По рекомендации Константина Михайловича Базили, поддержанной Аполлинарием Петровичем Бутеневым, русским посланником в Константинополе (1829–1843), консульским агентом нашим (1839–1845), а затем (с 27.02.1845 г. и до 1865 г.) штатным вице-консулом в Яффе служил бывший драгоман тамошнего консульского поста Николай Степанович Марабути. Исполнял также и обязанности агента РОПиТ в Яффе.

Родом из греческих купцов, вероисповедания православного, Н. С. Марабути, как говорится в его послужном списке, принял присягу «на верноподданность России» (12.10.1844). По «Высочайшему повелению зачислен был в действительную службу с чином коллежского регистратора и утвержден в звании вице консула в Яффе 27 февраля 1845 г.». В 1846 г., на основании дозволения МИД России, вступил в брак с «греческой подданной, купеческой дочерью Еленой Николопуло. Начав службу в чине коллежского регистратора, дослужился к 1857 г. до чина титулярного советника (получил этот чин 09.12.1856). Был подтвержден в должности штатного вице-консула в Яффе приказом министра иностранных дел от 11.05.1856 г. (с 18.12.1854 г. и по 11.05.1856 г. состоял при Министерстве иностранных дел) (36).

Константин Михайлович Базили характеризовал его, как «человека не слишком проницательного и дальновидного», но скромного и честного, «на преданность которого к нам можно вполне надеяться».

Из документов, хранящихся в Архиве внешней политики Российской империи (АВПРИ), следует, что в штате российского консульского поста в Яффе в 1853 г. числились драгоман Самур Фотий Яковлевич, писец Ибрагим Скривено и кавас Абдул Вахаб Мухаммад.

Что касается Фотия Самура, то в 1849 г. посланник наш в Константинополе В. П. Титов, ставя вопрос о поощрении за службу вице-консула в Яффе Марабути («наружным знаком отличия»), ходатайствовал и об увеличении оклада Фотия Самура «до 400 руб. серебром в год». Из этого документа явствует, что Фотий Самур «лет 16» уже к тому времени «с усердием исполнял должность драгомана». Зная русский язык, был «весьма полезен нашим поклонникам» (36*).

С 1834 г., когда по повелению императора Николая I Священный Синод учредил в российских приходских храмах добровольные пожертвования в виде «кружечных сборов» на «нужды иерусалимской церкви», их ежегодно доставляли на русских военных кораблях в Яффу. Передавали там под расписку Н. С. Марабути. Вместе с экипажем российских моряков во главе с их капитаном Н. С. Марабути отправлялся с деньгами из Яффы в Иерусалим и вручал их там Патриарху Иерусалимскому.

С 1831 по 1841 г., когда Великая Сирия, с входившей в нее Палестиной находились под властью Мухаммада Али, паши Египетского, а землями в Палестине управлял его сын Ибрагим-паша, на дорогах тамошних, в том числе и на главном паломническом пути из Яффы в Иерусалим, царили мир, тишина и порядок. Воспротивиться воле египтян не смело, как докладывал Н. С. Марабути, даже воинственное племя йаманитов (йеменитов) во главе с семейно-родовым кланом Абу Гош.

«Дом власти» этого арабского племени, пришедшего в Палестину в глубокой древности из Южного Йемена, располагался в Деревне Винограда (Карьйат-эль-‘Инаб). Племя контролировало ущелья Иудейских гор на пути из Яффы в Иерусалим и обирало (до прихода в Палестину египтян) христиан-паломников, «взыскивая с них, – как уже говорилось выше со ссылкой на донесения К. М. Базили, – каффары [плату за проход их земель] и подарки» (37). Возглавлял племя легендарный шейх Хаджжи Мустафа по прозвищу Абу Гош (Отец обмана). Он носил титул верховного шейха племени (шейх-эль-машаих), состоявшего из нескольких крупных родоплеменных колен. Европейские дипломаты называли его князем Иудейских гор. Так вот, с приходом в Палестину египтян шейх Мустафа поступил к ним на службу, и из «грозы поклонников» превратился в их покровителя на пути к Святым местам в Иерусалиме, за что получал от египетской администрации солидное ежегодное жалование (38). Брат Хаджжи Мустафы, шейх Джабир Абу Гош, был одним из авторитетнейших нотаблей Иерусалима (Аль-Кудса у арабов). За помощь в подавлении первого антиегипетского восстания в Палестине в 1834 году получил пост мутасаллима (главы) Иерусалимского санджака, который возглавлял в 1834–1835 годах (39). В 1842 г. эту должность упразднили, и появился пост каймакама (наместника).

После второго восстания против египтян в Палестине в 1841 г., когда Порта добилась их ухода из Святой Земли, власти Османской империи тоже не забыли о Хаджже Мустафе (Абу Гоше). По ходатайству европейцев, как рассказывает в своих воспоминаниях Джеймс Финн, британский консул в Иерусалиме (1845–1863), его приняли на османскую службу в той же должности «смотрителя дороги паломников» (40). За поддержание «тишины и порядка» на главном паломническом пути и обеспечение безопасности богомольцев, приносивших доход в казну турок, они назначили ему жалование в размере 40 тыс. пиастров (свыше 400 фунтов) в год, что превышало его оклад, когда он состоял на службе у египтян. Кроме того, турки освободили его от уплаты всех налогов с принадлежавших ему трех деревень (41).

Архимандрит Леонид (Лев Александрович Кавелин), начальник РДМ в Иерусалиме (1863–1865), в своих заметках «Старый Иерусалим и его окрестности» пишет, что прежде чем попасть на службу к туркам, Абу Гош, будучи арестованным, некоторое время провел в Константинополе, в тюрьме – за сотрудничество с египтянами. По поручительству Иерусалимского Патриарха его освободили. И он вошел в мирные сношения с турками, желая обрести в них союзника в борьбе с враждебным ему арабским племенем бану лахама, обитавшим в окрестностях Хеврона. С уважением относился к русским, к далекой Московии. Во время посещения Иерусалима в 1859 г. Великим князем Константином Николаевичем выезжал к нему навстречу с четырьмя сотнями всадников, составивших почетный эскорт князя. Провожал его и при отъезде, за что удостоился получить в подарок драгоценный перстень. Это, отмечает архимандрит Леонид, позитивно сказалось на его и без того добром отношении к русским путешественникам и богомольцам, и они, не боясь, могли проезжать «мимо страшного некогда гнезда горного орла Абу Гоша».

Упоминал о клане Абу Гоша в описании своего хождения в 1835 г. к священной реке Иордан, чтобы «омыть себя водой Искупления», и Авраам Сергеевич Норов. Рассказывал, что по пути туда видел сидевшего под маслиной известного некогда грабителя паломников, брата Абу Гоша, мутасаллима Иерусалима шейха Джабира. Окруженный свитой, он курил трубку, попивая кофе, и глядел на нескончаемые толпы паломников, шедших мимо горы Елеонской по дороге к Вифании. Позже, в другом месте, на пути к Иордану, ему представился случай побеседовать с ним. По просьбе шейха Джабира он «показал ему, где находится на карте Анатот, что на пути из Рамлы в Иерусалим, место его рождения». В городе этом, в Анатоте, столице клана Абу Гошей, жил брат мутасаллима Иерусалима, который величал себя «начальником гор Иудейских».

Рассказывал А. С. Норов и о том, что сын Абу Гоша покушался на жизнь Ибрагима-паши. «Приставил ему пистолет к груди, но пистолет осекся, и он был тотчас же изрублен мечом самим Ибрагимом». Произошло это во время одного из бунтов в горах Иудейских. После случившегося Ибрагим-паша послал Абу Гошу шубу из дорогих мехов, велев посланцу передать Абу Гошу, что «он знает, что сам Абу Гош не причастен к поступку сына» (42).

Российские дипломаты, работавшие в Яффе и Бейруте, поддерживали дружеские отношения с кланом Абу Гошей. Подарки верховному шейху клана Абу Гошей, как сообщает известный отечественный исследователь истории Палестины М. М. Якушев, слали и К. М. Базили, и Н. С. Марабути. Так, консул Константин Михайлович Базили подарил шейху «серебряные часы ценою в 125 рублей ассигнациями (43). В одном из своих донесений, ведя речь о шейхе Абу Гоше, Н. С. Мострос отмечал, что среди местного населения шейх «имеет большое влияние», и в силу сказанного он поддерживает с ним добрые отношения (44).

Писал о семейно-родовом клане Абу Гошей в своих путевых заметках и посещавший Святую Землю в 1845 г. граф Николай Владимирович Адлерберг (1819–1892), российский государственный и военный деятель, финляндский генерал-губернатор. Принадлежал он к старинному шведскому дворянскому роду Адлербергов, проживавшему в России с начала VIII века. Отец Николая Владимировича управлял Почтовым департаментом России. В 1847 г. был возведен в графское достоинство и в течение 20 лет (с 1852 г. и до ухода на покой из-за потери зрения) состоял в должности министра Императорского двора.

Абу Гош, «главный предводитель разбойничьих шаек, – как отзывался о нем Николай Владимирович, – известный во все Палестине своей хищнической ловкостью и отвагой», жил в Иеремеевой деревне, что по пути из Яффы в Иерусалим, и «собирал со всех проезжающих подать». Этот «хитрый и отважный хищник, распространив повсюду своей необыкновенной смелостью, ловкостью соображений и успехами дерзких подвигов страх и трепет», в то же время пользовался «некоторым уважением и доверием народа». Верность данному им слову и обещанию была «для него священна». Получив дань, он предоставлял путникам верных провожатых, которые безотлучно сопровождали их до условленного места (45).

1840 год в истории Палестины, как следует из донесений наших дипломатов из Яффы, Бейрута и Константинополя, знаменовался началом в октябре месяце осады турками Акки. Захват ими Акки положил начало изгнанию египтян из Палестины и восстановлению там господства Османской империи.

Акка, как сообщает К. М. Базили, располагала 229 орудиями, 100 или 105 из которых защищали город со стороны моря. Союзный флот (турок, англичан и австрийцев) под командованием адмирала Стопфорда, подошедший к Акке и блокировавшей ее с моря, насчитывал 1 000 орудий. В продолжение трех часов обстрела города из корабельных орудий союзного флота по Акке было выпущено несколько тысяч ядер и бомб. От взрыва порохового склада в крепости погибло около 1 тысячи солдат расквартированного в Акке египетского гарнизона. В полночь, в один из дней в начале марта, к одному из кораблей союзного флота подошла рыболовецкая шлюпка, и находившиеся на ней арабы сообщили, что комендант крепости Махмуд-бей с 500 солдатами гарнизона и казной Акку покинули и направились в Яффу. Наутро союзники заняли Акку. Потери оборонявшего ее гарнизона составили 1700 человек.

После взятия Акки, повествует К. М. Базили, «воинственные племена горцев, вся Галилея до Иордана, изъявили покорность турецким пашам». Шейх Са’ид ‘Абд аль-‘Аль поставил под свой контроль от имени султана «Назарет, Тиверию и Сафед, и с милицией туземцев расположился на Иордане, у моста Иакова (Джиср-эль-Йакуб), на пути сообщений Ибрагима-паши с Египтом».

Шейхи клана Токан, бежавшие от египтян, занявших сторону их соперников из клана ‘Абд аль-Хади, легко подняли против египтян Наблус. И вскоре и сам клан этот изменил Ибрагимупаше, чтобы не лишиться влияния в тамошнем крае для продолжения борьбы за власть в нем с Токанами.

Шейх ‘Абд ар-Рахман Амр, «приговоренный к смерти Ибрагимом-пашой, взбунтовал горцев Иудеи и занял с ними Хеврон».

Египетские гарнизоны в Яффе и Иерусалиме, обложенные со всех сторон бунтарями-селянами и опасаясь восстаний жителей в самих этих городах, отодвинулись в Газу, где уже укрывался с остатками своего гарнизона комендант Акки Махмуд-бей. Но и этот город феллахи (крестьяне) окружили и взяли в осаду, полагая, что могут изрядно поживиться там после его перехода в их руки.

В Палестине настали смутные времена, воцарилась анархия. Под угрозой разграбления оказались иерусалимские монастыри, богатства которых при всяком политическом кризисе, как отмечает К. М. Базили, возбуждали аппетит поживы у жителей окрестных гор. Град Святой спас от неминуемой опасности «умными распоряжениями своими мулла, главный судья иерусалимский».

Яффу, со слов К. М. Базили, на которую «хлынул поток поселян» тотчас же по уходу оттуда египетского гарнизона, удалось уберечь от мародеров стараниями нашего вице-консула, Николая Степановича Марабути. Именно к нему «единодушно обратились жители города, мусульмане и христиане», дабы он, «до прихода в город султанских властей и войска», высоким авторитетом своим среди всех окрестных поселян не допустил грабежа ими Яффы.

По всей Палестине, пока прибывали туда турецкие войска, пишет К. М. Базили, «бесчинствовали феллахи», грабившие все, что только попадало им под руку, и брошено было отступавшими из Палестины египтянами. Время это они сочли удобным и для того, чтобы рассчитаться с отложенными в эпоху правления египтян долгами «кровной мести» (46).

К концу октября 1840 г. турецкая армия, насчитывавшая «15 тыс. регулярной пехоты, 3 эскадрона кавалерии, 30 орудий, 7 тыс. нерегулярной милиции и 2 тыс. сирийских всадников», занимала территорию Палестины между Яффой, Газой и Иерусалимом, со штаб-квартирой в Рамле.

«По согласованию с английским адмиралом и комиссарами Порты» Мухаммад Али объявил Газу «главным сборочным местом для египетской армии», чтобы оттуда по суше и по морю она могла эвакуироваться в Египет.

Прошло после этого две недели, но никаких сведений о том, где находится Ибрагим-паша, к османам в Рамлу не поступало. И вдруг последовало «неожиданное для турок известие, что 4 января 1841 г. Ибрагим-паша со своим войском перешел вброд Иордан напротив Иерихона» и движется на Иерусалим. «Один только турецкий батальон занимал тогда Святой Град, – сообщает К. М. Базили, – и Ибрагим-паша легко мог завладеть им». Но, будучи напуган «обнаруженным повсюду враждебным чувством» местного населения по отношению к египтянам, не сделал этого. «Даже бедная деревушка Эриха, древний Иерихон, встретила его как врага»; а хитрые поселяне Иудейских гор, когда попадались в руки египетских отрядов, предварительно условившись между собой, говорили, что в Иерусалиме – не менее 15 тысяч регулярного турецкого войска, а вокруг города – «несметное число вооруженного народа». Это и заставило Ибрагима-пашу отказаться от намерения прорваться в Рамлу и Газу. Спалив Эриху, он развернулся и ушел обратно через Иордан. Вследствие проливных дождей переправа через реку «сделалась трудной», и египтяне «потеряли около 500 человек, несколько орудий, часть багажа и казны».

Отступая, Ибрагим-паша, повествует К. М. Базили, долго «блуждал по пустыне». Большую часть своей артиллерии по причине падежа вьючного скота «вынужден был бросить». После 34-дневного пути вошел в Газу. Будучи изнуренным и обессилившим донельзя вследствие подхваченной им болезни, «слег в постель». В марте 1841 г., оправившись с помощью британских медиков от болезни, возвратился на пароходе – при содействии англичан – в Египет (47).

Потеснив египтян из Палестины, турки сделали из нее санджак, территориальную административную единицу, управляемую мирмираном, то есть комендантом или двухбунчужным пашой, состоявшим под надзором сайдского мюшира (маршала, трехбунчужного паши) (48).

В 1841–1845 гг. в Наблусских горах, как докладывали российские дипломаты, бушевала междоусобная война. Вели ее арабские племена во главе с их семейно-родовыми кланами ‘Абд аль-Хади, Токан, Джарар и Баркауи. Шейх Махмуд ‘Абд аль-Хади, приподнявшийся и усилившийся во времена египетского правления в Палестине, был подтвержден турками в должности правителя Наблуса – «в награду за то, что изменил Ибрагиму-паше и выступил против него». Другие шейхи, бежавшие из Набулисских гор при вторжении в Палестину египтян и возвратившиеся в родные земли с восстановлением в них власти турок, будучи несогласными с таким решением турецкой администрации, составили конфедерацию племен-противников семейства аль-Хади.

В Самарии междоусобная война кланов аль-Хади и Токан, вспыхнув в 1841 г., становилась с каждым годом, по выражению Н. С. Мостраса, «все злее и кровопролитнее». Воспламенилась, как информировал К. М. Базили, и «древняя вражда в Иудейских горах кайситов и йеменитов во главе с шейхами Самханом и Абу Гошем». Шейх Мустафа Абу Гош, «страж ущелий» на пути в Иерусалим, взбунтовался и умертвил «двух наместников со стороны», назначенных в его земли пашой Иерусалима (49).

Крайне напряженной долгое время оставалась обстановка в городе Халиль-Рахман (ветхозаветном Ефроне\Хевроне). Город этот, «равно чтимый иудеями, христианами и мухамедданами, – как фигурируют в донесениях некоторых российских дипломатов мусульмане, – по хранящимся в нем гробницам древних патриархов», оказались после ухода из Палестины египтян под властью шейхов семейно-родового клана Амр. Они творили там, что хотели, «взимая подати с народа» и поддерживая связи с воинственными кочевыми племенами Великой пустыни. Приструнил Халиль-Рахман, твердыню клана Амр, Мехмет-паша. Он приступом взял город, наказал бунтовщиков, и восстановил там власть султана.

В 1844 г. произошло важное событие в жизни православных христиан Палестины – состоялись выборы нового Патриарха Иерусалимского и всея Палестины Блаженнейшего Кирилла. Избрание и посвящение патриарха из Святогробской братии проходило, на что обратили внимание наши дипломаты, без участия Вселенского престола.

После кончины в 1844 г. Патриарха Афанасия Константинопольский Патриарх и его Синод добивались того, чтобы избрать патриарха в Иерусалим из своей братии, и подчинить, таким образом, престол сей влиянию и надзору столичному. Однако при активном участии России нового Патриарха Иерусалимского и всея Палестины избрало, согласно древнему церковному уставу, Святогробское духовенство и из своей среды.

Из 17 монастырей, состоявших тогда в пределах Патриаршей епархии, 14 располагались в Иерусалиме.

Побывавший в Палестине в 1845 г. упоминавшийся уже нами граф Николай Владимирович Адлерберг в своих путевых заметках, делясь впечатлениями о русском консульском посте в Яффе, городе, основанном Иафетом, третьим сыном Ноя, о самом Николае Степановиче Марабути высказывался так: «По восточному обычаю, над домом каждого из консулов европейских держав развивался государственный флаг его страны, служивший как бы официальной вывеской для консульского дома». Небольшой дом Марабути мне понравился «опрятной своей наружностью». В вице-косуле Марабути я нашел «доброго, услужливого и гостеприимного хозяина».

28 февраля 1846 г., как следует из архивных документов, «Государь Император Высочайше повелеть изволил: лицам, отправляющимся в Иерусалим для поклонения Святым местам выдавать заграничные паспорта без платежа за оные пошлин» (49*).

В 1847–1848 гг., а затем в 1852 и 1857 гг. на богомолье в Святую Землю хаживал игумен Череменецкого монастыря Антоний (Алексей Бочков, 1803–1872). Оставил сочинение «Русские паломники в Иерусалиме». Был он выходцем из купеческой семьи; отец его держал бани в Санкт-Петербурге. Женился на дочери богатого и известного в Санкт-Петербурге человека – Прокопия Ивановича Пономарева. В 1828 г. отправился на богомолье по монастырям России. В 1837 г. поступил в Сергиевскую пустынь, что близ Санкт-Петербурга. Потом служил поочередно в Троицком Густынском монастыре, находившимся в ведении Полтавской Епархии, и в Старо-Ладжском монастыре, принадлежавшем Санкт-Петербургской Епархии.

Ведя речь в своих путевых заметках о пребывании русских паломников в Яффе, писал, что вице-консул наш Николай Степанович Марабути относился к своим полномочиям по приему богомольцев подчеркнуто внимательно. Когда таковых собиралось в Яффе человек 40, то отправлял их из Яффы под присмотром одного или двух кавасов. По пути из Яффы в Иерусалим паломники останавливались на отдых в Рамле, размещались в монастыре Святого Георгия (50).

В феврале 1847 г. РДМ в Иерусалиме возглавил архимандрит Порфирий (Успенский), развернувший активную и весьма результативную деятельность по привнесению начального образования в среду местного православного населения. Наряду с открытием семинарии при Крестном монастыре и женской православной школы в Иерусалиме, а также типографии при Никольском монастыре, он инициировал учреждение церковно-приходских школ в Рамле, Лидде и Яффе. Всяческое содействие в этом деле, конкретно в Яффе, оказывал ему Н. С. Марабути.

В 1848 г., в годы служения Н. С. Марабути в Яффе, паломничество в Святую Землю совершил Николай Васильевич Гоголь. Сопровождал писателя в этой поездке его одноклассник по Нежинской гимназии Константин Михайлович Базили, на тот момент генеральный консул Российской империи в Сирии и Палестине. Благословение на путешествие к Святым местам в Палестине писатель получил от Харьковского епископа. Отправлялся, как сказывал, в Святую Землю «за духовным хлебом».

Прибыл в Иерусалим из Неаполя, 16 февраля 1848 года. Будучи на Елеонской горе, лицезрел, как вспоминал впоследствии, «след ноги Вознесшегося, чудесно вдавленный в твердом камне, как бы в мягком воске» (51).

Согласно архивным документам, из денег, пожертвованных Гоголем на благотворительные цели и хранившихся у Николая Степановича, некоторая сумма (161 пиастр или 9 руб. серебром) была заимствована вице-консулом в конце февраля – начале марта 1848 г. «на нужды русских паломников» (52).

В Иерусалиме митрополит Петры Аравийской Мелетий пожаловал Н. В. Гоголю два памятных подарка – камешек из места, на котором стоит Храм Гроба Господня и частичку старой двери храма Воскресения, почти полностью сгоревшей от пожара (53).

В 1850 г. Иерусалим на Пасху (проездом через Яффу) посетил вместе с женой престарелый князь П. А. Вяземский, последний из живших еще друзей А. С. Пушкина. Опекал его в этом путешествии К. М. Базили. В память о своем паломничестве П. А. Вяземский оставил стихотворение «Палестина» и дневник, изданный после его смерти племянником (54).

В 1853 г. в Иерусалиме (проездом через Яффу) побывал наследник бельгийского престола принц Брабантский Леопольд, а летом 1855 г. – эрцгерцог австрийский Максимилиан, младший брат австрийского императора Франца Иосифа.

Много известных россиян, следовавших на богомолье в Иерусалим, повидало Яффу в 1857 году. Тогда в Яффе у Н. С. Марабути гостили: архимандрит Антонин (Капустин) во время своего первого паломничества в Святую Землю (сопровождал его в поездке по Палестине архимандрит Виссарион, служивший в 1839–1852 гг. настоятелем Иерусалимского подворья в Москве); Б. П. Мансуров, представитель РОПиТ; и Николай Павлович Игнатьев, бывший военный агент в Лондоне (1856), будущий директор Азиатского департамента МИД (1861–1864), возглавлявший потом посольство в Константинополе (1864–1877), а затем – и Министерство внутренних дел (1881–1882).

Особое внимание в своем отчете о поездке в Палестину архимандрит Антонин уделил деятельности в Святой Земле латинского патриарха в Иерусалиме Валерга Иосифа (Джузеппе). Приехал он в Палестину сразу же после того, как Папа Римский Пий IX восстановил в 1847 г. латинскую патриаршею кафедру в Иерусалиме, не существовавшую со времен крестоносцев. Знал латынь. Владел также языками греческим, арабским, еврейским, турецким и курдским. За 25 лет своего патриаршества в Святой Земле он открыл несколько католических школ и семинарий, и тысячи православных арабов обратил в католичество.

Главным результатом работы, проделанной Б. П. Мансуровым во время его поездки в Палестину, стала подготовленная им записка (от 1859 г.) на имя председателя Палестинского комитета, Великого князя Константина Николаевича. В ней Б. П. Мансуров поделился своими соображениями насчет переподчинения нашего консульского поста в Яффе российскому консулу в Иерусалиме (55).

По роду своей деятельности, с акцентом на делах паломнических, писал Б. П. Мансуров, русский вице-консул в Яффе «находится в прямой зависимости от Иерусалима». Турецкая администрация в Яффе также напрямую подчинена паше Иерусалимскому. С открытием нашего консульского поста в Иерусалиме «заведование всеми делами паломническими в Палестине» объективно должно быть сосредоточено в руках российского консула в Иерусалиме. На это указывает и существующая структура иностранных дипломатических постов в Палестине. «Все чужестранные консульские посты в Яффе находятся в прямой зависимости от иерусалимских консулов», и только «принятый нами до сих пор порядок составляет разительное исключение, не основанное ни на чем, кроме старой привычки».

И в заключение повествования о деятельности в Яффе Николая Степановича Марабути не лишним, как представляется, было бы познакомить читателя с интересным сочинением архимандрита Леонида (Льва Александровича Кавелина) под названием «Старый Иерусалим и его окрестности». Архимандрит Леонид, напомним, состоял вначале членом РДМ в Иерусалиме (1857–1859), а потом и возглавлял ее (1863–1865).

Палестина – это «страна бакшишей», пишет архимандрит Леонид. Дать бакшиш – значит подмазать кого-то в целях быстрого решения какого-нибудь дела. «Во избежание затруднений» при высадке с судна в Яффе, при найме гужевого транспорта для дальнейшего следования в Иерусалим и т. д. «советуем иметь в готовности мелкую турецкую монету», которая во всех уголках Палестины «удобно разрешает все недоумения и устраняет любые мелкие неприятности».

До 1859 г. все русские поклонники, прибывавшие в Яффу, останавливались в греческом странноприимном монастыре; а с 1859 г. – в особом русском приюте, обустроенном «в доме, уступленном России в наем Блаженнейшим Патриархом Иерусалимским Кириллом. Приют здесь дается даром с правом ожидать в оном отправления первого каравана в Иерусалим или первого русского парохода, отходящего в Царьград».

В Яффе паломнику надлежит посетить тамошний российский консульский пост – «для прописки паспорта и сдачи на хранение денег». Наймом верблюдов и ослов, «взвешиванием вещей и расчетами с извозчиками заведует письмоводитель консула из местных арабов; он же – и консульский кавас (род полицейского служителя при консулах)», который сопровождает паломнический караван до Рамлы или до Иерусалима.

Кавас нашего вице-консула в Яффе, любезнейшего Николая Степановича Марабути, отмечает архимандрит Леонид, – «один из надежнейших, опытнейших и честнейших людей, без которого нельзя сделать в этом крае и шага». Он – турецкий подданный. Зовут его Абдул Вахаб. Грудь его украшает «серебряная медаль на аннинской ленте за усердную 25-летнюю службу». Русские паломники величают его Абдулом Ивановичем. Говорит он по-русски ясно.

Из Яффы каждый паломник, «смотря по карману и клади своей», следует дальше верхом, на лошади или на муле, или на «магарчике (осле)». Иные же, самые набожные из паломников, идут за караваном в Святой Град пешком. За наем «вьючного верблюда паломники платят на наши деньги от 10 до 20 руб. ассигнациями, за лошадь – от 5 до 15 руб., за осла – от 4 до 10 руб. ассигнациями». Цена эта увеличивается или уменьшается «смотря по числу богомольцев».

Переход от Яффы до Рамлы «составляет три часа пути, а от Рамлы до Иерусалима – 9 часов». Поспеть в Иерусалим надо до захода солнца, когда въездные ворота в город затворяют.

Рассказывая о населенных пунктах на пути между Яффой и Иерусалимом, архимандрит Леонид приводит следующие о них сведения. «На полпути от Яффы к Рамле, на холме, лежит селение Сарфан. По обеим сторонам дороги к нему – огромные маслиновые деревья, остатки маслиновых лесов, упоминаемых в Святом Писании, из которых крестоносцы делали свои осадные машины для овладения Иерусалимом».

Рамла, по преданию, «подкрепленному свидетельством Блаженного Иеронима, – это, должно быть, древняя Аримафея, некогда главный город филистимлян». Греческий писатель XII в. Фока, посещавший Рамлу в 1185 г., сообщал, что «в его время наибольший храм здесь был во имя великомученика Георгия с гробом этого святого, украшенным мрамором». Анна Камнина и некоторые другие историки, замечает архимандрит Леонид, также утверждают, что «мощи этого великомученика погребены не в Лидде, а в Рамле. Причем Фока приводит сказание, что, когда один латинский епископ хотел открыть гроб, дабы убедиться, что точно здесь, а не в Лидде почивают мощи великомученика, то, при отнятии мрамора, открылась обширная пещера. И нескольких смельчаков из свиты епископа, захотевших спуститься в подземелье, ослепил подземный огонь, а двое из них заплатили и самою жизнью за свое неуместное любопытство». О том, что мощи великомученика Георгия покоились в Рамле, повествует и наш паломник игумен Даниил.

Известное всем паломникам селение Карьйат-эль-‘Инаб (Деревня Винограда), как гласит греческое предание, – это евангельский Еммаус, где на постоялом дворе «Господь наш Иисус Христос, явившись по воскресении двум ученикам своим, Луке и Клеопе, шедшим из Иерусалима в Еммаус, беседовал с ними». Затем оно стало зваться селением Абу Гош – в память о жительствовавшем там грозном разбойнике, «князе Иудейских гор, собиравшем каффар [дань] с паломников, путешественников и торговцев».

Дорога из Яффы в Иерусалим, повествует архимандрит Леонид, известна и тем, что проходит мимо замка Маккавеев и через долину Теревинфов, где, по преданию, Давид сразился с Голиафом.

Далее находится гора Самуила, возвышенное место, древняя Рама, где родился и погребен пророк Самуил.

Достигнув Поклонной горы, завершает рассказ свой архимандрит Леонид, паломники, по обычаю, «слезают с лошадей и идут в Святой Град пешком» (56).