Первый дипломатический пост Российской империи на Святой Земле открылся в 1820 году. Указ об учреждении в Яффе вице-консульства и определении туда вице-консулом актуариуса российской дипломатической миссии в Константинополе Георгия Ивановича Мостраса (занимал этот пост в 1820–1838 гг.) император Александр I подписал 1 января 1820 года. Повелел выдать ему «на счет чрезвычайных оной издержек, на проезд и заведение дома четыреста червонных» (4). Предложение о необходимости иметь консульский пост в Яффе – в целях «упорядочить паломничество» из России – несколько раз высказывал в своих донесениях в Санкт-Петербург в 1816–1819 гг. российский чрезвычайный посланник и полномочный министр в Константинополе барон Григорий Александрович Строгонов (занимал эту должность в 1816–1821 гг.).

Для открытия российского консульского поста в Яффе, положившего начало летописи дипломатического присутствия Российской империи в Святой земле, Г. А. Строганов командировал в Палестину специальную миссию во главе с 2-м советником посольства в Константинополе Дмитрием Васильевичем Дашковым. В состав миссии вошли: актуариус (писец) дипломатической миссии в Константинополе Георгий Иванович Мострас, назначенный вице-консулом в Яффу; 3-й драгоман Андрей Додати и кавас-янычар Абдалла Бендарли. На руках Г. И. Мострас имел – для предъявления турецким властям в Палестине – берат (грамоту турецкого султана, подтверждающую его права как вице-консула) и фирман (письменное разрешение на исполнение обязанностей вице-консула в Яффе).

Среди причин, побудивших Россию к становлению ее дипломатического присутствия в Палестине, можно назвать не только заботу о паломниках и традиционную поддержку местного православного населения и Иерусалимской Православной Церкви, но и установку новой внешней политики Санкт-Петербурга на восточном направлении, «политики дела», направленной на укрепление позиций Российской империи на Ближнем Востоке.

Во время этой командировки Д. В. Дашкову предписывалось выяснить состояние межконфессиональных отношений в Палестине и права каждой из конфессий на памятные для христиан места в Святой Земле. Дело в том, что в 1819 г. в Палестине вспыхнул острый спор православных и католических монахов по вопросу о владении Святыми местами, который привлек к себе внимание Франции и России. Тогда Париж и Санкт-Петербург договорились послать в Палестину по одному представителю от своих дипломатических миссий в Константинополе, чтобы они собрали сведения о причинах конфликта для выработки предложений по его разрешению. От России этим занимался Д. В. Дашков. Французы, со своей стороны, направили в Иерусалим 3-го секретаря посольства в Константинополе маркиза де Марселлюса.

Во время «консульской экспедиции» в Палестину (прибыла в Яффу в августе 1820 г.) Д. В. Дашков побывал в Иерусалиме, повстречался и переговорил митрополитом Мисаилом и кустодом францисканцев в Святой Земле Аголино. Посетил Рамлу и Акру. Сопровождал его в этой поездке академик живописи М. Н. Воробьев. В задачу его входило «под величайшим секретом» снять план храма Воскресения. К рисункам, сделанным М. Н. Воробьевым и доставленным в Санкт-Петербург, прилагалось «описание главнейших обрядов, исчисление икон и лампад каждого веро исповедания в храмах и проч.» (5).

Первый вице-консул Российской империи в Палестине, Георгий Иванович Мострас (1787–1838), грек по происхождению, православного вероисповедания, уроженец острова Корфу, был определен в Коллегию иностранных дел актуариусом, то есть писцом (09.07.1818), и причислен к константинопольской миссии канцелярским чиновником. Согласно послужному списку Г. Мостраса от 1825 г., 11.10 1821 г. он получил чин протоколиста, а 11.11.1824 г. – чин титулярного советника. Скончался в Яффе, в 1838 г., от чумы (6).

К слову будет сказать, Константин Мострас, сын Г. И. Мостраса, единственный из всего семейства Мостраса, кто уцелел во время эпидемии чумы 1838 г. в Яффе, служил секретарем и драгоманом в российском консульстве в Бейруте, когда им управлял К. М. Базили, и заменял его, когда тот выезжал из Бейрута. В 1861 г., будучи уже консулом Смирне, К. Г. Мострас замещал и тамошнего консула А. Ф. Бегера (занимал этот пост в 1860-1869 гг.) во время его отпусков и служебных командировок.

В штате вице-консульства в Яффе в начале службы Г. И. Мостраса состояли: штатный драгоман (переводчик) и хранитель печати вице-консульства Франсуа Ванин (тесть Мостраса), внештатные драгоманы Николай Марабути и Франческо Дамиани (сын Пьетро Дамиани и брат Антонио Дамиани), а также секретарь граф Андрей Булгари (7). В начале 1830-х годов осталось только два драгомана: штатный – Август Дементьевич Жаба и нештатный – Франческо Дамиани. Еще одного драгомана, Петрашевского, из Палестины отозвали – по просьбе греческого православного духовенства, недовольного тем, что драгоманом российской миссии являлся человек католического вероисповедания.

Г. И. Мострас приступил к исполнению своих обязанностей после окончания срока полномочий двух известных яффских градоначальников: Мухаммада-паши Абу Марака (1799–1805) и Мухаммада-паши Абу Набута (1805–1819), пристально отслеживавших пребывание русских пилигримов в Яффе с непременной проверкой выдаваемых им султанских паломнических фирманов.

Местом постоянного нахождения Г. И. Мостраса была Яффа. Вместе с тем, время от времени, он ненадолго посещал и Иерусалим, для чего арендовал там дом. Поэтому некоторые свои донесения подписывал от имени российского консула в Яффе и Иерусалиме. Предлагал учредить русское консульство в Иерусалиме, указывая на «нехватку у него времени» для того, чтобы должным образом справляться со всем объемом паломнических и церковно-дипломатических дел в Палестине. Получая предложения такого рода, в Санкт-Петербурге – с учетом повышенного внимания европейских держав к Иерусалиму и их конкретных действий по усилению там своего религиозно-дипломатического присутствия – стали чаще и чаще задумываться об открытии дипломатического представительства и в Иерусалиме.

Главная задача российского консульского поста в Яффе заключалась в обустройстве там паломников, в предоставлении «удобств и выгод российским подданным», приезжавшим «морем в Яффу для следования в Иерусалим и далее в Палестину на поклонение Святым местам» (8). В Яффе поклонники размещались на патриарших подворьях греческих монастырей, служивших также странноприимными домами. В обязанность вице-консула в Яффе вменялась и аренда судов для отправки паломников на Родину. Ему предписывалось также представлять интересы российских паломников, равно как и купцов, в местных судах. И, помимо всего этого, внимательно наблюдать за внутриполитической обстановкой в Палестине, всячески содействовать развитию торговли с ней юга России и активно продвигать российские товары на местные рынки.

Активизировалась к тому времени и церковно-дипломатическая деятельность России в Палестине. Импульсом тому стало обращение к Александру I Иерусалимского Патриарха с просьбой о материальной помощи и защите «права первенства» при богослужении у главных святынь. В силу сказанного российская дипломатия принимала деятельное участие в урегулировании межконфессиональных споров палестинского духовенства по вопросу обладания тамошними христианскими святынями (9). Г. И. Мострас состоял в переписке по данному вопросу с Иерусалимским Патриархом, точно и своевременно информировал обо всем происходившем нашу дипломатическую миссию в Константинополе.

24 сентября 1820 года Г. И. Мострас получил от Г. А. Строганова два рекомендательных письма: первое – на имя Кира Бронникова, крепостного крестьянина графа Шереметева, и второе – на имя отставного конной гвардии поручика Георгия Бессаровича. В них он обращался к Г. И. Мострасу с просьбой встретить этих паломников и оказать им всяческое возможное содействие во время их нахождения в Палестине (10). После возвращения в Россию Кир Бронников, житель села Павлова Горбатовского уезда Нижегородской губернии, составил подробное описание Иерусалима, пользовавшееся в России довольно широкой известностью. Вероятно, как полагают некоторые отечественные палестиноведы, Кир Бронников, именуемый в переписке наших дипломатических миссий в Константинополе и Яффе «торговцем», а в султанском фирмане – «российским подданным», был состоятельным первостатейным крестьянином, занимавшимся торговлей или владевшим крупной ремесленной мастерской.

Почти все российские паломники прибывали в Палестину через морской порт Яффа и оттуда отправлялись в Иерусалим. По пути следования останавливались в Рамле, в тамошнем греческом монастыре. Наш известный паломник, Саратовской Общежительной Пустыни иеромонах Мелетий, хаживавший в Иерусалим в 1793–1794 гг., называл этот монастырь «Иерусалимской странноприимницей [домом для ночлега странников]», где приезжих поклонников «более пятисот человек поместиться может» (11). Добирались до Иерусалима на гужевом транспорте, в повозках или пешком.

В период с августа 1820 г. по 10 января 1821 г., до начала греческого восстания, когда Г. И. Мострас в силу складывавшихся обстоятельств покинул Яффу, он отправил Г. А. Строганову в Константинополь 14 донесений по паломнической тематике. Подготовил фундаментальное исследование по данному вопросу – информационно-справочный материал под названием «Замечания о паломничестве в Палестину, сделанные в 1821 г. почетным консулом Георгием Мострасом, вице-консулом Его Величества Всероссийского Императора в Яффе и Иерусалиме» (отослал российскому министру иностранных дел в январе 1822 г. из Триеста).

В 1821 г. деятельность нашей консульской миссии в Яффе была на время приостановлена в связи с разрывом дипломатических отношений между Российской империей и Портой. Причиной тому стали события в Греции и реакция на них Константинополя, дошедшая до того, что 10 апреля 1821 г., в день православной Пасхи казнили по распоряжению султана православного Константинопольского Патриарха Григория V – повесили прямо на воротах его резиденции. По истечении нескольких дней изуродованное тело патриарха, выброшенное турками в море, выловили матросы русского корабля «Святитель Николай» и доставили в Одессу. Греки, жительствовавшие в Одессе и приглашенные градоначальником графом Александром Ланжероном на опознание тела, подтвердили, что это – убиенный Патриарх Григорий V, после чего тело его предали земле, а отношения с Турцией разорвали.

К сказанному выше следует добавить, что как только европейские пилигримы покинули Яффу, османские власти отдали приказ солдатам обыскать дома христиан, лавру Святого Саввы, все иерусалимские и вифлеемские монастыри. Православные христиане, в том числе богомольцы, как вспоминал находившийся в то время в Иерусалиме наш паломник Кир Бронников, подвергались повсюду с попустительства турок грабежам со стороны мусульман и евреев (12).

12 апреля 1821 г. Г. И. Мострас, приехавший на Пасху в Иеру салим, город срочно оставил, и вместе с находившимися с ним его семьей и консульскими служащими, а также двумястами пятьюдесятью русскими богомольцами направился в Яффу. По прибытии туда обнаружил, что его «консульский дом, арендуемый у греческого монастыря за 900 турецких пиастров [располагался в монастыре св. Георгия], был на основании буюрулды (письменного указа) Акрского паши Абдаллы, окружен двумястами вооруженными солдатами во главе с комендантом крепости (дисдаром), слуги разоружены, апартаменты захвачены, пожитки разграблены, сундуки выпорожнены». Жена его и сам он подверглись оскорблениям.

Г. И. Мострас попытался, было, «заставить турецких солдат уважать российский флаг». Отправился к яффскому градоначальнику Махмуду-аге и потребовал объяснений. Тот заявил, что «действует в соответствии с распоряжением Акрского паши». Остановиться у своего британского коллеги, Антонио Дамиани, градоначальник (мутасаллим) Яффы ему не дозволил, и Г. И. Мострас жил с семьей в полуразрушенном здании миссии, о пребывании в котором жена Г. И. Мостраса отзывалась как о заточении (13).

Несмотря на крайне тяжелые, даже чрезвычайные обстоятельства, Георгий Иванович продолжал исполнять свои обязанности по обеспечению безопасности российских подданных. Спустя уже несколько дней по возвращении в Яффу отправил оттуда первую партию паломников (85 чел.), среди которых находились также армяне и евреи. Вскоре после этого Антонио Дамиани, коллега Г. И. Мостраса, информировал его о том, что, по гуляющим в Яффе слухам, наместник Акры Абдалла-паша будто бы убил тамошнего российского консула А. Катафаго и угрожал поступить так же и с Г. И. Мострасом. В силу сказанного Георгию Ивановичу пришлось срочно покинуть Яффу – отплыл оттуда на нанятом им австрийском судне, вместе со 2-й партией русских богомольцев (числом 82 чел.). Действовать надлежало быстро, рассказывает в своей статье «Из истории русского паломничества» М. М. Якушев, так как австрийский консульский агент, вознамерившийся воспрепятствовать его отъезду, донес туркам о ставших ему известных планах Мостраса выехать из Яффы (14).

Семью свою Георгий Иванович оставил в Яффе, на попечение британского вице-консула Антонио Дамиани. Управлять российским консульским постом «определил вместо себя» драгомана и хранителя печати Франсуа Ванина. Придя на судне к острову Идра и пересев там на другой, нанятый им корабль, австрийский, Г. И. Мострас вместе с консульским архивом и опекаемыми им паломниками прибыл середине июля на Корфу, и оттуда, опять-таки с паломниками, 31 июля 1821 г. проследовал в Триест.

Находясь вне пределов Османской империи, Г. И. Мострас делал все возможное, чтобы помочь русским паломникам выехать на Родину. Всех собравшихся в Триесте богомольцев наших, числом 110 человек, он переправил в Россию.

Согласно архивным документам, содержащим сведения, предоставленные хранителем печати нашего консульского поста в Яффе Франсуа Ваниным, секретарем Андреем Булгари и драгоманом Николаем Марабути, турецкие солдаты во время грабежа, учиненного ими в консульском доме, неплохо там поживились. Похитили у Георгия Ивановича «драгоценностей и вещей на сумму 1 570 испанских талеров» (по показаниям самого Мостраса, – более чем на 1995 испанских талеров) (15).

Находясь в Триесте, Г. И. Мострас продолжал состоять в переписке с нашей дипломатической миссией в Константинополе. Во время подготовки Адрианопольского мирного договора и после его заключения обязанности поверенного в делах миссии исполнял Аполлинарий Петрович Бутенев (с 1 октября 1829 по 6 января 1930 г.). Затем (по 22 октября 1830 г.) ее возглавлял посланник А. И. Рибопьер, а с 23 октября 1830 по 24 апреля 1843 г., уже в ранге посла и полномочного министра, опять А. П. Бутенев. Выходец из дворянской семьи, А. П. Бутенев, в период Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. управлял походной канцелярией графа К. В. Нессельроде.

Российский консульский пост в Яффе возобновил свою деятельность в середине июня 1830 г., после окончания Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. и подписания Адрианопольского мирного договора (сентябрь 1829 г.). Вернувшись в Яффу и увидев, что поток русских паломников стал нарастать, Г. И. Мострас предложил для оказания помощи паломникам назначить особого агента и в Иерусалим (16). В донесениях российских дипломатов того времени паломники, к слову, фигурируют также, как богомольцы и молельщики, как поклонники и странники.

Сам Георгий Иванович уделял очень пристальное внимание паломникам, заботился о них, как только мог. Вот как пишет об этом побывавший на богомолье в Святой Земле в 1830–1831 гг. монах Серапион. Судно наше стало на якорь в открытом море у города Яффа, «версты за две от берега». Капитан корабля «приказал сделать один выстрел из пушки, после коего консул наш в Яффе вывесил на своем доме Русский флаг. И по знаку сему турки и арабы немедленно приехали к нам на маленьких лодочках, и, взяв с каждого человека по 80 копеек за перевоз, повезли на берег, но не достигли оного по причине чрезвычайной мели». И поэтому все мы, «сняв сапоги», побрели до берега по воде. Разместившись в Яффе на Иерусалимском подворье, «чрезмерно обласканы были» нашим консулом Георгием Ивановичем Мострасом, который просил поместить всех нас «в особых кельях». Все тяжелые вещи наши, «за провоз коих от Яффы до Иерусалима мы заплатили по 35 копеек с пуда», господин консул «отправил вперед на верблюдах». Расстояние между Яффой и Иерусалимом составляет 12 часов пути. На основании переписки консула Мостраса с турецким губернатором Иерусалима прислали нам в Яффу (30 июля 1830 г.) «лошаков, на которых все поклонники и отправились верхом, заплатив за провоз по 3 рубли 60 копеек с человека до самого Святого града». Консул, оставив у себя паспорта наши, «дал по небольшой записке всем 20-ти богомольцам русским». И пополудни, «часу во втором, выехали мы из Яффы через врата Дамасковы [Дамасские]…» (17).

В 1830 г. Святую Землю посетил Андрей Николаевич Муравьем (1806–1874), известный историк и литератор, паломник-путешественник, служивший в 1822–1823 гг. в Московском архиве Коллегии иностранных дел, брат декабриста Александра Муравьева. Прибыл в Иерусалим 23 марта, и Пасху встретил, как писал в своих очерках об этом путешествии, в Храме Гроба Господня (18). Среди православных христиан Востока он пользовался огромным уважением. И подтверждением тому тот факт, что из рук Патриарха Иерусалимского он получил крест с частицей Животворящего Древа, а в 1836 г. Иерусалимская Патриархия пожаловала его почетным званием «Рыцаря Святого Гроба».

В 1831 г., после объявления Мухаммадом Али, правителем Египта, войны султану Османской империи, своему номинальному сюзерену, египетские войска во главе с его сыном Ибрагимом-пашой продвинулись в Палестину, захватили Яффу, Хайфу и Акко, и в начале июня 1832 г. вступили на территорию Сирии и Ливана. Заняв Дамаск (15 июня), Хомс (9 июля) и Алеппо (29 июля), взяв затем Киликию и горные проходы Тавра, египтяне вошли в пределы Анталии. В декабре 1832 г., в битве у города Конья, наголову разгромили турецкую армию (ее командующий, Рашид-паша, угодил к ним в плен) и стали продвигаться в направлении Константинополя. Дошли до Кютахьи, что в 150 милях от Константинополя. Победы, одержанные египтянами, дали Мухаммаду Али основания предъявить Порте требование о передаче ему в управление, помимо Египта, Аравии, Судана и Крита (эмир Ливана Башир II Шихаб принял вассалитет Египта), всех тогда провинций Великой Сирии. Владения Египта с захватом Палестины, Сирии и Киликии превосходили по территории основную часть Османской империи (19).

Палестина, как отмечал в своем увлекательном сочинении «Сирия и Палестина под турецким правительством в историческом и политическом отношениях» известный российский дипломат-востоковед Константин Михайлович Базили (1809–1894), приняла египтян во время их похода на Сирию, как избавителей. «Газа и Яффа охотно открыли им свои ворота». Сухопутная экспедиция египтян, не встречая никакого сопротивления, стремительно проследовала «до Хайфы, города, лежащего у подошвы Кармеля», напротив Акки. Уже на пути в Хайфу Ибрагим-паша, двигавшийся туда из Яффы, «принял уверение горских племен Иудеи и Наблуса в их повиновении и в готовности служить под его знаменем». В середине ноября 1831 г. египтяне подступили к Акке, а подошедший туда их флот открыл огонь по городу. Гарнизон Акки насчитывал «три тысячи отборных воинов», располагавших примерно «четырьмястами орудиями». Осада Акки продолжалась всю зиму, и в мае 1832 г. город пал. Во время осады и захвата Акки египтяне потеряли 4 тыс. чел., еще 2 тысячи погибли от вспыхнувшей в городе эпидемии лихорадки.

Когда Ибрагим-паша вошел в Иерусалим, сообщает К. М. Базили, то обнародовал указ (буюрулды) об упразднении всех налогов в отношении паломников разных вероисповеданий «на всех путях без изъятия», а также об освобождении «монахов и молельщиков» в монастырях и церквях иерусалимских от тех «налогов, которыми их облагали местные власти». Все налоги, что взимали прежде «с монастырей и храмов всех народов христианских (греков, франков, армян, коптов и других), подлежали отмене, говорилось в указе, навсегда. Равно упразднялись и налоги, «старые и новые, платимые народом еврейским» (20). Для пашей турецких в Палестине, отмечал К. М. Базили, святыни христианские были «золотым рудником». С одного только греческого монастыря паша дамасский взимал «тысячу мешков», то есть 500 тыс. пиастров, что равнялось тогда около 100 тыс. руб. серебром в год в пересчете на русские деньги, за право владения Святыми местами. Сверх того «на свиту паши, на подарки и на провизию», когда сам он приезжал в Иерусалим, «расходовалось еще до 500 мешков». Немалую сумму составляли и подаяния, что подносили «мулле Иерусалимскому в его приезд – около 200 мешков». Редкий мулла, замечает К. М. Базили, «не находил случая в обыкновенный годичный срок своего пребывания в Иерусалиме забрать еще столько или вдвое больше». В такую же сумму «обходились и его катибы (секретари-писцы), и члены мехкеме (суда)», и во столько же – губернатор иерусалимский со свитой. «Около 500 мешков в год» получали еще в качестве подарков разные знатные мусульманские семейства «для того только, – как выражается К. М. Базили, – чтобы не преследовали они православного монастыря».

Сверх поборов с монастырей, турки взимали мзду и с паломников – так называемые каффары, то есть «пошлины с лиц и имуществ», собиравшиеся при «переходе богомольцами известных местностей». Сумма всех каффаров с каждого поклонника «доходила до 500 пиастров».

С каждым годом, докладывали российские дипломаты, каффаров в Палестине, находившейся под властью турок, становилось все больше и больше. Истребовали таковые и при высадке поклонников с судов в Яффе, и при проезде их через Рамлу и через ущелье Иудейских гор, и всякий раз, когда они ходили молиться в Храм Гроба Господня (этот каффар впервые установил Салах ад-Дин), и когда отправлялись на Иордан.

Самой разорительной статьей, как можно понять из сочинения К. М. Базили, являлись для монастырей и храмов христианских пени, «произвольно налагаемые» пашами, муллами и губернаторами «в собственную их пользу, и при всяком удобном случае». «Передвинули ли черепицу в монастырском здании» без уведомления местных турецких властей, чтобы исправить кровлю от течи, «починили ли окно, разбитое ветром», без разрешения на то турецкой администрации города, – сразу же тому или иному монастырю, где это случилось, предписывалось выплатить пеню, и довольно внушительную – «тысяч 10, 50 и даже 100 пиастров».

Иногда уплатить пеню турки требовали вообще без всякого повода, «просто под предлогом того, что паша подозревал греческое духовенство в тайном сношении с морейскими греками», либо по случаю «сожжения турецкого флага идриотами» (жителями острова Идра). Взыскивали пени и под предлогом недопущения гонений на христиан в Иерусалиме из-за часто случавшихся межконфессиональных розней. За такие услуги губернатор иерусалимский брал от «500 до 1 тыс. мешков». Более того, «давал епископам Святогробским несколько дней или даже несколько часов сроку, чтобы представить названную сумму или быть повешенными».

Неудивительно поэтому, рассказывает К. М. Базили, что «монастырь греческий обратил в слитки около 2 тысяч пудов своего серебра и до 40 пудов золота, в том числе лампады и сосуды, подаренные еще императорами греческими, и вошел сверх того в долги на 30 тыс. мешков».

Нуждаясь в деньгах, Патриархат Иерусалимский изъявлял готовность брать деньги под 25–30 % годовых, но «заимодавцы, мусульмане, армяне и евреи, требовали, чтобы в уплату долгов им отдавали здания монастырские».

В эти «годины тяжких испытаний», как их характеризует К. М. Базили, «иерархи и все православное духовенство иерусалимское … одевались в лохмотья и питались круглый год хлебом с маслинами, чтобы только не погасли фимиам и лампады в заветных поклонениях, дабы только святыня, вверенная их страже, не перешла в руки иноплеменных» (21).

Надо сказать, что Ибрагим-паша сдержал данное им слово. Твердой воле его покорились, как пишет К. М. Базили, не только власти в Иерусалиме, но и «шейхи Иудейских гор, необузданные дотоле никакой властью, и для которых поклонники … составляли огромную статью дохода». Он принудил их «оказывать им безвозмездное покровительство, отвечая своей головой за безопасность и неприкосновенность паломников».

Дабы «обуздать хищных арабов» и уберечь паломников от их посягательств на имевшиеся при них деньги и ценности, Ибрагим-паша повелел оповестить все население Палестины, что «будет отрублена рука та, которая возьмет деньги с поклонников в горах Иудейских». И тогда хитрецы-арабы, рассказывает К. М. Базили, «придерживаясь буквального смысла приказа, стали понуждать поклонников бросать деньги наземь», а после удаления их с того места, где они оставляли деньги, «брали их уже не из рук паломников, а с земли». Когда Ибрагима-пашу известили об этом, то он «не замедлил растолковать арабам свою волю тоже в прямом ее смысле» – отрубил прилюдно две-три руки, и после этого «уже никто не посмел нарушить его закона».

К сведению читателя, ущелье Иудейских гор, где при следовании через него из Яффы в Иерусалим арабы и обирали в основном паломников, издревле контролировало племя, во главе которого стояли шейхи семейно-родового клана Абу Гош. «Под благовидным предлогом стеречь эти местности от разбойников, – повествует К. М. Базили, – они сами грабили поклонников, взыскивая с них каффары и подарки». И тогда Ибрагим-паша сделал вот что – «назначил жалование шейху взамен его дохода с грабежей». И с того времени клан Абу Гошей стал уже не грозой, а покровителем богомольцев.

Все эти меры, предпринятые Ибрагимом-пашой, резюмирует К. М. Базили, привели к увеличению числа пилигримов. «И уже во второй и третий год египетского правления в Палестине число греков и армян, отправлявшихся из всех турецких областей на богомолье в Иерусалим, увеличилось до 10 тыс. человек». Доход от них получали и жители Яффы, куда прибывали морем паломники, «и жители гор, служившие погонщиками, и жители Иерусалима, где поклонники проводили зиму, и монастыри».

Рассказывая о территориях, которые контролировали в Палестине во времена вторжения египтян крупнейшие арабские племенные семейно-родовые кланы, К. М. Базили приводит следующие сведения. Семейно-родовой клан Абу Гош хозяйничал в Иудейских ущельях. Шейхи из семейства Амр «владели южными ущельями Палестинских гор и крепостью Халиль Рахманом» (древним Хевроном). Шейхи рода Самхан возглавляли «конфедерацию небольших племен, занимавших северные склоны Иудейских гор». Наблусом и всей Самарией ведали шейхи из семейств Джарар, Токаи, Беркауи и ‘Абд аль-Хади. В Низменной Галилее верховодили кочевавшие там «заиорданские бедуины» (22).

Переход Сирии и Палестины под управление египтян, как бы того не хотели в Константинополе, стал свершившимся фактом. Делать было нечего. И чтобы хоть как-то сохранить лицо сюзерена, Порта своим специальным указом от 1 апреля 1833 г., коим ежегодно подтверждались или сменялись наместники султана в провинциях, к прежним владениям паши Египта Мухаммада Али присовокупила пашалыки Сайдский (Акка), Дамасский, Тараблюсский и Халебский, и санджаки Газа и Наблус.

Централизация управления, ограничение феодального произвола и пресечение бедуинских разбоев, все эти меры, предпринятые Ибрагимом-пашой в Палестине, благоприятствовали росту торговли и хозяйственной деятельности в крае. Но вот введение рекрутской повинности и повышение налогов вызвали широкий протест среди населения, приведший к восстанию 1834 года.

После объявления египетскими властями решения «собрать в Палестине оружие и рекрутов», сообщает К. М. Базили, там вспыхнуло восстание. «Повстанцы перебили египетские гарнизоны в Наблусе и Хевроне», осадили египтян, расквартированных в Иерусалиме. «Запылали бунтом Иудейские горы», где два египетских батальона «побили камнями в ущельях». Блокаду Иерусалима с располагавшейся там ставкой Ибрагима-паши, арабы сняли «только после данного им обещания отмены рекрутской повинности», которое египтяне, к слову, так и не сдержали. Бунт «укротили силой и коварством». И «наступила пора, – как выражается К. М. Базили, – беспощадных казней». После подавления бунта последовали новые приказы и распоряжения. Жителям предписывалось «покупать или какими-либо иными средствами доставать требуемое с них количество оружия». За неявку по рекрутскому сбору «они подвергались телесным наказаниям и каторжной работе в Акке» (23).

Отметился 1834 г. в истории Палестины и трагическим происшествием в Иерусалиме в Великую субботу. Дело обстояло так. За обладание Гробом Господним с Греческой патриархией в Иерусалиме боролась Армянская Церковь. Противостояние это греков с армянами привело к тому, что в Великую Субботу 1834 г. в храме Воскресения Христова произошла давка, спровоцированная армянами, во время которой погибли 125 чел., в том числе один русский паломник.

В 1835 г. в Иерусалиме побывал, как уже упоминалось в этой книге, востоковед Авраам Сергеевич Норов. В своем «Путешествии по Святой Земле» он отмечал, что положение христиан в Палестине при Мухаммаде Али, паше Египетском, улучшилось, и особенно в том, что касалось уплаты податей. «Прежде каждый монастырь платил подать. Со всех вывозимых из Иерусалима крестов, образов и четок взымались пошлины. Каждый поклонник уплачивал по 10 пиастров, то есть по 2 руб. 50 коп., всякий раз за вход в храм, и сверх того – особую плату за общий конвой [сопровождение с охраной] к Иордану». Запрет на обирание христиан ввел Ибрагим-паша, и исполнялся он во времена его управления Палестиной строго (24).

Георгий Иванович Мострас скончался в Яффе в 1838 г. во время разразившейся там эпидемии чумы.