После завтрака с папой, Люцио и Мариэттой, который стал обязательным пунктом в моем плане воссоединения семьи, я ушла к себе готовиться ко встрече с Лекси. Всю ночь меня терзала мысль: правильно ли я поступаю?

Накрутив последний локон, я выключила плойку и положила ее на стол. Твидовый пиджак отлично смотрелся поверх нежно-голубого шелкового топа на бретельках. В цвет топу – туфли-лодочки. Белые брюки клеш сидели идеально, визуально удлиняя ноги. Вспомнив о времени, я поняла, что пора выезжать.

Внизу, в гостиной, ждали Энцо и отец. Они что-то обсуждали, но как только мой новый телохранитель заметил меня на ступеньках, умолк, как и папа.

– Я готова, – сообщила я.

– Хорошо, – сказал папа, а после вновь обратился к Энцо: – Мы потом поговорим, позже зайди ко мне.

– Как пожелаешь, Маттео. Еще раз спасибо.

Энцо открыл входную дверь, пропуская меня. Не успела я выйти, как услышала голос Мариэтты, доносившийся с кухни.

– Ах ты негодный мальчишка! Отдай огурцы сейчас же!

Моей страстью была карамель, а вот Люцио обожал соленые огурцы. Мы с папой переглянулись и улыбнулись: оба знали, что именно там происходит.

Вместе с Энцо я подошла к одному из черных «Мерседесов». Он помог сесть на заднее сиденье и закрыл за мной дверь.

– Куда едем, синьорина?

– Кафе в районе Хермоса. Недалеко от парка.

Я знала Энцо с самого детства. Когда была маленькой, то вечно дергала его за усы. Он никогда не ругался, мужественно терпел мои выходки и ни разу не пожаловался родителям.

Сейчас передо мной был седой мужчина с морщинами на лбу и в уголках глаз. Мои любимые усы также сменили цвет. Энцо стал чуть ниже ростом, но нисколько не растерял силы и мощи. Не зная, что ему пятьдесят пять, я точно дала бы ему не больше сорока пяти. Мощный, широкоплечий Энцо одним только взглядом мог напугать кого угодно. Но только не меня. Со мной мужчина всегда был мил и учтив, однако сейчас от его отражения в зеркале заднего вида по коже пробежали мурашки: лицо телохранителя было недовольным.

– Это не наше кафе, синьорина, а значит, место небезопасно. Нужно было предупредить меня заранее, чтобы я смог подготовиться к вашему визиту.

– Все в порядке, Энцо, – я посмотрела в окно, – там всегда полно народа, и это одно из лучших мест в городе. Уверена, ничего не случится.

– И все же осторожность не помешает, синьорина.

– Просто Адриана. Пожалуйста.

– Как скажешь, Адриана.

– В таком случае мы едем туда.

Остаток дороги мы провели молча. Но я заметила, что Энцо был напряжен и даже раздражен. В конце концов он доложит обо всем папе, но я надеялась, что к тому времени уже узнаю все, что мне нужно.

Кафе «У Люсинды», широкие окна которого выходили на парк Хермоса, было небольшим. Темный деревянный пол, высокие светлые потолки, украшенные лепниной простых форм, похожих на геометрические фигуры, белые колонны – весь интерьер был выдержан в стиле ампир. При взгляде на стены казалось, что вместо краски их покрывала дорогая ткань. Мебель из натурального дерева, обивка стульев такого же голубого цвета, как и шторы на окнах. На каждом столе стояли живые цветы и лампы, которые вечерами делали атмосферу кафе еще уютнее.

Энцо шел рядом, по правую руку от меня. Его глаза сканировали помещение в поисках любой угрозы.

Для полудня пятницы здесь собралось слишком много народу. Я обвела взглядом зал в поисках Лекси и увидела ее за барной стойкой. Она тоже заметила меня и помахала рукой. Улыбнувшись в ответ, я пошла к бару, а Энцо с угрюмым и пугающим выражением лица последовал за мной.

– Тебе не стоит ходить за мной по пятам, – сказала я ему.

– Это место небезопасно, и мы оба знаем, что этой девушки нет в списках партнеров благотворительной организации вашей матери. – Энцо посмотрел на меня с укором, но был прав. Я должна была догадаться, что все будет не так просто. – Кто она, Адриана?

– Энцо, послушай. Она моя подруга и совсем неопасна. Вы с папой преувеличиваете.

– Твой отец беспокоится о тебе.

– Со мной все будет в порядке. – Я указала ему на столик не слишком далеко от бара, но достаточно, чтобы он не смог услышать, о чем мы будем говорить с Лекси. – Просто присядь здесь и дай мне возможность немного отвлечься. Если хочешь, ты тоже отдохни, я не расскажу папе.

Я попыталась разрядить обстановку, но Энцо шутку не оценил. Он молча сел за указанный мною стол и скрестил руки на груди. Я попыталась сдержать улыбку: в этом милом девчачьем кафе Энцо в черном костюме и рубашке выглядел не то что не устрашающе, а даже немного нелепо.

Я подошла к барной стойке, откуда Лекси с интересом за нами наблюдала.

– Так всегда?

Я не успела ответить, как она спрыгнула со стула и заключила меня в крепкие объятия.

– Я так рада тебя видеть!

– Я тоже. – Это была правда. – Только ты меня сейчас задушишь.

– Ох, да, прости, – и отпустила меня. – Присаживайся.

На Лекси были синие рваные джинсы, топ цвета фуксии, серый пиджак и туфли на невысоком каблуке. Длинные каштановые волосы доходили до поясницы, по обеим сторонам от лица – осветленные пряди.

Мы сели на высокие стулья, и к нам сразу подошел бармен в белой рубашке и черном жилете.

– Что вам приготовить, мисс?

– Капучино с карамельным сиропом.

У Лекси уже стоял апельсиновый сок, но она попросила повторить. Приняв заказ, бармен отошел в сторону.

– Ну так что? Так правда всегда происходит? – Лекс кивнула в сторону Энцо.

Я не знала, как много ей было известно. Была ли она вообще в курсе замыслов Алессио? Могла ли участвовать в них? А Алекс? Существовал ли план на самом деле? Могу ли я доверять Лекси и делиться с ней подробностями моей жизни?

Я положила сумку на барную стойку.

– Ты же в курсе, из какой я семьи, да?

– Эм, не совсем. То есть да, но я мало что знаю, если честно. – Лекси на мгновение замолчала, прикусив губу и бросив взгляд за мою спину, очевидно, на Энцо. Затем добавила: – Понимаю, у тебя много вопросов, например, «что мы тут делаем?» или «могу ли я доверять этой чокнутой?». И я готова ответить на каждый из них, но, судя по тому, что мужчина позади тебя пялится на нас с тех пор, как ты подошла ко мне, у нас мало времени.

Она посмотрела по сторонам, потом снова на меня. В этот момент бармен подал напитки.

– Послушай, я зла и не одобряю то, что ты сделала, – услышав ее слова, я напряглась, но затем Лекси накрыла мою ладонь своей и крепко сжала, – но я могу понять тебя. Ты защищала себя, думая, что находишься в опасности, однако не стоило бежать от Алессио. Он не представлял угрозы… Не для тебя. Тебе стоило дать ему шанс объясниться. Уверена, ты бы поняла его мотивы, и мы бы не дошли до этого.

При упоминании его имени мурашки мгновенно покрыли кожу, а тело охватила дрожь.

– Адриана, – подошел к нам Энцо. – Извини, что прерываю, но мне необходимо проверить, что происходит на улице.

Я так увлеклась разговором с Лекси, что не заметила суматоху снаружи. Какая-то небольшая толпа людей окружила машину, припаркованную у кафе.

– Никуда не отходи, пока я не вернусь, это ясно?

– Да.

Энцо бросил косой взгляд на мою собеседницу, отчего ей стало не по себе, и поспешил на улицу. Лекси резко схватила меня за руку и развернула к себе.

– Адриана, ты должна знать, что я никогда бы не поддержала его, если бы знала, что он задумал. Я бы попыталась отговорить его и вразумить.

Что происходит? Она, казалось, говорила искренне, а глаза умоляли верить ее словам. Но что-то внутри подсказывало мне, кричало, что что-то не так. Ее поведение с самого начала казалось странным: внезапный звонок, неожиданное предложение встретиться. Она была взволнована с тех пор, как я пришла, постоянно озиралась, будто искала что-то… или кого-то.

Черт возьми!

– Но он самый родной мне человек, поэтому я сделаю для его счастья все, что потребуется. И поддержу любое решение, если другого не дано.

Нет… Она не могла так поступить.

– Что это значит? – Я безуспешно попыталась выдернуть ладонь из ее пальцев.

– Всегда. Ты всегда можешь мне довериться, обещаю. Но сейчас прости, вам обоим это необходимо.

Я не успела отреагировать, как Лекси соскочила со стула, быстро обняла меня и убежала, не дав возможности узнать, в чем же дело. Я поспешила за ней, когда напротив тут же сел какой-то мужчина в черной толстовке. Часть лица скрывал капюшон, наброшенный на бейсболку. Его крепкая рука схватила меня за запястье, не давая отправиться за Лекси. Страх подступил к горлу и начал душить. По коже побежали мурашки. Внутреннее чутье подсказывало, что надвигается катастрофа и пути назад не будет. Я попыталась вырвать руку, но глубокий голос из моих снов на корню пресек любую попытку убежать.

– Принцесса.

О боже…

Ноги стали ватными. Я схватилась свободной рукой за барную стойку, пытаясь удержаться.

Он здесь. Я не верила своим глазам, хотя в глубине души надеялась на эту встречу, когда принимала предложение Лекси. Но сейчас так близко слышать его голос и ощущать теплое прикосновение казалось нереальным. Это сон? Или воображение сыграло со мной злую шутку?

Я не верила в происходящее до тех пор, пока мужчина не поднял голову и его глаза не встретились с моими. Я интуитивно закрыла рот рукой, когда увидела яркий синяк под глазом и сломанный нос: опухший и немного кривой. Губы были разбиты, несколько порезов тянулись по лицу. Алессио выглядел так, словно побывал в аду, а не вышел из больницы с одним пулевым ранением.

Я не заметила, как потянулась к нему, желая прикоснуться к ранам, но вовремя остановилась и опустила руку.

– Что произошло?

Алессио выглядел ужасно. И тем не менее все равно был прекрасен. Его сапфировые, как океан, глаза с тенью грозовых туч оставались такими же глубокими, какими я их помнила. Опущенная борода обрамляла лицо. Она шла ему, как и слегка отросшие волосы, которые спадали на лоб и лезли в глаза. Мне хотелось убрать непослушные пряди, прикоснуться к мягким волосам, запустить в них пальцы. Как ему когда-то нравилось.

– Это неважно, принцесса. У нас не так много времени, а мне столько всего нужно тебе рассказать.

Как же я скучала по этому прозвищу.

Алессио встал со стула и приблизился, попытался коснуться лица. Я отступила. Не потому, что не хотела, а потому что не могла этого допустить. Я так рада была видеть его живым и как-никак здоровым! Хотелось прижаться к нему, обнять и услышать знакомое сердцебиение. Я соскучилась по нему. Но если бы я сделала это, то сломалась бы.

– Ты не должен быть здесь, – я опустила голову, – если Энцо заметит тебя, это плохо закончится. Уходи…

– Нам нужно поговорить. Я хочу все тебе объяснить. – Алессио вновь сделал шаг, сокращая между нами расстояние, и поднял руку к моему лицу. На этот раз я позволила ему это сделать.

Едва его пальцы коснулись подбородка, жар охватил все лицо, распространяясь по всему телу. Я старалась сдержать стон наслаждения от его близости, но не была уверена, что справляюсь. Он приподнял мне голову, чтобы посмотреть в глаза. Большим пальцем поглаживал уголок моих губ, провел им по нижней губе. От удовольствия я прикрыла глаза.

– Детка, мне так жаль. Прости… – Он был так близко, что я кожей чувствовала его дыхание. – Я чертовски сильно облажался. Но поверь, я никогда не планировал ни твоего похищения, ни того, что произошло между нами.

Мы практически прижимались друг к другу. Он опустил голову, чтобы уткнуться в мой лоб, но козырек бейсболки помешал это сделать.

– Мы – это реальность. Никакой лжи и игр. Я никогда не планировал отношения с тобой и всего того, что случилось в том домике. Клянусь тебе. Знаю, что должен объясниться, и я сделаю это. Обещаю, я все исправлю, просто поверь мне. Пожалуйста.

Я верю. Боже, я правда ему верила.

В словах Алессио не было никакого подтекста или злого умысла. А искренность в глазах и голосе невозможно было игнорировать. Сейчас он стоял передо мной такой же, как в тот день, когда я направила на него дуло пистолета. Он, как и тогда, боялся меня потерять. Я видела это в его взгляде, что умолял ему верить, чувствовала в трясущихся руках, которые просили не уходить.

«Ему повезло, что стрелявший промахнулся. Если бы пуля попала на несколько дюймов выше, в лучшем случае она задела бы легкие, в худшем – сердце. Тогда мы не смогли бы его спасти».

Слова доктора Стоун в очередной раз ворвались в мое сознание, напоминая о содеянном. Слова Алессио ничего не меняли: я пыталась убить его.

– Принцесса, не уходи. – Он прижался губами к моему лбу, и, клянусь, я ощутила всю его боль. Всю искренность и сожаление.

– Алессио… – Я закрыла глаза, наслаждаясь его голосом и прикосновениями.

Мои руки безвольно повисли вдоль тела. Я жаждала дотронуться до него, но не осмеливалась этого сделать.

– Боже, как я скучал по тебе. По твоему запаху, по твоим глазам…

Алессио прижался ко мне всем телом. Я не успела осознать этого, как кто-то вдруг оттащил его и придавил лицом к барной стойке.

– Ты в порядке, Адриана?

Энцо скрутил руки Алессио за спиной и приставил к боку пистолет. Я вышла из секундного оцепенения и набросилась на телохранителя.

– Энцо, отпусти его!

Мы привлекли внимание официантов и посетителей. Кто-то поспешил покинуть кафе, кто-то с интересом наблюдал за внезапным шоу.

– Тебе лучше послушаться ее, – прошипел от боли Алессио, но продолжил смотреть на меня.

– Энцо, черт возьми, отпусти его! Это приказ!

– Иди в машину, Адриана. Отец ждет тебя дома. Как и нарушителя приказа Капо.

– Иди к черту, – бросил ему Алессио.

Энцо лишь сильнее прижал голову Алессио к барной стойке. Я заметила, как он попытался прикрыть локтем левый бок, то место, куда я стреляла. Ему было больно, но он молчал и не пытался сопротивляться, ясно давая понять, что не собирается причинять никому вред.

– Хватит! Отпусти его! – попыталась я оттолкнуть Энцо.

– Принцесса, поверь мне, хорошо? Я все исправлю, клянусь!

– Заткнись. Ты слишком много болтаешь. Возможно, Маттео стоило тебя убить, а не отпускать со сломанными ребрами.

Что… что он сказал?

– Это сделал папа? – спросила я, не веря своим ушам.

Он дал слово оставить Алессио в покое в обмен на обещание никогда с ним больше не пересекаться. То, что произошло сейчас, случилось не по моей вине. А значит, папа нарушил свое слово.

– Иди в машину, Адриана! Сейчас же!

– О боже мой! Не могу поверить, что это он сделал с тобой, – проигнорировала я Энцо, обращаясь к Алессио. – Мне жаль.

– Все выглядит намного хуже, чем есть на самом деле, принцесса. Просто позволь мне все объяснить.

Я видела мольбу в его глазах, видела все, что не должна была. Его губы шевелились, произнося слова, которые я так хотела и не хотела слышать одновременно. Я закрыла глаза в попытке абстрагироваться.

– Не надо. Пожалуйста.

Если я снова впущу его в свое сердце, все перевернется с ног на голову. Он должен был уйти и не возвращаться.

Алессио не мог любить меня после того, как я оставила его умирать в луже крови. Я была убийцей. Монстром, недостойным любви. Таким же темным человеком, как люди из моего мира, в которых я боялась превратиться. Моя любовь погубит Алессио. Он думал, что в нем живет такая же темнота, но это было не так. Он просто потерялся, сбился с пути.

И пока есть возможность, ему нужно бежать, чтобы мой мир не погубил его. Чтобы я не сделала этого.

– Уходи, Алессио, – мой голос дрожал, – я прощаю тебя.

– Адриана, не надо.

Игнорируя его, я обратилась к Энцо:

– Мы уходим.

– Иди к машине, тебя ждут. Я поеду следом. – Он оторвал Алессио от стойки, но не отпустил ни руки, ни пистолета.

– Мы уходим без него. Пожалуйста, Энцо.

– Адриана, не надо! – прорычал Алессио, глядя на меня. – Я приму все, что приготовит для меня Маттео. Ты дочь Капо. Не проси, не умоляй. Не ради меня.

Боже, даже в такой момент он думал не о себе. Как мне вообще могло прийти в голову, что Алессио вел грязную игру?!

К нам подошли два официанта и, судя по униформе, два охранника кафе.

– Если не ради меня, то сделай это ради мамы. – Я посмотрела на Энцо. – Отпусти его, пожалуйста.

И это сработало. Он отпустил руки Алессио и убрал пистолет.

– Мы уходим. Сейчас же.

Я кивнула и в последний раз посмотрела на Алессио, который стоял напротив, сжав кулаки. Напряженный, но с надеждой в глазах.

– Мне жаль.

– Не надо, не уходи. – Он потянулся ко мне, но я отошла назад.

– Прости меня за то, что я сделала. – Я сглотнула ком в горле и попыталась сдержать подступающие слезы. – Прощай, Алессио.

– Адриана…

Он хотел сказать что-то еще, но я уже не слушала. Схватив сумку со стойки, выбежала из кафе и села в автомобиль, ожидавший у входа. Энцо вышел следом за мной. Один. Он сел в ту же машину, что и я, вопреки сказанному пять минут назад. Сменив за рулем молодого солдата, завел двигатель.

По улицам родного Чикаго мы ехали молча. Я плакала и не пыталась этого скрывать, потому что понимала, что видела Алессио в последний раз. От этой мысли хотелось плакать еще сильнее и громче. Сердце сжималось, а грудь сдавило так, будто из легких вышел весь воздух. Я опустила окно, впуская свежий воздух. Несмотря на разъедающую боль внутри, я чувствовала облегчение от того, что смогла извиниться перед Алессио, и убедилась, что с ним все в порядке.

Наши отношения с самого начала были обречены на провал. Мы не могли существовать в одном мире. Не говоря уже о папе: он никогда не позволил бы этому случиться. Нам просто повезло, что мы смогли провести те несколько недель вместе, наслаждаясь друг другом.

– Ты в порядке? – Энцо посмотрел на меня в зеркало.

– Ты расскажешь папе? – Я сделала над собой усилие, чтобы заговорить.

– Я обязан.

– Хорошо.

На этом все. Больше никаких разговоров. Энцо был немногословен, за что и нравился отцу. Именно поэтому он долгое время служил телохранителем мамы.

Спустя полчаса мы въехали на территорию особняка.

Энцо припарковал машину возле крыльца и развернулся ко мне.

– Однажды твоя мама сказала мне, что самое сложное – любить того, кого любить нельзя. Но еще сложнее его отпустить.

С этими словами он вышел из автомобиля, медленно обошел его, будто давая мне возможность переварить услышанное. Я вытерла слезы и приняла его протянутую руку, мысленно готовясь к разговору с отцом.

С тех пор, как мы приехали, Энцо уже почти час находился в кабинете отца. Я же не сдвинулась с места, ожидая своей очереди. Не отрывая взгляда от собственных пальцев, я раз за разом мысленно возвращалась к тому, что произошло в кафе. Перед глазами все еще стоял его образ. Покалеченное лицо, искаженное болью, не хотело исчезать, даже когда глаза закрывались.

Встреча с Алессио вернула меня в горный домик. Чем больше воспоминаний я вытаскивала из головы, тем больше себя ненавидела.

«Обещай мне, что бы ни случилось, ты выслушаешь меня и дашь нам шанс».

«Не смей ненавидеть меня после».

Эти слова были произнесены в момент, когда мы впервые занялись любовью. Тогда я не придала им особого значения, думая, что они были сказаны в порыве страсти и имели какой-то другой смысл. Однако сейчас, складывая разрозненные кусочки в единый пазл, я стала понимать, что каждое его слово значило намного больше, чем я предполагала. Каждое слово, сказанное им, было правдой.

Алессио не использовал меня, но я нарушила данное ему обещание и вынесла приговор. Как я могла быть так жестока к человеку, который ни разу не повел себя неправильно по отношению ко мне? Боже, какая идиотка…

Я закрыла глаза и уши, притворяясь слепой и глухой, лишь бы игнорировать всю правду, выступившую на поверхность. Я надеялась, что смогу уберечь свое сердце от боли, потому что испугалась своих чувств к нему, но была глупа и наивна, полагая, что таким образом сделаю лучше.

Эмоции взяли верх над моими жалкими попытками держать себя в руках. Но я не могла позволить себе слабость. Больше нет. Поэтому я сжала кулаки, впиваясь ногтями в мягкую кожу ладоней. Раскачиваясь на диване вперед-назад, зажмурилась и подняла голову вверх, пытаясь удержать слезы. Я сглотнула ком, застрявший в горле, и ударила себя по груди, чтобы унять дикую боль, разрывающую грудную клетку. Ничего не помогало.

«Боже, как я скучал по тебе».

Я зажала ладонями уши, пытаясь заглушить его голос, хотя знала, что он из моей головы не исчезнет.

– Милая, что с тобой?

Я открыла глаза и обернулась на голос человека, который мог понять меня, как никто другой. Мариэтта вошла в гостиную и села рядом на диван. Она взяла мои дрожащие руки в свои.

– Пальцы ледяные. Ты замерзла? – Она принялась растирать мне ладони.

– Нет. Я… Я жду папу.

Няня бросила взгляд в сторону кабинета отца и посмотрела на меня так пристально, словно пыталась заглянуть в душу. Не найдя в моих глазах ответов, Мариэтта спросила:

– Что произошло, дитя?

– Я совершила ужасную ошибку, bambinaia[19]. – Я еле сдерживалась, чтобы не расклеиться окончательно, но голос выдавал меня с потрохами.

– Расскажешь мне?

Все знали, что случилось после моей свадьбы, но никто не поднимал при мне эту тему. Ни разу за те недели, что я вернулась домой, мы не обсуждали, что произошло в горном домике, пока я была там наедине с Алессио. Я была благодарна за то, что никто не пытался и не нарушал моих границ. Но вместе с тем мне хотелось высказаться, выплеснуть эмоции, потому что они душили меня.

Страх, беспокойство, но больше всего вина и днем и ночью преследовали меня. Во снах я видела одну и ту же картину с Алессио в луже крови, и это сводило с ума. Каждое утро я улыбалась семье, а никто даже не знал, что моя душа трещала по швам. Они не догадывались, что я проводила в ванной больше времени, чем обычно, тщетно пытаясь отмыть испачканные кровью руки. Никто не подозревал, что каждую ночь я закрывала глаза с надеждой поспать хотя бы несколько часов. Они понятия не имели, что я до сих пор слышала звук выстрела и ощущала тяжесть пистолета, словно он все еще был у меня в руках. Никто не знал, что я не могла смотреть на себя в зеркало без мысли о том, что чуть не стала убийцей.

– Неужели я плохой человек? Когда я стала такой?

– О чем ты говоришь? – Ладонь Мариэтты легла на мое лицо и вытерла покатившуюся по щеке слезу. – Ты одна из самых милосердных женщин, которых я знаю, дорогая. Твое доброе сердце настолько большое, что готово уместить в себе целый мир.

Плотину прорвало. Я зарыдала, больше не пытаясь держать все в себе.

– Мне так жаль. Боже, я никогда… никогда не хотела этого. Клянусь, не хотела.

– Mio bambino, тише. Расскажи все своей bambinaia, излей душу.

И я все ей рассказала. О том, как проснулась в чужой комнате и испытала паническую атаку, а Алессио помог с ней справиться. Как он стал для меня якорем, когда я утопала в собственной печали. О том, что он, несмотря на опасность, привез меня на похороны, чтобы я попрощалась с мамой и Данте. Рассказала ей о горном домике из его детства и о тех моментах, что мы с ним разделили. Я призналась ей, что была счастлива с Алессио, пока в один миг все не разрушилось с приходом незнакомца.

Мариэтта слушала внимательно и ни разу не прервала меня, не осудила за действия и принятые решения, не смотрела на меня с ненавистью или презрением. Она пережила вместе со мной каждый миг этой истории, держа мою руку в теплых ладонях.

– Все было так чудесно, – я не смогла сдержать улыбку от приятных воспоминаний, – но когда услышала грязные слова того мужчины, я испугалась. Не потому что думала, будто Алессио причинит физическую боль мне или папе. Знаю, я должна была бы, но нет, ничего из этого. Мне было страшно за свое сердце.

Я смахнула слезу и продолжила, глядя на наши руки:

– С Алессио все казалось другим. Особенным. Сердце рядом с ним билось по-другому. Оно стало только-только исцеляться. Я чувствовала, как во мне что-то меняется, как я сама менялась, словно внутри что-то расцветало.

На лице няни замерла снисходительная улыбка. Она не проронила ни слова, дав мне возможность высказаться. За это я была безмерно ей благодарна.

– Наверное, поэтому, когда все стало рушиться, я предпочла поверить в то, что все произошедшее между нами было ложью. Что каждое его действие было тщательно спланировано, а слова продуманы. Потому что так было проще. Я поняла, что с фактом его предательства еще смогу справиться, но никак не с теми чувствами, что он порождал во мне. Мне казалось, что если это все окажется правдой, если все слова того мужчины реальны, то мое сердце вновь будет разбито. А я не могла этого допустить. Я бы не пережила этого во второй раз, понимаешь? Мое сердце было бы уничтожено, bambinaia.

Я замолчала, сознавшись няне в том, в чем не могла признаться даже себе.

– Ох, милая… – Мариэтта притянула меня в свои крепкие объятия и прижала голову к груди.

– Он хотел объяснить все, но я так боялась его слов, что выпустила пулю, не дав ему даже шанса, – всхлипывала я. – Я просто старалась защитить свое сердце…

– А сейчас? Сейчас оно в безопасности?

Я отрицательно покачала головой.

– Оно разбилось в тот самый миг, когда пуля пронзила его тело. Когда я ушла, оставив его умирать. – Я сделала глубокий вдох, вспоминая эмоции, которые накрыли меня во время сегодняшней встречи. – Но сегодня его глаза смотрели на меня с той же теплотой, как и раньше. Он не злился на меня, не ненавидел. Он боролся и рисковал своей жизнью, чтобы просто встретиться и объясниться. Хотел лишь одного: чтобы я его выслушала. Но и теперь я повернулась к нему спиной, bambinaia.

– Почему ты это сделала?

Я села напротив и посмотрела ей в глаза.

– Потому что мы не можем быть вместе? – Мой ответ прозвучал как вопрос.

– Кто тебе это сказал?

– Я дала обещание папе держаться от него подальше.

– Кого это волнует, дитя? Он твой отец, а не Господь Бог! – Она провела рукой по моей щеке, вытирая слезы. – Никто не может запретить твоему сердцу любить. Даже если самому Богу неподвластно помешать этому, тогда как твой отец сможет?

– Но как же…

– Адриана. – Громкий голос отца не дал мне закончить фразу. Они с Энцо вышли из кабинета. – Зайди ко мне.

Папа отдал приказ, после чего развернулся на каблуках и пошел обратно в свое убежище, а мой телохранитель, опустив голову и даже не взглянув на меня, поспешил на улицу.

– Послушай и запомни мои слова, дитя, – сказала напоследок няня. – Это прекрасно – любить того, кто никогда не перестает выбирать тебя. А этот мальчик именно так и делал, верно?

Я кивнула, глотая слезы.

– Тогда слушай только зов своего сердца. Если оно бьется ради него, то борись. Дай ему шанс, если ты считаешь, что он того стоит. Не бойся отдаться любви, не бойся, что сердце будет разбито. Не нужно бояться любить.

Она притянула меня к себе и оставила поцелуй на макушке, прежде чем выпустить из крепких объятий.

– Не будем заставлять Маттео ворчать еще больше. Иди.

– Спасибо, bambinaia.

Я в последний раз сжала ее морщинистые ладони и поцеловала в щеку перед тем, как шаткой походкой направиться в кабинет отца.

Папа сидел в своем кресле спиной ко мне. Он смотрел на задний двор. Уверена, его взгляд был прикован к оранжерее мамы, которую он когда-то для нее построил. Плечи напряжены, в руках бокал со скотчем – его любимый напиток.

Я стояла посреди комнаты, не осмеливаясь сесть или вообще что-либо сделать. Ноги еле держали, хотелось снять с себя эти чертовы туфли, но в них я почему-то чувствовала себя увереннее. Отец продолжал молчать и тем самым пытал меня. Я уже собралась было открыть рот, но он на долю секунды меня опередил и заговорил, не оборачиваясь.

– Ты мне соврала. – Его голос звучал отчужденно.

– Я не знала, что он будет там.

Это было чистой правдой.

– Тем не менее ты нарушила свое обещание.

– Это не так, отец.

– Конечно это так!

Я подскочила на месте от его тона. Папа никогда не повышал на меня голос. Никогда.

Он наконец развернулся в кресле ко мне лицом, и я не узнала в этом мужчине своего отца. Нет, он выглядел так же, как и всегда: любимый костюм, уложенные волосы, побритое лицо. Но дикий взгляд не принадлежал ему. Этот огонь в глазах не был мне знаком.

– Ты нарушила данное мне обещание, хотя я четко дал понять, что у этого будут последствия. Что в моих словах было неясного? – Он встал с кресла и большим глотком опустошил бокал.

Меня отчитывали, как маленького ребенка, но, если честно, я не понимала, за что. Злость бушевала во мне, пытаясь прорваться наружу. Отец говорил, что я нарушила обещание, хотя на самом деле это он не сдержал своего слова.

– А как же твои обещания, папа? Или мне лучше обращаться к тебе Капо? Может, тогда они будут что-то значить.

Его лицо на мгновение искривилось: он не ожидал такого тона и обвинений в свой адрес. Но тут же надел маску холодности. Он был бы не Маттео Моретти, если бы показал, как сильно я его задела.

– Не смей дерзить мне, Адриана. – Его слова резали без ножа.

Папа никогда не был со мной таким. Сегодня он открылся мне с другой стороны. Холодной, как смерть. И я боялась потерять его прежнего.

– Ты дал мне слово, что Алессио останется живым и ты не причинишь ему вреда. – Мои губы дрожали, но я сдерживалась, чтобы не заплакать и не показать свою слабость. Я должна была защитить Алессио.

– И он все еще жив и здоров, несмотря на то, что посмел явиться на мою территорию, хотя я ему это запретил.

– Ох, видишь ли, папа, он не выглядел здоровым со сломанным носом, и уверена, это не единственный его перелом. – Злость внутри меня нарастала.

– Похоже, этого было мало. Энцо будет наказан за то, что отпустил его. Но уверяю, я найду паршивца и проведу работу над ошибками.

Как он может быть таким жестоким? Неужели он всегда был таким?

– Энцо сделал так, как я попросила. Если кого и наказывать, то только меня.

– Энцо подчиняется мне, а не тебе. Я дал ему четкий приказ, и он ослушался его. За этим следует наказание.

– Никто из них не виноват. Ни Энцо, ни Алессио! Они не сделали ничего, за что должны быть наказаны!

Вот черт. Кто эта девушка?

Тишина повисла в воздухе. Мы смотрели друг на друга и не узнавали себя. Я впервые в жизни повысила голос на отца. Он всегда был моим лучшим другом, примером, моим папочкой. А теперь? В кого мы превратились…

– Он похитил тебя, Адриана.

– Это неправда! – Я сделала шаг вперед, перекрикивая папу.

Он же стоял на месте, явно удивленный моим поведением, как и я сама.

– Алессио не похищал меня! Если бы это было так, он бы что-то от тебя потребовал. Но он этого не сделал, верно? – Я не ждала ответа, потому что и так знала его. – Он не причинял мне боль. Наоборот, был единственным, кто смог ее унять. Именно Алессио заставил меня держаться за жизнь, помог найти себя, поддержал в трудные дни и не дал упасть в пропасть.

– Ты не понимаешь, что говоришь! – Папа захотел отвернуться, но я не позволила и продолжила напирать:

– Нет, папа, это ты не понимаешь. Алессио не виноват. Единственная, на ком лежит вся вина, – это я! Это я пустила в него пулю, я причинила ему боль и пыталась убить! – Я положила руку на свою грудь. – Если он и был в чем-то виноват, считай, что я ему уже отомстила. Это меня надо наказывать! Не его. Это все я…

– Адриана, – сказал папа мягким голосом, к которому я привыкла.

– И знаешь что? После всего того, что ты и я с ним сделали, он нашел в себе силы и смелость прийти на твою территорию, чтобы увидеться со мной и объясниться. Потому что он невиновен. Потому что он не лгал мне. Потому что он…

…Любит меня.

Но я не закончила фразу, хотя знала, что это правда. Мы были правдой. После сегодняшнего я была в этом уверена. Мне хотелось, чтобы и папа поверил Алессио.

– Тебе видна лишь верхушка айсберга, милая. Ты ничего не знаешь. – Папа встал напротив меня так близко, что я уловила запах скотча с примесью морского бриза. Его рука потянулась к моему лицу, но почти сразу он опустил ее. Это ранило меня сильнее, чем его слова.

– Он слишком самонадеян, раз думает, что может ослушаться моего приказа. Так я этого не оставлю. Я дал ему возможность бежать. Он глуп, раз не послушался. А за глупость надо платить.

Разочарование накрыло меня с головой. На моих глазах отец вновь превращался в человека, которого я предпочла бы не знать. Он развернулся и подошел к окну, давая понять, что решение уже принято и разговор окончен.

– Папа, пожалуйста, не надо. Он и так достаточно из-за меня пострадал.

– Это не тебе решать. – Холод его голоса рассекал в кабинете воздух.

– Папа, – позвала я, сделав шаг навстречу.

– Иди в свою комнату, Адриана. Тема закрыта, – отрезал он, останавливая меня на полпути.

Я не могла допустить, чтобы по моей вине с Алессио вновь что-то случилось. Поэтому, прежде чем выйти из кабинета, я решилась воспользоваться своим последним и самым действенным оружием.

Прости, мамочка.

– Если бы мама была с нами, она бы поддержала меня. Ты знаешь, что она сделала бы по-другому. Пожалуйста, – взмолилась я. – Отпусти его, не наказывай больше. Ради нее.

С надеждой, что мои слова будут услышаны, я вышла от отца и направилась в свою комнату.

Я закрыла за собой дверь и не смогла сдержать поток слез. Скинула туфли, стянула пиджак и бросила его на кровать. Из кармана выпал клочок бумаги. Я подняла его.

Это была салфетка с логотипом кафе «У Люсинды». На ней красивым размашистым почерком были написаны слова, которые заставили мое сердце трепетать от счастья:

Прижав салфетку к груди, я вытерла слезы. Никто не смог бы сказать, что будет дальше, но в том, что мы еще встретимся, я была твердо уверена.