Из «Формулярного послужного списка» Георгия Сергеевича Фонвизина (1883–1975) явствует, что был он сыном надворного советника. Принадлежал к роду потомственных дворян Московской губернии. По окончании курса наук в Императорском училище правоведения (1896–1904) получил чин титулярного советника с зачислением в штат Министерства юстиции Высочайшим приказом от 22 мая 1904 г.

По истечении трех лет, 24 мая 1907 г., его перевели на службу в МИД. В 1908–1910 гг., в звании коллежского асессора, он управлял консульским постом в Яффе. Поддерживал тесные контакты с лидерами православной общины в Палестине. Докладывал в Санкт-Петербург об обострившихся тогда разногласиях между православными арабами и греческим духовенством.

По окончании службы в Яффе руководил (с 1911 г.) российским консульством в Варне, а потом (с апреля 1912 г.) состоял на должности 2-го секретаря в российском посольстве в Константинополе.

Факт перевода Г. С. Фонвизина на работу в Императорское посольство в Константинополе, в «мозговой центр» русской дипломатии в Османской империи, как отзывались об этой нашей дипломатической миссии сами российские дипломаты, указывал на то, что в Азиатском департаменте МИД дипломатический талант и аналитические способности Георгия Сергеевича заметили. И время показало, что начальство в отношении него не ошиблось – Георгий Сергеевич Фонвизин стал ведущим экспертом МИД по восточному христианству. Подготовил и опубликовал два информационно-справочных аналитических материала – записки «О Святой Земле» (1915) и «О Вселенской Патриархии» (1916).

После обстрела в октябре 1914 г. флотилией Тройственного союза российских берегов наш посол в Константинополе Михаил Николаевич Гирс вместе со всем штатом посольства и консульства Царьград покинул (18.10.1914). Спустя два дня, 20 октября, Российская империя объявила войну Турции. Георгия Сергеевича Фонвизина, «в звании камер-юнкера Высочайшего Двора», прикомандировывают ко Второму Политическому отделу МИД.

С переходом власти в России к Временному правительству коллежский советник Г. С. Фонвизин назначается помощником комиссара Временного правительства при Верховном главнокомандующем.

После окончания Гражданской войны Г. С. Фонвизин Россию покину. Жил в эмиграции, во Франции, где и умер, в 1975 году.

Одной из главных тем донесений Г. С. Фонвизина являлись обзор и анализ состояния отношений между арабской православной общиной и греческим духовенством. «Крупные недоразумения между арабской православной общиной и Греческой Патриархией, – сообщал (26.11.1908) Г. С. Фонвизин, – возникшие после объявления турецкой конституции, принимают все более острый характер, и не ограничиваются одним Иерусалимом, как это было сначала, но, мало-помалу, охватывают всю Палестину.

В конце минувшего октября в Яффе образовалось тайное общество. Цель общества – сплотить православных арабов против притеснений и эксплуатации со стороны Святогробского братства. Последнему ставится в вину присвоение себе всех церковных денег и намеренное удержание народа в невежестве. Желания общества сходятся с требованиями, предъявленными Патриарху православной общиной в Иерусалиме, об установлении контроля над делами и финансами Патриархии, о допущении арабов к высшим духовным должностям и санам, об открытие школ и проч.

Деятельность общества выражается в устройстве антигреческих акций. Так, общество постановило, что церкви не должны посещаться православными арабами до удовлетворения их требований. В Яффе не хотели допускать архиепископа к совершению богослужения. 23 ноября священнику-арабу Стефану предложили покинуть Яффу, ибо он обидно отзывался о православной общине.

Если Патриархия не удовлетворит хотя бы часть предъявленных ей требований, – делится своими соображениями Г. С. Фонвизин, – то следует ожидать крупных осложнений. Недавно через Яффу проследовали три делегата из Иерусалима. Цель их – поднять арабов против греков Кайфе [Хайфе] и Назарете» (85).

Примирение между святогробцами и Патриархом Дамианом, информировал (01.04.1909) коллежский асессор Фонвизин, внесло лишь «временное спокойствие в отношения Греческой Патриархии с ее арабской паствой». На самом же деле все до сих пор случившееся следует рассматривать лишь как «начало серьезной борьбы между греками и арабами». Выступления православных арабов против Греческой Патриархии в Палестине являются «лишь частицей гораздо более широкой волны общего арабского национального движения». Такое соображение подкрепляется тем, что во время последних событий, как в Иерусалиме, так и в Палестине в целом, «православные арабы опирались на мусульман», то есть действовали с ними заодно против греков на национальной основе. Заявляли об этом и «сами мусульмане – открыто, на площадях».

Конечным стремлением арабов, отмечал Г. С. Фонвизин, ссылаясь на его беседу с Халилем Сакакини, видным представителем арабских национал патриотов, являлось не «равноправие арабов с греками в делах Патриархии, а отстранение их вообще от управления делами Святогробского братства». Палестина – страна арабская, говорил Сакакини, и потому конечная цель арабов состоит в том, чтобы «все Святыни перешли в руки исключительно коренного народа Палестины». Боясь «пробуждения народного самосознания, – продолжал он, – греки намеренно держали арабов в невежестве и не допускали их в Святогробское братство, завладевшее всеми мало-мальски значимыми церковными должностями». Греки нисколько не заботились о православном арабском населении. Они даже по языку были ему чужды.

Что касается Патриарха Дамиана, писал Г. С. Фонвизин, который только в силу складывавшихся не в его пользу обстоятельств внутри Святогробского братства сделался сторонником православных арабов, чтобы победить своих внутренних противников, то впоследствии, когда все уляжется, он как грек и проводник эллинизма в Палестине, станет, вероятно, опаснейшим врагом арабов. Ведь он «умнее остальных святогробцев, что и доказал своим поведением, поняв всю остроту момента».

План арабских националистов, резюмировал вице-консул Фонвизин, сводится, по-видимому, к тому, чтобы предъявить Блаженнейшему Дамиану ряд требований, которые он не сможет принять. И вслед за этим прибегнуть «к насильственным мерам вплоть до его низложения и захвата имуществ монастырей и святынь».

Монастырь в Яффе арабы возвращать грекам уже не желают. «Пребывающий в Яффе архимандрит Макарий, посланный Патриархом для приведения в порядок имущественных дел Патриархии, горько жалуется на то, что его не допускают совершать богослужения» (86).

О том, как дальше развивались события, связанные с борьбой арабов с греками за обладание Святынями в Палестине, можно судить, в том числе, и по донесениям нашего вице-консула в Яффе. «Высланные из Иерусалима архимандриты Мелетий и Хризостом, – телеграфировал Фонвизин (10.02.1909), – отбыли через Египет в Константинополь. Народ устроил против них демонстрацию» (87).

«В связи со слухами о решении Иерусалимской комиссии низложить Патриарха, – извещал коллежский асессор Фонвизин (14.02.1909), – православные яффского округа командировали в Иерусалим свыше 100 человек с инструкцией отстоять свои требования хоть ценой жизни» (88).

«Обвинив Патриарха Дамиана в том, что он закрыл семинарию Креста в Иерусалиме только для того, чтобы лишить арабов возможности учиться, – сообщал Г. С. Фонвизин (20.09.1909), – яффские православные ночью силой заняли здешнюю греческую школу, изгнав монахов» (89).

Большое внимание в своих донесениях коллежский асессор Фонвизин уделял вопросу колонизации Палестины. «Колонисты-немцы, английские и итальянские миссионеры, – докладывал он (15.04.1909), – обратились к своим консульским представителям с ходатайством о принятии мер к защите их на случай проявления фанатизма мусульман. Итальянский и германский вице-консулы просят о присылке военных судов». Мусульмане проявляют недовольство. Но ярко выраженной опасности с их стороны колонистам еще нет. В случае осложнений могут пострадать и подданные России, «коих в Яффском округе свыше девяти тысяч» (90).

Большой резонанс среди колонистов-евреев, указывал в депеше от 29.07.1909 г. Г. С. Фонвизин, вызвала статья, напечатанная в «Московских ведомостях» 9 июля 1909 года со ссылкой на публикацию в сионистском печатном органе «Рассвет».

«Еврейская колонизация в Палестине, – говорилось в ней, – встречается местными арабами враждебно. Поэтому в еврейских колониях в целях предотвращения набегов бедуинов организована стража, которая каждую ночь объезжает поселения, поля, виноградники и сады евреев-поселенцев. … Некоторые деятели сионизма заговорили уже не о колонизации, а о завоевании Палестины», и выступили с проектом «об образовании там военных еврейских поселений на манер казачьих станиц в России» (91).

Информируя о положении дел в Яффском округе, Г. С. Фонвизин писал (30.07.1909), что «настроение населения, большинство которого – мусульмане старого закала, достаточно напряженное. … Христиане и евреи почти в панике. Притом настолько, что поселенцы большой и цветущей германской колонии “Сарона” (в 5 км. от Яффы) поговаривают об эмиграции в немецкую Африку.

Яффские немцы уже организовали самооборону: приобрели 50 винтовок Маузера с 300 патронами на каждую из них и секретно отрабатывают разного рода военные упражнения под руководством колонистов, отбывавших военную повинность в Германии.

…Яффский гарнизон – в руках младотурок. В здешнем их комитете числится 400 человек. Им симпатизируют два сильных местных профессиональных сообщества – лодочников и носильщиков» (92).

«Цветущие еврейские колонии в Палестине, – извещал Азиатский департамент МИД вице-консул Фонвизин (19.02.1910), – служат предметом зависти для соседних арабских деревень. Арабы поденно работают у тех же евреев, а по ночам грабят их сады и все, что попадает им под руку» (93).

Проявлением «все растущего неудовольствия мусульман в отношении поселенцев-европейцев» Г. С. Фонвизин считал и попытку покушения на «нештатного бельгийского консула, германского подданного Фабра», когда тот «передвигался по городу в экипаже». К счастью, стрелявший в него неизвестный злоумышленник промахнулся, но ранил кучера (94).

Докладывая о действиях младотурок по усилению своего военного контингента в Палестине, Г. С. Фонвизин сообщал о доставке пароходом оттоманского общества «Махсус» «большой партии винтовок и патронов для перевооружения 8 батальонов редифа [резерва]», располагавшихся тогда «близ Яффы, Газы, Рамлы, Иерусалима, Хеврона и Наблуса» (95).

В 1910 г., как следует из депеш Г. С. Фонвизина, произошли изменения в «составе административных и судебных чинов Яффского округа». Каймакам Нэдим-бей, доносил Г. С. Фонвизин (28.05.1910), «был настолько не на своем месте, что его пришлось перевести в Бир-эс-Сабу, откуда вернули бывшего уже каймакамом в Яффе Али Асафа-бея».

С удивительной для турецкого чиновника энергией, отмечал наш вице-консул, «новый каймакам принялся за дела, изумляя всех неподкупностью и справедливостью».

Что касается судебных чинов, то «поменялись председатели гражданского и уголовного судов, судебный следователь и прокурор».

По отношению к иностранцам со стороны турецких судов заметно лишь одно – «желание во всем и во что бы то ни стало нарушить их привилегии, основанные на трактатах. Страдают при этом все национальности, за исключением англичан и, отчасти, американцев. Престиж Англии у турок по-прежнему высок; они уверены, что она не допустит нарушения прав ее подданных.

Немцев же турки стараются ущипнуть при всяком удобном случае. Но бесцеремоннее всего обращаются с французами (мой французский коллега маркиз Перальди заявляет, что он почти бессилен в отношении турецких властей)» (96).