7).
Согласно инструкции, российскому консульству в Иерусалиме предоставлялось также право в решении практических вопросов, касавшихся паломников, действовать самому, по соглашению с начальником Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, а в случае особой необходимости обращаться к посланнику в Константинополе.
Надо сказать, что в МИД Российской империи православное палестинское духовенство рассматривали как важный инструмент российской политики в Святой Земле, и религиозно-дипломатической деятельности наших консульских постов в Палестине придавали в Санкт-Петербурге особое внимание. «По своему географическому положению», как сказывал император Николай I, России долженствовало «иметь силу во всем Востоке» (8).
Для строительства здания под российское консульство в Иерусалиме В. И. Доргобужинов практически сразу по прибытии туда приобрел участок земли (1859), в Старом городе, недалеко от Храма Гроба Господня. Однако при освоении этого участка были обнаружены археологические древности и Порог Судных Врат. Участок законсервировали и передали впоследствии в ведение ИППО (со временем на нем возвели Александровское подворье). Здание русского консульства построили (1863–1865) в границах Русских построек на Русском подворье в центре западного Иерусалима, на Мейдамской возвышенности, по проекту архитектора академика М. И. Эппингера.
До 1878 г. русские консулы в Иерусалиме, рассказывает известный российский дипломат-востоковед, бывший директор Архива внешней политики Российской империи П. В. Стегний, кроме дипломатической государственной службы, исполняли одновременно и должность агента РОПиТ. В 1891 г. статус российского консульства в Иерусалиме повысили до уровня Императорского генерального консульства (9).
В 1914 г., с началом Первой мировой войны, российские дипломаты в силу складывавшихся тогда обстоятельств Палестину покинули и эвакуировались в Египет. Здание консульства в Иерусалиме и стоявший рядом с ним домик, в котором жительствовали кавасы, секретарь консульства, драгоман и «чиновник по еврейским делам», заняли турки, использовавшие Русские постройки для размещения военного гарнизона. В 1917 г., когда Палестина перешла под мандат Англии, там разместилась британская администрация. Архив и богатая библиотека консульства пропали.