А вообще-то по первому образованию я лингвист-переводчик. И еще бухгалтер-экономист. Я много лет работала в офисе и не помышляла о медицине. О медицине я думала с некоторым страхом, потому что там учиться так долго (и дорого)! И спрашивала свою подругу, которая училась в медицинском: «Настя, зачем ты выбрала медицину? Как ты учишься там, где постоянно то морг, то органы, то венерические заболевания?»

Я не рассматривала для себя медицину как профессию никогда, хотя с интересом беседовала со своими тетями – акушеркой и детской медицинской сестрой – об их работе, о роддоме, о родах и младенцах. Тема родов и новорожденных всегда была мне интересна, но я не придавала этому значения.

Так уж вышло, что в качестве пациентки я побывала и гинекологии, и в отделении патологии на маленьком и большом сроках беременности, и в родильном (трижды), и в послеродовом отделениях разных родильных домов. Узнать о том, что в каждом из этих мест происходит, какие чувства переживают женщины, как по-разному заканчиваются истории, лучше, чем на собственном опыте, невозможно. Поэтому я буду рассказывать прежде всего о собственном опыте.

Первая моя беременность, желанная и долгожданная, завершилась выкидышем по невыясненным причинам – так бывает. Чаще всего виновата генетика, но «копаться» в этом вопросе начинают только после двух выкидышей, раньше это не имеет смысла. Ко всем переживаниям в связи с выкидышем и прекращением долгожданной беременности мне пришлось еще и делать выскабливание – это как аборт, только вынужденный (когда беременность прекратилась, но в матке задержались части плодного яйца, что чревато воспалением, кровотечением и при запущенном состоянии опасно для жизни женщины). Со мной в палате как раз лежали несколько женщин на аборт, и мне казалось очень странным, если не сказать жестоким, что в одну палату кладут тех, кто пришел прерывать беременность без медицинских причин (по жизненным обстоятельствам), пребывающих в веселом расположении духа, и тех, кто пребывает там вынужденно, потому что беременность не развивается, по-настоящему страдает от этого и беспрестанно плачет. Тогда я поняла на своем опыте, что, даже если срок небольшой, женщина уже успела помечтать об этом ребенке, она уже мысленно стала мамой и даже на маленьком сроке для женщины выкидыш или замершая беременность – это потеря.

Вторая моя беременность наступила не сразу, а только когда я восстановилась и полностью отпустила произошедшее. Нерожденный ребенок мне несколько раз снился, и я точно знаю, что это был мальчик.

Мои первые роды, как это часто бывает у тех, кто идет рожать «вслепую», не готовясь (лекции в женской консультации с видео о советских родах, которые повергли меня в страх и ужас, не в счет), прошли по сценарию: «Дайте все!»

Роды вызывали, пузырь вскрывали, окситоцин ставили, внутривенную анестезию делали. Спасибо, что не давили на живот, не разрезали промежность и не ушивали там все «как было». Повидав разные роды и разные промежности и разрывы, я все еще не понимаю, для чего делать так, как было. Длилось все это девять часов. Не знаю, чего я ожидала при такой подготовке (точнее, ее отсутствии), но в процессе я очень старалась выполнять команды акушерки и доктора. В какой-то момент я думала, что умираю. Представляете, на что идут женщины, рожая ребенка? Они готовы умереть ради него, потому что ощущения в теле такой силы, какой не бывает больше ни от какого другого воздействия. Со мной была моя тетя, и это было самое верное решение в моих родах, которое я приняла интуитивно. Хоть какое-то верное. Она акушерка, но была со мной в роли партнера в родах, тогда это не было так распространено, женщины ходили рожать в одиночку. А мне повезло. Она терла мне поясницу, поддерживала словами, просто была рядом. Спасибо, тетя Марина!!!

И вот я лежу на металлическом родильном столе (такие столы еще остались в некоторых родильных домах вдали от Москвы с советских времен), ноги к ушам, изо всех сил тужусь, и рождается человек! Настоящий, розовый, мокрый и кричащий человек! Моя дочка! Ее плюхают мне на живот, и все, что было до этой секунды, мигом забывается. Я влюблена так, как никогда ни в кого не влюблялась. Это что-то удивительное, неземное что-то. Она смотрит на меня, и вся моя жизнь в этих глазах. Как будто эти несколько минут растянулись на часы. Но вот ее уносят на столик: осмотреть, измерить, взвесить. И забирают в детское отделение, потому что «тебе надо отдохнуть, в детском отделении за ней присмотрят», но я не смогла отдохнуть, потому что то и дело просыпалась и мне казалось, что плачет мой ребенок.

Неестественно это – когда женщина родила, а малыш не рядом с ней. Неестественно для обоих. На следующую ночь я не отдавала ее, она была рядом со мной, я училась ее переодевать, подмывать, кормить грудью.

Перед вторыми родами я, сделав выводы, помимо лекций смотрела доступные в сети видео о родах, изучала процесс, но поехала в тот же роддом, потому что там работала моя тетя и она там всех знает.

Роды были более быстрыми, пять часов, но начались на осмотре со вскрытия пузыря. Роды разогнались, больше ничего мне не капали, не вливали, я смогла обойтись без анестезии, но с большой помощью и поддержкой моей тети. И вот поздно вечером на грудь мне плюхнулась вторая дочь – самая красивая на свете, с шеи которой сняли три оборота пуповины. Я не могла оторвать глаз от нее, такое, знаете, любопытство: «Так вот ты такая! Так вот кто пинал меня по ребрам до слез!» Неотрывно смотрела на нее, пока ее измеряли и пеленали, а потом взглядом провожала ее в детское отделение, потому что в общих палатах не предусмотрено совместное пребывание. Только спустя несколько лет в роддомах начали делать палаты совместного пребывания мамы и ребенка, потому что уже всем стало понятно, что разлучать маму и младенца неправильно. Я переночевала одна, а наутро перешла в платную палату со своей малышкой, где нас даже могли навещать.

К третьим родам ресурсов для подготовки к родам стало больше, да и жили мы уже ближе к Москве, и мы отправились на лекцию по подготовке к родам в столицу. Было интересно, спокойно и местами весело. Я даже решила выбрать себе индивидуальную акушерку, но она не перезвонила мне, и я решила, что это знак. А еще я переживала, что не успею доехать до московского роддома и рожу в машине где-нибудь на МКАДе, и такой риск действительно был. Поэтому выбрала роды в роддоме нашего маленького городка с заведующей родильного дома в качестве врача, а акушерку моя врач выбрала из дежурных – и она оказалась прекрасной. Мой муж наконец созрел побывать на родах, тетя осталась в сотнях километров от меня. Муж находил нужные слова, тер поясницу и в самый сложный критический момент дышал со мной, что мне очень помогало. Спустя девять часов от первой схватки, ровно в то время (12:05), которое приснилось за пару дней до родов моей беременной сестре, родился мой сын – такой долгожданный и родной. Как объяснить предсказание времени рождения ребенка – не знаю, но такое случается, потому что беременные женщины вообще проницательные. Без единого вмешательства, в удобной для меня, а не для остальных людей (вертикальной) позе. Я как взяла сына на руки сразу после родов, так и не разлучалась, через положенные два часа переехав с ним в отдельную послеродовую палату.

И вот в 33 года, когда я родила третьего ребенка, я так прониклась темой беременности и родов, так много открытий сделала для себя, что решила эту тему изучать! Чтобы иметь возможность помогать другим. Когда сыну был год я – запрыгнув в последний вагон поезда под названием «акушерское дело» – уже сидела в белом медицинском халате за старенькой партой в Ульяновском медицинском колледже. За моим годовалым сыном присматривала моя двоюродная сестра Диана (спасибо тебе, любимая, тысячу раз!). Все складывалось удачно и гладко, хотя сама затея могла показаться (и наверняка казалась многим окружающим) глупой, легкомысленной, вздорной и так далее. Но это была хорошая затея. Затея длиной в два года и десять месяцев, по истечении которых я стояла на сцене колледжа вместе с другими выпускниками и держала в руках свой красный диплом с записью «акушерка». Из зала на меня с любовью и гордостью смотрели трое моих детей, трое моих главных людей в жизни, благодаря которым я и стала акушеркой.

Уезжая навсегда из Ульяновска, мы под дружное «ура!» взорвали хлопушки, блестками украсив двор колледжа.

Училась я во время отпуска по уходу за ребенком. Перед поступлением в колледж я прошла двухмесячный курс обучения на доулу, который дал мне знания о психологии родов, о родах с точки зрения женщины, в чем она нуждается и как мы, акушерки, врачи и партнеры в родах, можем ей помочь пройти этот непростой период ее жизни. Для меня акушерский мир открылся именно на этом обучении. Там я познакомилась с женщинами, с некоторыми из которых мы крепко дружим до сих пор. Но самое главное – обучение дало мне возможность бывать в роддоме – в качестве волонтера я регулярно приезжала из области на электричке в Москву, чтобы набраться знаний, я могла видеть разные роды, наблюдать работу акушерки.

Параллельно я училась в медицинском колледже, который предоставлял возможность бывать на родах только во время практики – два раза в год.

Мне всегда была интересна тема подготовки к родам, поддержки в родах и при перинатальных потерях. Поэтому я выучилась на инструктора по подготовке к родам, плюс на консультанта по грудному вскармливанию – а это тоже целый отдельный мир. Прошла курс по уходу за ребенком и детскому сну. Я считала, что акушерка должна быть всесторонне развитой в своей и в смежных сферах. Я хотела стать профессионалом в своем деле, с которым женщина сможет пройти путь от подготовки к беременности, к родам, а потом через роды в послеродовый период.

Узнавая меня с этой стороны, люди обращались за консультациями, но это не представлялось мне серьезной работой. Консультации я оставляла на внерабочее время – как дополнительный заработок, на неактивной основе. И еще вязала на заказ «фрагменты женщины», как я их назвала: вязала в натуральную величину матку, грудь, плаценту, модели желудочков новорожденного, схемы которых я разработала благодаря полученным знаниям по анатомии. Вязаные модели заказывали консультанты по грудному вскармливанию, доулы, особо прогрессивные акушерки и даже доктора. Знакомая сексолог заказывала пенис и вульву. В этом сообществе у нас отдельный мир со своими особенностями и шуточками.

Знакомые уже не удивлялись моему хобби – вязать «фрагменты женщины» (и иногда – мужчины). Дети тоже знали, что мама такое вяжет. А сын однажды спросил: «Мама, вот ты все вяжешь груди и матки. Когда ты свяжешь мне обычную игрушку?» Так я начала вязать осьминожек для новорожденных в реанимации. Первый был подарен сыну в качестве образца.

Я погрузилась в акушерство глубоко. «На всю голову акушерка», – говорила я сама про себя.

На втором году обучения в колледже я буквально выпросила в известном издательстве книгу на перевод – «Молочный сад» Хилари Джейкобсон – о травах и продуктах для лактации. Затем я перевела еще одну книгу по гомеопатии в беременности и в родах – «Гомеопатические средства для беременности и родов» Ричарда Московица. И мечтала написать свою книгу!

Учиться было интересно. Здорово учиться вот так – по собственному желанию, осознанно. И это учитывая наличие семьи, детей, быта!

Когда я получала первое – лингвистическое – образование, мне очень нравилось учиться, но такой осознанности у меня не было. Не было каких-то четких планов и целей, связанных с образованием. А тут все было иначе. «Вижу цель, не вижу препятствий» – я хотела попасть в колледж, хотела получить эти знания, и ничто не могло меня остановить. Настолько я хотела стать акушеркой!

В нашей группе в основном учились девочки, которые пришли сразу после школы. И несколько «взрослых», как они нас называли. Из всей группы в 25 человек акушерками планировали работать только восемь человек. Видя, кто как учится, я бы, конечно, к некоторым своим одногруппницам в руки попасть не хотела…

В этом обучении я воплотила все свои желания, все, что мне не удалось в прошлом: я поступила на бюджет, а закончив его, я получила свой красный диплом – заслуженный и долгожданный.

Еще я очень хотела выяснить, отчего у детей возникает ДЦП (детский церебральный паралич): следствие ли это родовой травмы, или следствие травм во время беременности, или же это что-то врожденное. Дело в том, что у моей младшей сестры с детства диагноз ДЦП, и это не могло не изменить жизнь нашей семьи. Мама была вынуждена совмещать работу и лечение сестренки – периодически ездить на реабилитацию, на операции, снова на реабилитацию. Мне доставалось немного внимания, но я все понимала и старалась маме помогать.

В осознанном возрасте я стала интересоваться: почему так случилось? Акушерка сильно потянула ребенка? Или кто-то что-то не доглядел во время беременности? И когда я начала учиться в медицинском колледже, я у всех пыталась выяснить: почему ребенок может получить диагноз ДЦП?

Я спрашивала преподавателей в колледже, я искала ответы в книгах, но нужны были подробности течения беременности и родов, а у меня их было недостаточно. По мере накопления знаний я уже сама могла предположить, как это вышло. Но эта миссия – выяснить, почему так случилось с моей сестрой, – сопровождала меня все время, хотя и не была целью моего обучения. В конце концов для этого можно было собрать всю информацию о беременности и родах, взять с собой медицинскую карту ребенка и отправиться к грамотному акушеру-гинекологу за ответами. Я просто спокойно и неспешно (куда уже теперь спешить, ведь сейчас в ее походке практически невозможно увидеть какие-либо дефекты, все уже позади) шла к этим ответам, изучая акушерство и мечтая безопасно, мягко принимать детей, максимально повышая их шансы быть здоровыми.

Нет, мне не было легко учиться, имея троих детей, разруливая быт, секции и школы, а на последнем году выйдя из декрета на работу. Но что-то постоянно помогало мне, складывалось в мою пользу: то дистанционное обучение из-за коронавируса, то больничные преподавателей и просто понимание со стороны людей, от которых зависели мои оценки, моя посещаемость и мои знания. Так бывает только тогда, когда чего-то очень хочешь и прилагаешь все свои усилия на пути к цели. Это были незабываемые три года моей жизни, после которых я сдала рабочий ноутбук и уволилась из крупной международной компании, видя себя акушеркой одного из родильных домов Санкт-Петербурга, в который мы переехали тем же летом.

Я рисовала в воображении рабочие смены в роддоме, беременных женщин, рождение детей. Романтику ночных дежурств и родов, счастливых женщин и их партнеров, здоровых детей.

Для меня акушерка – прежде всего та, что принимает роды. Помогает проживать схватки, подбадривает и наблюдает, помогает пройти сложные моменты родов, дает попить и трет поясницу, принимает ребенка, взвешивает его и измеряет, пишет «браслетки», прикладывает его к груди. Обратите внимание: «принимает ребенка» не первый номер среди задач акушерки, потому что до этого момента – собственно появления ребенка – предстоит множество трудностей, долгое ожидание, очень интенсивные ощущения от схваток, болезненные потуги. «Принять ребенка» – это ответственное, но очень быстрое действие, самое трудное происходит до этого и длится долго, испытывая женщину на прочность. И помощь акушерки женщине в эти сложные и долгие часы – неоценима. Я хотела быть только такой акушеркой. Принимающей роды.

Но ведь акушерка «многогранна»: в приемном отделении родильного дома встречает акушерка, в дородовом отделении при госпитализации приветствует акушерка, в женской консультации пишет документы, выдает направления на анализы тоже акушерка. А еще акушерка работает с вами в послеродовом отделении: помогая психологически, физически и информационно вернуться из этого увлекательного путешествия под названием «рождение ребенка» назад в жизнь.

То есть акушерка – специалист, ведущий женщину к беременности, родам, через роды и после них. Поддерживающая и чуткая (задумано точно так, но так бывает не всегда и не везде).

Акушерка всегда ЗА женщину, всегда рядом с ней. Детьми в родильных домах занимаются детские медицинские сестры, но что касается прикладывания к груди, кормления из бутылки (докорм), помощи с одеванием, умыванием, подмыванием, ношением ребенка и помощи с разгадкой, почему же он плачет, – акушерка может и должна участвовать в этом. Для медицинских манипуляций вроде постановки уколов, прививок, забора крови у малышей требуется специальное образование – «сестринское дело в педиатрии», поэтому эти манипуляции выполняют детские медицинские сестры.

Я расскажу вам обо всех этих акушерках, ведь мне довелось побывать на месте каждой.