Это одно из самых любимых научпоп-изданиями химических веществ. Их стараниями в народе о дофамине узнали как о «гормоне радости». Но это не совсем верно.
Наши чувства формируются в синапсах между нейронами головного мозга, а гормоны циркулируют в крови и не способны попасть в структуры мозга из-за гематоэнцефалического барьера. За радость может отвечать только нейромедиатор дофамин, да и то при ближайшем рассмотрении оказывается, что это верно лишь отчасти. Дофамин регулирует не столько радость, сколько удовлетворенность, да и даже не столько ее, сколько фактор внутреннего подкрепления.
Главная задача дофамина – формирование мотивации, а вызываемый им эффект удовлетворения – инструмент достижения этой цели.
Вывод об участии дофамина в системе мотивации был сделан, когда в ходе исследований достоверно установили, что люди, у которых нарушена его выработка, испытывают проблемы с принятием решений. То есть мозг с помощью дофамина занимается примерно тем же самым, чем и мы, когда дрессируем животных. Только если дрессировщики поощряют правильные действия своих подопечных лакомством, то мозг синтезирует дофамин, который порождает в нашем сознании чувство удовольствия. Поскольку мозг детерминирован и представляет собой биомашину, делает это он не хаотично, а в рамках заложенной в самой древней его части системы наград, которая регулирует нашу поведенческую модель.
На базовом уровне дофамин через чувство удовольствия поощряет обыденные действия, которые позволяют нам выживать. В первую очередь это касается секса, еды и всего, что с ними ассоциируется. И наоборот, дофамин резко падает от голода, холода, боли и неприятных телесных ощущений. Но окончательно связать дофамин с нашей мотивацией ученые смогли, когда опытным путем доказали, что уровень дофамина меняется не только от совершения действия, но и от его ожидания.
Только представьте, дофамин производит в нашем сознании чувство удовлетворения не только в награду за какое-то совершенное действие, но и за саму мысль о нем!
Такая особенность дофамина была доказана в ходе знаменитого эксперимента нейробиолога Вольфрама Шульца с обезьянами. Шульц натренировал их дергать за рычаг, когда они видели на экране определенную комбинацию изображений. Если обезьяна делала все правильно, ей впрыскивали в рот вкусный сок. После Шульц установил в головах обезьян датчики, позволяющие оценивать уровень нейромедиатора дофамина, и стал наблюдать. Оказалось, что синтез дофамина происходил не на этапе впрыскивания сока, а в момент, когда обезьяна видела нужную комбинацию изображений. Она получала удовольствие от предвосхищения еще не наступившего события. То же самое происходит и с людьми. Именно поэтому смакование предстоящего действия нам может доставить не меньше удовольствия, чем само действие.
У этой системы есть и побочный эффект, который проявляется в чрезмерной самостимуляции «дофаминовыми» мыслями. Все мы любим помечтать о чем-то приятном, чтобы поднять себе настроение. Однако некоторые этим злоупотребляют, и наслаждение мечтами начинает перебивать удовольствие от совершения действий в реальной жизни. Так возникает зацикленность, которая в лучшем случае обернется невозможностью сосредоточиться на чем-то нужном, а в худшем закончится шизофренией.
Похожий эффект усугубляет и наркотическую зависимость. Как вы помните, синтетические наркотики могут взламывать гематоэнцефалический барьер и искусственно вызывать мощнейший выброс дофамина. Понимаете, в какую ловушку попадают наркоманы? Попробовав серьезный наркотик, они не только испытывают беспрецедентно сильный прилив дофамина, аналогов которому естественная среда дать уже не сможет, но и сами мысли о наркотике будут в их сознании отзываться дофаминовыми всплесками. Как же завязать, если даже мысли о наркотике приносят удовольствие? Поэтому даже пробовать такие вещества не стоит!
Для продолжения разговора о дофамине стоит рассказать об американском психиатре Клоде Роберте Клонингере. Он создал психобиологическую модель индивидуальности, в которой связал склонность человека к риску и смене впечатлений с активностью дофаминовой системы мозга. Со временем его гипотезу удалось подтвердить опытным путем, и теперь мы знаем, что дофамин не только мотивирует нас совершать важные для выживания и размножения действия, но и отвечает за наше постоянное стремление к «поиску новизны».
Оказалось, что повышенным уровнем дофамина мозг балует нас только при выходе за рамки привычных нам действий. Для этого он даже использует определенную систему наград. Ее ключевая особенность в том, что уровень удовольствия от получения новой награды будет максимальным только в первый раз.
Мозг постоянно проверяет соответствие награды нашим ожиданиям. Если она им соответствует, уровень дофамина будет нормальным. Если же награда оказалась больше или ее выдали быстрее, мозг мгновенно отреагирует повышенным выделением дофамина. И наоборот, если ее дать в меньшем количестве или позже, уровень дофамина опустится ниже нормального.
Например, если договориться с ребенком, что он получит конфету за каждый рассказанный стишок, то при получении награды в его голове будет синтезироваться определенная норма дофамина. Однако стоит нам неожиданно вместо ожидаемой конфеты выдать целую горсть, выброшенный дофамин превысит норму в несколько раз. Но с каждой новой полученной горстью конфет выброс дофамина будет постепенно снижаться, возвращаясь к норме, соответствующей получению одной конфеты. Почему? Да потому что мы перейдем в мир привычек, а в нем ничто не радует нас так, как в первый раз. Но что будет, если после горсти конфет мы снова вернемся к изначальному условию: один стих – одна конфета? Жизненный опыт и без всяких ученых подсказывает, что ребенок расстроится. Удивительно, но факт: то, что еще недавно радовало, станет его расстраивать. Он получит абсолютно такую же конфету, но вместо удовольствия мозг вызовет в его сознании чувство разочарования. И все только потому, что эта награда меньше предыдущей.
ГЛАВНАЯ ЗАДАЧА ДОФАМИНА – ФОРМИРОВАНИЕ МОТИВАЦИИ, А ВЫЗЫВАЕМЫЙ ИМ ЭФФЕКТ УДОВЛЕТВОРЕНИЯ – ИНСТРУМЕНТ ДОСТИЖЕНИЯ ЭТОЙ ЦЕЛИ.
Так мы приходим к пониманию еще одной особенности дофамина – субъективной ценности получаемого удовольствия. Чтобы управлять нашей мотивацией, мозг вынужден соотносить ценность вещей, не поддающихся прямому сравнению. Возьмем ценность путешествия и ценность решения задачи на олимпиаде по математике. Если сравнивать их с помощью каких-то абсолютных единиц, мы всегда будем предпочитать одно другому. Чтобы не допустить этого, мозг переводит все в условные категории, где оцениваются не объективные качества наград, а такие их параметры, как скорость получения и расхождение с изначальными ожиданиями.
Вернемся к эксперименту Шульца, где эта особенность была продемонстрирована наглядно. Обезьян приучили выполнять две задачи, за первую из которых давали один объем наград, а за вторую – в 10 раз больше. Потом нормы наград внезапно увеличили: за первое задание стали давать четыре вместо одной, а за второе – 20 вместо 10. И что же? В обоих случаях уровень дофамина у обезьян подскакивал на одно и то же значение. Мозг сформировал одинаковый уровень удовольствия как от четырехкратного роста награды, так и от двукратного. Только представьте, в нашем материальном мире одна обезьяна получает в пять раз больше вкусной еды, чем другая, а радуются обе одинаково! Это и есть субъективная ценность вознаграждения.
Теперь мы знаем, каким будет уровень удовольствия ребенка, когда вместо ожидаемой конфеты он получит не одну горсть, а целых две. Как это ни парадоксально, но он будет таким же.
Подводя итог, можно выделить два ключевых принципа системы наград, с помощью которой мозг регулирует нашу мотивацию:
1. Вырабатывая дофамин, мозг поощряет нас чувством удовлетворения в той степени, в какой итоговый результат отличается от изначальных ожиданий. Поскольку ожидания формируются ранее полученными наградами, «дофаминовый механизм» активируется, только если текущее вознаграждение больше или получено быстрее предыдущей награды. Мозг последовательно обесценивает наше прежнее поведение, пусть и эффективное, чтобы заставить нас реагировать на новые стимулы и сохранять стремление к «поиску новизны». Это одна из причин, почему постоянные и неизменные награды теряют стимулирующее влияние и почему нам всегда нужно больше наград.
2. Чтобы балансировать между вознаграждениями разного типа, которые нельзя сравнить напрямую, мозг вынужден использовать нормированный подход к нашему удовольствию. Это проявляется в том, что уровень нашего удовольствия определяется не объективными критериями полученной награды, а субъективными. Если сорван джекпот в казино, то уровень удовольствия выигравшего зависит не от числа нулей в сумме, а от самого факта, что взят призовой фонд. И уровень этого удовольствия мозг регулирует таким образом, чтобы человек мог продолжать жить и наслаждаться красивыми закатами и вкусными стейками. Уровень дофамина от выигрыша самого большого джекпота в мире будет очень высоким, но не настолько, чтобы разочароваться в остальных радостях жизни.
Раз наша книга про нейроменеджмент, то давайте поговорим о связи дофамина и материальной мотивации.
В начале мы немного затрагивали тему ограниченности потенциала материальных систем мотивации и говорили о том, что деньги отлично помогают удовлетворить наши базовые потребности, но потом мы начинаем искать счастье в самореализации и социальном признании. Тогда мы приняли это на веру, но теперь, зная, как работает дофаминовая система мозга, поговорим предметно.
Что же из себя представляют системы материальной мотивации? Это всегда KPI и денежное вознаграждение за его выполнение. Если человек хорошо работает определенный отрезок времени, то по его завершении получает премию или бонус. Если работает недостаточно хорошо – не получает. Примерно так выглядит объективная интерпретация такой системы безучастным наблюдателем. Теперь давайте посмотрим с точки зрения конкретного индивида и его дофаминовой системы.
Экспериментально доказано, что любое повторяющееся вознаграждение воспринимается «субъективно». Дофаминовые нейроны станут синтезировать дофамин не по формуле KPI в табличке Excel, а когда награда будет больше или ее выдадут быстрее. Поэтому неважно, насколько прозрачно и объективно работает мотивационная система: если она дает исчисляемую денежную награду, как мотивация она, конечно, будет работать, но только в первый раз. Дальше награда станет восприниматься не объективно, а с учетом уже полученных премий или бонусов. Даже если сумма будет такой же, прежнего удовольствия она не принесет, соответственно, как инструмент мотивации сработает хуже. А в случае, если новая премия будет меньше, мотивация превратится в демотивацию. Все как в примере с ребенком и конфетами.
Неважно, насколько объективно и прозрачно рассчитывается премия. Это не вопрос математики, это вопрос биологии. Наш мозг так устроен, что не может иначе реагировать на повторяющуюся или уменьшающуюся награду. И если мы говорим о мотивации, то важно только то, что чувствует человек. Он же будет испытывать эффект пониженного уровня дофамина, то есть чувство расстройства. С этим нельзя ничего поделать, это не его вина, не глупость или жадность, а искреннее чувство любого человека. Кто-то захочет контролировать это чувство на уровне эмоции, кто-то нет, но оно никуда не денется. Руководителю такая реакция, конечно, покажется необъективной. Он ведь смотрит на ситуацию через формулы в Excel: «Вот KPI, а вот результат работы, а вот в этой ячейке премия. Все честно, так почему у тебя не горят глаза?.. Устал? Депрессия? Неблагодарность? Неадекватность?»
МАТЕРИАЛЬНАЯ МОТИВАЦИЯ ХОРОШО РАБОТАЕТ ТОЛЬКО ПЕРВЫЙ РАЗ, А ПОСЛЕ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ПРИВЫЧКУ, ЕСЛИ НАГРАДА НЕ МЕНЯЕТСЯ, ИЛИ ТОГО ХУЖЕ – В ДЕМОТИВАЦИЮ, ЕСЛИ НАГРАДА УМЕНЬШАЕТСЯ.
Чем дольше будет работать такая материальная мотивационная система, тем больше сотрудник начнет расстраиваться. Непреодолимая биологическая сила будет все сильнее увеличивать разницу в восприятии одной и той же реальности. Руководитель с его KPI в табличке продолжит смотреть с позиции объективности, математики и формул, а сотрудник – оценивать субъективно, под влиянием чувств и навязанного мозгом стремления к новизне, которое обесценивает повторяющиеся награды. Можно на это, конечно, закрыть глаза, но, если начальнику нужна именно мотивация, а не просто ритуал выдачи премий, ему придется учиться понимать реальные чувства подчиненных и быть умнее, чем их детерминированный мозг.
Эти знания пригодятся не только на работе, но и в обычной жизни. Похожая история с подарками для любимых людей. Если вы дарите девушке машину на 8 марта, то знайте, что на следующий Международный женский день ее мозг будет оценивать ваш новый подарок с учетом предыдущего. И если насчет годовых премий простых советов нет, то здесь есть: никогда не дарите что-то выдающееся на праздники, повторяющиеся каждый год. Для таких подарков придумайте уникальный повод или делайте их просто так. Этим вы поможете мозгу корректно отреагировать на это событие и убережете человека от последующих разочарований.
Завершая тему материальной мотивации, подведем итог. Она хорошо работает только первый раз, а после превращается в привычку, если награда не меняется, или того хуже – в демотивацию, если награда уменьшается.
Вернемся к дофамину. Мы выяснили, что мозг вознаграждает нас сверхнормой дофамина только за первые несколько раз достижения цели, какой бы труднодоступной она ни была. Даже если совершить что-то сверхвыдающееся, но при этом лишь повторить свой прежний подвиг, мозг настолько же щедр уже не будет. Так он постоянно стимулирует наше стремление к «поиску новизны».
Поиск новизны, как вы сами понимаете, – дело сугубо индивидуальное. Для кого-то это может быть попытка написать книгу, для кого-то – прыжок с парашютом с 39 тысяч метров. В обоих случаях это будет погоня за новыми ощущениями, которая стимулируется дофамином, вот только сила этих ощущений принципиально разная.
Значит ли это, что парашютист, который, рискуя жизнью, поставит мировой рекорд, получит больше дофамина и удовольствия, чем автор книги? Необязательно. Дело в том, что чувствительность к дофамину у каждого своя. Кому-то достаточно просто вкусно поесть, чтобы достичь максимальной удовлетворенности, а кому-то ради такого же по силе удовольствия необходимо покорить Альпы. Трудно себе представить? Тем не менее это установленный наукой факт.
Силу приятных ощущений регулируют дофаминовые рецепторы. В настоящее время их установлено пять типов: D1, D2, D3, D4 и D5. Каждый из этих рецепторов по-своему влияет на уровень нашего удовлетворения. Так, например, в 2023 году была установлена прямая связь между дофаминовыми рецепторами D2 и склонностью к ожирению. Когда ученые изучали группу людей, страдающих избыточным весом, они обнаружили, что рост индекса массы тела сопровождается снижением доступности дофаминовых рецепторов.
Рис. 23
Это объясняется тем, что разная чувствительность D2-рецепторов по-разному влияет на наше удовольствие от еды. Тем, у кого рецепторов меньше или наблюдается их дисфункция, приходится больше есть, чтобы добиться от нервной системы чувства удовлетворения. Из-за разной чувствительности дофаминовых рецепторов людям буквально приходится платить за норму счастья перееданием.
Еще более интересная история разворачивается с рецептором D4. Считается, что он отвечает за уровень удовольствия от достижений, связанных с «поиском новизны». Работу этого рецептора программирует ген DRD4. И все бы ничего, если бы DRD4 не выделялся необычайно высокой степенью полиморфизма. В переводе на обычный язык это значит, что он склонен к существенным мутациям, благодаря которым активно видоизменяется. Из-за этого в человеческой популяции этот ген присутствует во множестве вариантов, развивающихся параллельно друг другу. Уже сравнительно хорошо изучены те из них, которые связаны с повторением определенного отрезка нуклеотидов. Сейчас установлено существование мутации, при которой этот участок дублируется от двух до 11 раз. По этому признаку были названы соответствующие варианты гена или, как принято говорить в генетике, аллели: 2R, 3R, 4R… 11R. То есть 2R – это мутация с двойным повтором, а 11R – c одиннадцатикратным.
Проанализировав их распространенность, ученые выяснили, что чаще всего встречается вариант с четырьмя повторами – 4R. Он считается самым древним. Его находят во всех популяциях мира, хотя он наиболее характерен для народов, населяющих Европу. Чуть реже попадается аллель с семью повторами – 7R. Она в 10 раз эволюционно моложе 4R и примечательна тем, что реагирует на дофамин примерно вдвое слабее, чем вариант 4R.
Поскольку обладателям 7R приходится постараться, чтобы получить такое же удовольствие, как и носителям 4R, то они более склонны к рискованным вариантам поиска новизны. Например, к тому, чтобы отправиться в кругосветное путешествие, покорить горную вершину или поставить все состояние на красное в казино. Такие люди плохо переносят монотонный образ жизни, непоседливы и легко нарушают запреты, преграждающие им путь к удовольствию. Из-за такой разницы в реакции на дофамин вариант 7R даже назвали «геном авантюризма».
В ходе одного из исследований бразильские генетики нашли подтверждение тому, что ген авантюризма связан с миграцией народов. Проанализировав генотипы южноамериканских индейцев, они обнаружили, что в племенах, где люди вели образ жизни охотников-собирателей, «ген авантюризма» встречается чаще, чем у оседлых народов, издавна занимавшихся сельским хозяйством. Представляете, статистически установлено, что мутация гена, регулирующего чувствительность к удовольствию, предопределяет переход от оседлости к кочевому образу жизни у целых народов. Если такой ген встречается у одного человека, то общество его воспринимает как бунтаря. Если концентрация этого гена увеличивается во всей популяции – фермеры превращаются в кочевников.
Я рассказал вам историю всего лишь об одном гене, нескольких рецепторах и одном нейромедиаторе, но даже она показывает, насколько сильно биология предопределяет нашу суть, стремления и судьбу. Если разная чувствительность рецепторов дает такие поведенческие отличия, как склонность к ожирению и бунтарству, то представьте себе, как влияют на нашу личность остальные тысячи генов. Наше сознание, несомненно, играет какую-то роль для этой машины, но точно не ведущую, как думаем мы.