Не знаю, о чем говорила барыня со своим внучатым племянником, но уже на следующий день Дмитрий Петрович со своими столичными друзьями уехал в их имение, находящееся в соседнем уезде. И должен был вернуться не скоро, как я поняла.

Я вздохнула с облегчением. Все же поползновения барина к моей Танюше казались мне гадкими и недостойными. Да, я понимала, что в те времена богатые дворяне считали крепостных девок своей собственностью. Могли и девственность потребовать отдать до того, как девка в постель с мужем ложилась, а могли и забить до смерти за непослушание.

Но все же я хотела оградить от этих варварских обычаев хотя бы свою дочь. Танюша точно не заслуживала быть «грелкой» в постели зарвавшегося барчука.

Когда Дмитрий Петрович с друзьями уезжали, я оказалась около их коляски. Передала корзину со свежими яичками Надежде Алексеевне. Она об этом очень просила. Чтобы не разбились, я переложила яйца плотным слоем сена и травы.

— Спасибо тебе, Глафира, — поблагодарила меня молодая женщина, принимая у меня увесистую корзину с тремя десятками яиц и ставя ее рядом с собой на бархатное сиденье коляски. — Обожаю свежие яички по утрам, и омлет французский тоже. А таких свежих и вкусных, как у вас, не сыскать, даже в столице.

— Неужели? — удивилась я.

— Да. Всё время какую-то тухлятину привозят, я уже изругала свою столичную кухарку за это.

— Ну, тогда приезжайте к нам почаще, яички есть, — пошутила я, понимая, что Петербург более чем в тысяче верстах от нашего имения, и вряд ли молодая барынька будет так заморачиваться.

— Всего хорошего, Глафира, — заявила мне на прощание Надежда, когда коляска уже тронулась.

Я же напряженным взором провожала жилистую, широкоплечую фигуру Дмитрия Петровича в той же коляске и думала о том, что, наконец, у Тани будет передышка от его домогательств.

Прошла неделя.

В тот день барыня, по случаю своих именин, отпустила всех служащих пораньше. Мы с Танюшей решили пройти через суконную лавку, купить отрезы на новые юбки. Дочка, оказывается, умела шить сама, в отличие от меня. Что я, что Глафира этим мастерством не обладали.

А Таню выучила кроить и шить моя свекровь, бабка Дуня. Потому мы и решили немного сэкономить денег, и сшить юбки сами. Ведь готовые вещи стоили в несколько раз дороже, чем простой отрез ткани. Я собиралась помогать старшей дочке шить, она обещала научить меня.

Суконная лавка располагалась неподалёку от крутого берега реки Свияги. В этом месте была небольшая возвышенность. После того как мы купили сукно на юбки и немного хлопковой ткани на кофточку для Алёнки, мы с Танюшей направились домой.

Однако, когда шли по улочке, ближайшей к реке, я невольно залюбовалась небольшим пароходом, который в этот момент плыл по Свияге. В этом месте река сильно расширялась и была судоходной.

— Танюша, подойдём к речке. Я хочу посмотреть на пароход поближе, — попросила я.

Мы приблизились почти к краю обрыва над бурной рекой, и я завороженно смотрела, как белое небольшое судно плыло, словно величавый лебедь, плавно и грациозно.

Отчего-то этот вид мне напомнил картины из фильма «Жестокий романс»: на похожем пароходе там плавала главная героиня.

— Как красиво, — выдохнула я. — Вот живут же люди, могут прокатиться на таком кораблике.

Отчего-то мне вспомнилось, как в прошлой жизни, когда я была Полиночкой, я могла себе позволить прокатиться не только на таком вот пароходе, но и на океанском лайнере до Америки и обратно. И сейчас отчего-то эта ностальгия по тому времени, а точнее, по папочкиным деньгам из того времени, завладела мной.

Нет, я не хотела вернуться назад. В том времени и жизни Полину никто не ждал. А здесь я была очень даже нужна. Моим детям. Моим птичкам. Даже деду Игнату, который любил беседовать со мной по душам, хотя с другими и пары слов не говорил. Но вот деньги бы мне и в этом времени и мире не помешали.

— И правда красивый, — согласилась Таня со мной и мечтательно добавила: — Вот бы поплавать на таком хоть разок.

— Так он, наверняка, только богатых господ возит.

— Наверное. Но, скорее всего, только владельца и его семейство.

— Неужели?

— Мамка, это поди Немировых пароход. Они позволить себе такое могут. Тут почти все суда ихние.

— Немировы, это кто такие? — спросила я.

— Ты запамятовала? Городские купцы из Буинска. У них и баржи, пароходы да другие суда. Все по нашей реке плавают. То лес возят, то пшеницу в Казань да Москву.

— А, понятно. Они типа транспортной водной компании.

— Кого? — не поняла Таня.

— Ну, кто перевозками занимается только по реке.

— Да.

Мы снова замолчали, провожая завистливыми взглядами пароход, который уже уплыл довольно далеко.

— Мать, Танюха, вы чего здесь? — раздался сзади мужской голос.

Мы обернулись. Перед нами стоял мой старший сын, одетый в новую светлую рубаху, что я купила ему вчера на ярмарке, штаны и сапоги. С утра он ушел на поле, и когда вернулся неизвестно, но видимо его тоже отпустили раньше.

— Егорка! Вот хорошо, что мы тебя встретили, — обрадовалась я сыну. — Поможешь нам корзинку донести до дома? А ещё мы самовар хотели купить с Танюшей, да побоялись, что не дотащим.

— Самовар? И деньги есть? — удивился Егор.

— Есть. Сегодня барыня мне первое жалование выплатила. Вот и пошли за покупками.

— Тебя, мать, как подменили, — заявил старший сын, прищурившись. — Если бы мне сказали, что ты работать пойдешь, в жизнь бы не поверил.

— А сейчас веришь?

— Верю. Пойдёмте, помогу вам с самоваром этим.

Мы пошли все вместе, и я не удержалась от замечания.

— А если бы меня послушал, Егор, то сейчас бы ты у барыни служил на птичнике и жалованье получал.

— Мать, не начинай снова. Не буду я твоих куриц разводить. Не мужское это дело.

— С чего это? Твой купец Ермолаев не больно зовет тебя в свою артель мужским делом заниматься, — съязвила я.

— Позовет.

— Егор, если бы он хотел, давно бы уж взял тебя. А так только обещаниями кормит.

— Мать, прекращай. Или за самоваром сама пойдешь, — пригрозил Егор, недовольно зыркнув на меня.

— Хорошо. Помолчу. Но я тебе добра желаю, Егор.

— А если добра желаешь, мать, то благослови меня жениться.

— Как?

Не ожидая такого поворота, я даже растерялась на миг, остановилась.

— На Настасье Ереминой. Благословишь?