Из всех тем, которые я обсуждаю на лекциях, в группах и во время личных консультаций, тема перфекционизма и вечного недовольства собой – самая востребованная. Эта тема актуальна для всех, но она особенно важна для русскоговорящих – продуктов советского воспитания – и их детей. Корни проблемы уходят в наше общее прошлое. И что бы мы себе ни обещали, мы, к сожалению, зачастую продолжаем эту «линию партии» в воспитании собственных детей – и растим новое поколение неуверенных в себе отличников и самоедов.

Этот порочный круг надо разрывать, и начнем, как всегда, с объяснения причин. Почему нам так страшно сделать не «на все сто»? Почему мы хронически недовольны собой, не верим комплиментам, боимся своих поражений и не доверяем своим достижениям? Почему мы редко разрешаем себе расслабиться и отдохнуть? Почему мы откладываем самое важное на потом и начинаем заниматься им только в последнюю ночь?

На мой взгляд, чтобы ответить на эти вопросы и разобраться с нашим синдромом отличника, надо понять три главных фактора: 1) наши культурные коды, 2) нашу привычную мотивацию и 3) наши отношения в детстве с главными взрослыми. Рассмотрим по порядку, как из этого психологического замеса вырастает перфекционист, который недоволен собой и уверен, что «нужно делать или идеально, или никак». Кстати, тут важно еще и еще раз напомнить, что теория, даже неоднократно проверенная экспериментально, не описывает каждую семью и каждого человека. Если это обобщение не о вас – переходите к следующей главе. Вы, возможно, «обычный здоровый отличник» и никакими синдромами не страдаете.

Начнем с нашей культуры и традиций. Если меня растили коллективистом, то я вижу себя как часть чего-то большего. Я с детства привыкаю, что только синхронно движущиеся шестеренки способны без помех выдать окончательный продукт. Поэтому результат каждого должен быть максимально хорош – на благо всех. Ведь если среди атлантов кто-то будет недостаточно хорош – баланс нарушится и это будет его личная вина. При таком восприятии действительности именно окружение видит и оценивает работу каждого. Сам себя не хвали – жди, пока другие заметят. Да и хвалить особого повода нет – каждый просто выполняет свой долг. Вот если что-то сделано плохо, тогда окружающие должны указать на это, потому что низкое качество работы даже одной шестеренки может отрицательно сказаться на общем результате. В нашей культуре мы с детства знаем: я – последняя буква в алфавите. Не высовывайся. Равняйся в шеренге на грудь четвертого справа.

В нашей культуре основной акцент – на критику, а не на похвалу. Оно и понятно: если в коммуне оценивается коллективный результат, то победа – общая, за что тут какой-то конкретный «винтик» слаженной машины хвалить-то? А вот ошибка этого «винтика» – большой риск для всех, и на нее сразу обращают внимание.

Поэтому, например, в балете главная задача каждой балерины – не выделяться в коллективном танце и максимально аккуратно исполнять свою партию. Никому не придет в голову хвалить каждую за ее мастерство – похвалят всю балетную труппу. Если на репетиции кто-то из них выделится – это ошибка, ее сразу видно, и об этом немедленно делается замечание.

И на китайском стадионе, когда тысячи спортсменов передвигаются синхронно, формируя сложные узоры под музыку, никому не приходит в голову хвалить каждого участника. Он – просто часть чего-то большого и сложного, и его единственная задача – делать все максимально хорошо и слаженно. А как он этому научился? А он с самого детства ориентировался на окружающих, сравнивал себя с другими, прислушивался к оценкам извне. Любого ребенка в культуре коллективизма учат подстраиваться, равняться, соответствовать общим стандартам, бояться ошибки и не хвалить себя – ждать оценки извне, привыкая, что со стороны виднее.

Теперь давайте к культурной составляющей нашего синдрома отличника добавим наш фокус на предотвращение плохого. Мы раньше уже подробно обсудили хроническую мотивацию атлантов – предвидеть и не допустить плохого, охранять стабильность и поддерживать статус-кво. Если единственный показатель покоя и стабильности – это идеальный результат, то любое отклонение от стандарта – это плохо. Недоработанный прыжок балерины заметят, фальшь певца в хоре услышат и тут же примутся исправлять. Если китайский спортсмен на стадионе шагнет не в ту сторону, то общий баланс – основа основ в нашей системе ценностей – окажется нарушен, и характерной первой реакцией атлантов будет стремление срочно все исправить. Таким образом, идеал, 100 %, рассматривается как норма, а все, что ниже идеала, – как отклонение от нормы. Отсюда постепенно развивается черно-белая оценка мира: или хорошо, или никак. Поэтому так привычна с детства нашему уху реакция родителей на полученную нами оценку четыре с плюсом: «А почему не пять?» В их восприятии цель не достигнута, потому что норма – это 100 %.

В такой хронической мотивации атлантов нет выдающихся побед и продвижения вперед – кто-то же должен для всех небо держать! В этой мотивации главное – ни шагу назад, чтобы не допустить снижения планки. Соблюдать стандарт, статус-кво, стабильность. Нас привычно мотивировали с детства делать все, чтобы не нарушить стабильность этого общего, большого и важного: раньше думай о родине, а потом – о себе.

Достижения быстро становятся привычными и обесцениваются. Недостатки привлекают внимание и требуют срочных мер. Такой строгий подход к стандартам быстро усваивается детьми и становится внутренним правилом. А так как далеко не все и не всегда у нас в жизни получается идеально на 100 %, мы хронически собой недовольны. По привычке. С детства.

И тут мы добавляем в этот психологический замес, порождающий наш синдром отличника, третью составляющую – отношение родителей к нашим ошибкам, их постоянную оценку. Из нас вырастили поколение, которое вечно старается всем доказать, что мы – можем, мы справимся, мы победим, мы не уступим. Доказывать другим важнее, чем доказывать себе, поэтому с детства нам важна именно чужая оценка, «со стороны виднее». Так растили наших родителей, наших дедушек и бабушек, так, к сожалению, порой продолжаем действовать и мы: сравнивать, оценивать и критиковать.

В этом одна из причин другой распространенной проблемы – страха разоблачения. Я получаю новый статус, новую должность – и тут же начинаю переживать: а вдруг это ошибка? Вдруг это случайно? Вот сейчас разберутся и объявят, что король-то голый… Этот страх связан все с той же зависимостью от оценки извне и перфекционизма. Если мне с детства понятно, что результат меньше чем на сто из ста баллов не считается, то любое повышение в должности – это недосмотр. А так как никто не может постоянно работать безупречно, меня скоро с треском разоблачат.

Так называемый синдром самозванца тем тяжелее, чем выше мы поднимаемся. Такой вот страх высоты. Чем выше, тем все «очевиднее» мое несоответствие уровню окружающих, тем страшнее сделать ошибку, тем меньше веры в себя. А возникло-то все из традиционной «требовательности к себе и к другим», которая долго считалась доблестью в нашем обществе. Лучше не стали, но сколько неврозов прибавилось…

Если меня растили коллективистом-атлантом, если я вижу себя как часть чего-то большего, то моя главная задача – ориентироваться на окружение, соответствовать ему и пользоваться отзывами окружающих, чтобы понимать, достаточно ли правильно и хорошо я себя веду. И такими первыми главными ориентирами извне становятся наши родители. Именно их оценка формирует наше представление о себе. Это происходит с самых первых лет жизни и позже исправляется лишь с большим трудом.

Как и любому другому ребенку на земле, родители предоставляют нам два вида заботы – физическую и эмпатическую. Физическая забота родителей – это забота о нашем быте и безопасности. Эмпатическая забота родителей – это реакция на наши эмоции и помощь в их проживании. Не все из нас получили в равной мере обе части заботы.

Доля физической и эмпатической заботы, которая нам досталась, связана с типами привязанности наших родителей, и здесь также кроется важная причина нашего синдрома отличника. Особую роль тут играет то, с каким типом привязанности пришли в родительство наши папа и мама. Другими словами, забота о нас происходит во многом из их детства, она зависит от того типа заботы, который проявляли по отношению к ним.

Мама и папа с избегающим типом привязанности живут с самого детства, заперев на большой замок все свои проявления чувств. Папа с детства приучен «не проявлять нежностей». Маме с детства понятно, что никто на эмоции не реагирует, родители заняты, а жизнь – борьба. В тех редких случаях, когда нашим родителям в детстве вдруг уделялось внимание со стороны старших, оно, как правило, выражалось в материальных подарках: в гостинцах с папиной получки, в сшитом мамой новом кружевном воротничке к школьной форме, в разрешении подержать удочку и подавать червей… И осчастливленный ребенок привыкал, что такое внимание редко и заслужить его надо чем-то особенным. Быть просто хорошим – недостаточно. Надо быть все время на высоте, не допускать малейших отклонений от нормы. За эти отклонения от нормы, даже самые элементарные – промочил ноги, потерял шапку, – родители ругали, били, ставили в угол. Все это воспринималось обществом как должное, и эмоции детей в расчет обычно никто не брал. Время трудное, родителям тяжело, а тут еще ты… Отягчающим обстоятельством были военные психологические травмы отцов. С такими отцами жизнь детей превращалась в выживание – от отцовской внезапной ярости и жестокости спасались всей семьей, кто как мог.

В 1960–1970-е годы эти подросшие «оловянные солдатики» стали растить нас – любя уже своих детей, как они понимали и как умели. Физическая забота, как правило, всегда была на высоте. Чувство долга, трудолюбие и жертвенность у повзрослевшего поколения послевоенных детей – в крови. Они возили нас на море, собирая по копейке весь год. Они покупали нам добротную импортную одежду, выстаивая в очередях и отказывая себе в необходимом. Они на последние деньги нанимали нам репетиторов, чтобы мы поступили в хороший вуз.

А вот с эмпатией у таких родителей с избегающим типом привязанности было намного труднее.

Понять и назвать эмоцию ребенка, дать ей право на существование, чутко отреагировать, помочь отрегулировать ее «громкость» – «контейнировать», как говорят психологи, – это умели далеко не все. Не потому, что они нас не любили, а потому, что так они понимали любовь к детям!

Они кормили нас в младенчестве по часам и давали нам «проораться», не беря на руки, чтобы мы учились засыпать самостоятельно, – ведь нельзя же баловать детей! Они, не привыкшие к нежностям и баловству, не давали и нам достаточного безусловного принятия. Мы с детства быстро усвоили, что улыбку и объятие родителей надо заслужить, просто так ничего не дается.

Регуляция наших эмоций была исключительно нашей проблемой, и наше поколение успокаивалось и засыпало безо всякой помощи. Кстати, эту потребность регулировать себя самостоятельно хорошо видно и сейчас – присмотритесь. Кто-то до сих пор, когда волнуется, начинает грызть ручку, ногти или закуривать – привет от соски, единственного верного друга, который всегда был рядом, когда плохо, страшно или мокро, а мама далеко. Кто-то до сих пор засыпает, покачивая себя в кровати, – привычка из детства, когда мы успокаивали себя сами, а родители следовали советам популярных книг: дать ребенку побыть самому и понять, что родители на руки не возьмут, не капризничай. Кто-то в трудные минуты начинает искать, что бы в рот кинуть, чем бы перекусить. Ведь когда-то, когда было голодно и одиноко в отсутствие взрослых, именно это успокаивало – пососать свой палец, край пеленки или соску. Главный сигнал от родителя с избегающим типом привязанности – не ждать проявления эмпатической заботы, рассчитывать только на себя. Внимательный и поддерживающий эмоционально родитель был в нашем поколении скорее исключением, чем правилом. Проявление любви от остальных надо было заслужить отличным поведением. Праздники и подарки нужно было заработать послушанием и прилежанием. Просто так ничего не дается. Чувство долга и холодная самоотверженность того поколения не оставляли у них никаких ресурсов для проявления любви и эмоциональной заботы. На войне как на войне. Покой нам только снится…

В таких семьях нередко вырастали или старательные показушные отличники, или подпольные троечники. Первые старались угодить и заслужить, вторые прятали дневники, врали и избегали. Ощущение собственной ценности основывалось на одобрении учительницы, спокойствии родителей, преимуществе перед менее удачливыми сверстниками. Строгие, сдержанные на похвалу родители узнавали, насколько хорош их отпрыск, на родительском собрании, где во всеуслышание им сообщалось, где по рангу находится их Ванечка. Причем, в строгом соответствии с главной мотивацией предупреждения и предотвращения, основное внимание уделялось критике, похвала раздавалась скупо, и на нее времени не тратили. Пользуясь линейкой, выданной обществом, детей мерили по оценкам: математика на троечку, по труду – отлично. В токари пойдет. Зато вот Анечка из третьей квартиры идет на медаль, врачом будет. Не то что наша…

Привычка сравнивать, получать оценку и заслуживать одобрение привела наше поколение к неустойчивому внутреннему пониманию, кто я и чего я сто́ю на самом деле.

Дети, которым науки давались легко, не ценили своих высоких оценок, но привыкали к похвалам учителей и окружающих и верили, что всегда будет легко. Их дальнейшая самооценка оказывалась полностью зависима от того, похвалят ли их или нет. Они вырастали в прокрастинаторов, отодвигающих трудные и важные дела как можно дальше. Потому что страх ошибки и разоблачения у умных так велик, что он затмевает все остальное. Только в условиях горящих сроков и неминуемого наказания такие отличники берутся за трудное дело и делают его в последнюю ночь в состоянии творческого стресса. И чем выше они поднимаются в своих достижениях, тем выше цена разоблачения и тем больше они страдают от своей прокрастинации.

Дети с нарушениями внимания или проблемами в чтении слышали от окружения, что они неудачники, ленивые и глупые. Их дальнейшая самооценка становилась привычно низкой, и они постепенно научались не верить редкой похвале. Они ненавидели «достигателей» и с детства считали настойчивость и старательность признаками зануды. Никаких навыков в преодолении трудностей они не набирались, и во взрослой жизни им приходится туго. А все потому, что или на 100 %, или никак. Им остается только никак…

Самое важное, что здесь нужно понять, – любая внешняя оценка (как хорошая, так и плохая) выносилась в детстве как приговор и постепенно становилась внутренней – самооценкой. Из хорошей отметки и редкой похвалы за достижения вырастал синдром отличника: страх разочаровать (а король-то голый!), необходимость доказывать свою ценность снова и снова, держать планку (перфекционизм). И чтобы в этом преуспеть, лучше не браться за трудные задачи. Ведь так легко проиграть!

Из отсутствия эмоциональной поддержки дома, плохих оценок и осуждения вырастала неуверенность в себе, апатия, выученная беспомощность[29] в преодолении трудностей. И выросшие в постоянном сравнении применяли, чтобы выжить, старый прием: чтобы их оценили выше других, можно, конечно, карабкаться вверх; но проще и быстрее – опустить пониже остальных. Так в нашем детстве появлялась травля, появлялись ябеды и гневные обличители…

Такие приговоры в школе и зависящая от окружающих самооценка, конечно, были не пожизненными, и в основном все мы худо-бедно как-то выкарабкались из-под них во взрослой жизни. Но понимать, откуда они идут, важно. И как растить детей без оценок и бесконечного сравнения, я расскажу отдельно. За последние сорок лет социальная психология изучила эту проблему подробно, и мы можем попытаться быть более прогрессивными воспитателями для наших внуков – если, конечно, перестанем действовать на автопилоте и наконец-то прекратим передавать «советское педагогическое наследство» дальше; если поймем, что, хотя наши родители (особенно с избегающим типом привязанности) были ограничены в своей эмпатической заботе, нам дано больше. И только в наших силах починить собственную неуверенность в себе, приобретенную в детстве.

В старости родители с избегающим типом привязанности декларативно не навязываются, болеют в одиночку, не принимают подарков и по-прежнему не проявляют особых эмоций по поводу наших побед. Это обижает и задевает снова и снова. До тех пор, пока, однажды повзрослев, мы не перестанем стремиться заслужить их похвалу и признание. Поймем, что они нас любят так и по-другому просто не умеют. И что наша ценность не должна зависеть от их мнения.

Где-то внутри, по секрету, чтобы «не испортить» и «не сглазить», родители нами очень гордятся. Просто их послевоенное детство без обнимашек не научило их это проявлять. И однажды, окончательно став взрослыми, мы найдем в себе любовь и силы, чтобы вернуть им то, чего они были лишены, будучи маленькими. Принимать, и понимать, и обнимать, и баловать, и любить их такими, какие они есть.

Теперь поговорим, как синдром отличника появился у тех, кого растили родители с тревожной привязанностью. Эти родители сами были отличниками. У таких всегда были выглажены пеленки и приготовлены на пару́ правильные овощные пюре. Они вываривали, отбеливали и стерилизовали, падали с ног, но следили за качеством влажной уборки в комнате и развивали свою крошку с младенчества интеллектуально, правильными играми.

С материальной заботой все и правда было прекрасно. Но мамы с тревожным типом привязанности постоянно… тревожились. О том, что малыш нездоров, что развитие их ребенка отстает от развития соседского вундеркинда, что они пропустят симптомы врожденного нарушения, что зубы или ноги вырастут кривыми, что ребенок слишком много плачет – темы сменялись постоянно, тревога оставалась… Все эти ужасы однозначно приводили к заключению, что они недостаточно хорошие мамы. И, что еще страшнее, что это видно окружению, особенно старшим в семье, которые оценивают и осуждают. С такой постоянной требовательностью к себе, с ощущением нависающей оценки со стороны строгих контролеров они старались все больше, загоняя себя в тупик и начиная постепенно ненавидеть свое материнство, воспринимая его как огромный распухший долг, который теперь в их жизни навсегда. Тут уж не до обнимашек с маленьким виновником этого бесконечного калейдоскопа дел. «Но жаловаться о своем материнстве нельзя, оно должно радовать!» – говорила себе молодая мама, и отсюда снова самоедство и еще более изматывающее стремление к совершенству.

Такой тип тревожной привязанности – сомневающийся, проверяющий и доводящий себя до исступления в своем стремлении угодить – приводил все к тому же дефициту эмоциональной заботы. Хотя, повторюсь, с материальной заботой и у тревожных родителей все было на отлично. Истощенные физически и морально, такие отличницы и отличники не позволяли себе отдыха и послабления (небо упадет! только 100 % и никак иначе!). Они срывались на детей, впадали в ужас от своего поведения и продолжали тянуть лямку, испытывая вину и ненавидя свою жизнь.

Мамы приходили уставшими с работы и, ни минуты не отдохнув, впрягались в лямку хозяюшки-отличницы. У них всегда все было чисто и вкусно, но какой ценой? Перепады настроения, мигрени, фригидность, эмоциональная апатия или раздражительность, слезы и истерики, сменяющиеся холодным молчанием… Эти эмоциональные горки в психике родителей не могли не сказаться на самоощущении детей. И в отношении к детям, к сожалению, не было главного – спокойной эмоциональной стабильности.

Стабильности, которая так нужна малышам, не было потому, что самооценка людей тревожного типа привязанности очень уязвима и зависит от того, насколько они уверены в любви окружающих. Свои привычки заглядывать в глаза близким и заслуживать хорошее отношение такие родители переносят и на отношения с детьми. Неуверенные в любви к себе, они непоследовательны в воспитании собственных детей. Тревожные родители наказывают и отменяют наказание, обнимают и тут же слезно обвиняют, что их усилия не ценят. Они впадают в молчание, вызывая стресс у ребенка, потом неожиданно каются и рассыпаются в любви… Их неустойчивое понимание своего родительства и своих границ приводит к тому, что дети растут, продираясь сквозь взлеты и падения в настроении мамы. Такие дети рано учатся угождать, скрывать, утешать, манипулировать и нравиться. Они становятся маленькими мамами своих мам. При этом самих детей мамы контролируют и опекают изо всех сил. Такой вот замкнутый круг зависимости из-за так и не перерезанной психологической пуповины.

При этом такие мамы, как правило, пребывают в полном неведении о неправильности их подхода к воспитанию, искренне считая себя отличницами. Они уверены, что сделали все правильно, что у них с детьми дружеские отношения и те от них ничего не скрывают. Но это – до поры до времени. В один прекрасный момент такие суперопекающие тревожные родители узнаю́т, что дети нарушают их правила, не соответствуют их стандартам, врут и совсем не такие идеальные, как им казалось. Дети, не сумевшие разорвать пуповину гиперопеки, пытаются сделать это в подростковом возрасте всеми доступными им способами. Это приводит родителей в ужас, и тревожные мамы становятся в ответ еще большими контролерами. Они сравнивают, указывают, оценивают, унижают и выговаривают. Они уверены, что знают, как лучше. Они пытаются все решить за ребенка, они позволяют или не позволяют ему двигаться своей дорогой, исходя из собственных соображений. Став бабушками, такие тревожные мамы-тигрицы переносят весь пыл своего стремления к совершенству на следующее поколение, начиная с чистого листа воспитывать внуков. Они пытаются отодвинуть в сторону молодых родителей – как свой не самый удачный результат, – не доверяя им их собственных младенцев.

У детей, выросших у родителей с тревожным типом привязанности, постепенно развивается неуверенность в себе и комплексы. Они доказывают себе и всем, что они достойны любви и уважения. Их самооценка почти полностью зависит от одобрения окружения. Даже вскользь брошенный косой взгляд может надолго выбить их из равновесия. Они по-прежнему, даже во взрослом возрасте, стараются добиться одобрения родителей, невольно вырабатывая внутри все более острое неприятие и отторжение «предков». Не раз и не два это прорывается наружу, вызывая конфликт до слез и взаимные обвинения. Не перерезанная в детстве эмоциональная пуповина возвращает их снова и снова под крыло родителей-диктаторов, которые «точно знают, как будет лучше всем».

Как правило, эта эмоциональная незрелость и стремление быть отличником в глазах старших проявляется и в других зависимостях – например, финансовой, или в зависимости от их постоянной помощи с детьми. Тревожные родители всегда найдут способ стать нужными и сделать своих детей зависимыми от них! Это их способ контроля, чтобы успокоить постоянную тревогу. Удивительно, но порой успешные в работе и состоявшиеся в обществе лидеры, приходя домой, возвращаются в свое тревожное детство, раздавленные замечанием и критикой таких родителей. Тревожась и стараясь делать как лучше, те продолжают находить даже в достижениях взрослых детей повод для беспокойства и нравоучений.

Что же делать? Такие застаревшие, ставшие хроническими зависимые отношения с родителями с тревожным типом привязанности можно разорвать, только повзрослев. Приняв то, что им не угодишь. Что они всегда будут – из лучших побуждений – нарушать границы и поучать, проявляя таким образом свою заботу и любовь. Что никакой перфекционизм и ваше хроническое стремление побеждать не заставят их успокоиться и похвалить вас. Что перевоспитать таких родителей, пытаясь объяснить им свою позицию, практически невозможно. Ими руководит тревога, и успокоить эту всепожирающую эмоцию можно, только взяв ситуацию под контроль. Поэтому они и пытаются контролировать – вмешиваются, помогают, критикуют, заглушая в себе страх за близких.

Главная ответственность в исправлении любых отношений лежит на нас самих, на нашем отношении к происходящему. Никого и никогда нам не исправить, как бы мы ни старались. Поэтому избавиться от низкой самооценки, комплексов и синдрома отличника можно только одним путем – внутренней работой над собой и переоценкой ценностей. Никакие обвинения и объяснения нашим родителям, как именно нам испортили жизнь в детстве, не приведут ни к какому результату.

Родители с избегающим типом привязанности вообще не поймут, о чем речь и в чем именно их обвиняют. Они видят свой долг выполненным и ждут ответного внимания в старости. Критика и обвинения разбиваются о стену, построенную ими давно, еще в послевоенном детстве: эмоции нужно держать при себе, проявлять их бесполезно.

Родители с тревожным видом привязанности выслушают ваши обвинения, и дальше случится одно из двух. Либо они примут вину на себя, впадут в ужас и просто рассыпятся психологически, что очень редко и, главное, ненадолго; либо станут держать оборону до последнего, со слезами обвиняя вас в неблагодарности. Это не значит, что они не способны на перемены. Это значит, что они не будут меняться, если это нужно только вам.

Зачем же тогда настолько подробно объяснять, почему наши родители растили нас так, как растили, спросите вы? Чтобы понять и принять, что они любят, как умеют. И повзрослеть, работая со своими комплексами самостоятельно. Критическая оценка или холодное равнодушие со стороны кого бы то ни было, даже родителей, действуют на нас до тех пор, пока мы позволяем это. Чтобы обидеть человека, он должен обидеться. Чтобы расстроить – он должен расстроиться. Без вашего участия такие отношения на вас не повлияют.

Вспомните метафору про гнилое яблоко. Только если вы позволяете критическому или обидному замечанию близких вас задеть, оно имеет силу над вами. Проследите свою реакцию на слова родителей и определите, что, как и почему вас задевает. Отследите, какая часть замечания объясняется их мировоззрением и тем, как их растили. Оставшуюся часть, направленную непосредственно на вас, вы можете поймать, как яблоко, или нет. И это ваш выбор.

Теперь, после подробного разбора, кто виноват в нашем синдроме отличника и комплексах, переходим к что делать. Если спокойно разобраться, то перфекционизм и внимание к оценке окружающих – не так уж и плохо. Отличники честно и быстро реагируют на конструктивную критику и берут ответственность за ошибку. С такими людьми удобно и надежно. Они обязательны, доводят начатое дело до конца, не заносчивы и не самовлюбленны. Они поступают порядочно, внимательны к нуждам других. В общем, почти идеальны. Зачем же это менять?

Проблема в том, что в душе у такого отличника – вечная тоскливая неуверенность в себе, самоедство и постоянный страх разоблачения: «Если бы окружающие только знали, какой я на самом деле, они бы не захотели иметь со мной дела, и я бы остался голый, как тот король в сказке Андерсена. А вдруг у меня не получится? Может, лучше и не начинать? Моя победа – на самом деле пустяки, вот у тех и у тех – действительно получилось, а мои достижения легко и быстро обесценить. Я сам с этим обесцениванием легко справлюсь, не дожидаясь разоблачения…» Что тут скажешь? Людям, идеальным в глазах окружающих, внутри, наедине с собой, бывает совсем плохо. И, за редким исключением, недовольство собой становится хроническим.

Однако есть здесь и хорошая новость: так как справиться с синдромом отличника и низкой самооценкой нужно, работая только с самим собой, – эта задача нам под силу. Ведь речь идет о внутреннем изменении, которое целиком зависит от нас. Никто не даст нам избавленья, как говорится. Что же делать, если мы подвержены синдрому отличника и это отравляет нам жизнь?

Начать нужно с парадоксального шага. Начать нужно с полного согласия, что наш внутренний критик, утверждающий, что нас есть в чем разоблачать и что мы совсем не так совершенны, как кажется… прав. Принять, что мы и правда не отличники. Мы не справляемся на все сто. Мы ленивы, мы срезаем углы, нарушаем стандарты и не доводим дело до конца. Мы всего лишь люди. Попробуйте сказать себе это вслух (лучше без лишних ушей). Что происходит с вами? Возможно, вы почувствуете страх. Возможно, вам захочется поспорить и оправдаться. Возможно, у вас опустятся руки и вы впадете в уныние и безразличие. Все это нормально. Это ваша реакция на вашу оценку. Тут можно и нужно что-то менять. Это ни от кого больше не зависит, только от вас: поднимать свою самооценку и реагировать на свое несовершенство спокойно.

Радикальное принятие[30] того, что вы всего лишь человек, со своими «тараканами», ленью и несовершенством, – первый и главный шаг в преодолении синдрома отличника. Принятие того, что иногда получается на троечку. Что порой вы делаете ошибки. Иногда большие ошибки. И, возможно, они случатся снова. Потому что вы – только человек.

Но как же тогда освободиться от привычного стремления все делать на пять, которое так вредит и мучает? Как перестать тянуться на цыпочках и встать на полную ступню? Не надо освобождаться от стремления сделать на отлично. Просто нужно выбрать из всех своих ролей и задач именно ту, которая действительно требует перфекционизма. Ведь все мы, понятное дело, хотим видеть нашего доктора, или финансиста, или архитектора, или пилота только перфекционистом. Но при этом никому не обязательно быть отличником во всем! Каждый может выбирать свои битвы. И именно туда направить все свои усилия, позволив себе понизить планку в остальных областях. И ничего не случится. А самооценка именно в важной нам области заслуженно поднимется. Ведь для этого не надо преуспевать везде и сразу. Кстати, выбор области, в которой сейчас нужно поднажать, отложив все остальное, мы тоже можем менять. Это наше решение, наша оценка, и поэтому она тоже зависит только от нас. Что бы ни говорили нам окружающие и какие бы гнилые яблоки оценок они нам ни кидали.

Дав себе право на ошибку, вы постепенно станете добрее к себе. Вы станете снисходительнее к своим слабостям и недостаткам. К таким людям, а совсем не к хроническим отличникам, тянутся другие. Ведь рядом с признающим свои недостатки и разрешающим себе ошибку человеком можно тоже не стоять на цыпочках и не стремиться к совершенству. И тоже быть настоящими, а не картонными примерами победителей с советского пионерского плаката. Ваши дети будут спокойнее рассказывать вам о своих неудачах, поскольку поймут: у всех бывает, даже у родителей. Ваша дочь, вместо наследственного чувства долга и тревожности, станет «достаточно хорошей мамой», по гениальному выражению Винникота[31]. У нее, возможно, не всегда будет идеальный порядок, как когда-то у вас. Зато она выспится, пока спит ребенок, и будет брать его на руки, и радоваться ему. И ребенок будет чувствовать, что мама спокойна, а мир – безопасен. Только признав свою неидеальность и смирившись с ней, мы перестанем наконец передавать по наследству синдром отличника.