В своих попытках выяснить, почему люди не понимают друг друга, я добрался до такой концепции как внутренний мир.
Внутренний мир – это образ, обобщающий нашу уникальность в восприятии и обработке информации. Уникальность состоит из трех компонентов: контекст, желания и намерения. Именно они отвечают за то, что мы говорим, делаем или планируем сделать, как интерпретируем информацию и действия других людей.
Чтобы разобраться в механизмах их работы, начнем с самой понятной категории.
Это информация об обстоятельствах и нюансах, которые имеют достаточное значение, чтобы повлиять на принятие решений. Например, к вам подходит незнакомец и просит дать денег. Как вы будете себя вести? Все будет зависеть от контекста. Если вы увидите человека, которому правда нужна помощь, вы будете действовать одним образом. Если же это будет пьяница, «стреляющий» деньги на опохмел, ваши действия будут уже другими.
Любые наши решения точно так же определяются контекстом. И чтобы правильно интерпретировать слова и действия других, нам нужно уметь погружаться в их контекст. Как это можно сделать? Самый доступный и правильный способ получения информации – поговорить. Но как именно? Ведь можно позвонить, написать или послать голосовое сообщение. Какой вариант предпочтительнее? Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно узнать о неразрывной связи контекста с нашими эмоциями.
Наша память всегда эмоционально нагружена. Мы лучше всего запоминаем то, что вызывает эмоциональный отклик. Есть большая разница между тем, чтобы посмотреть концерт любимого музыканта по телевизору и сходить на живое выступление, где тысячи других людей подпевают, танцуют и радуются вместе с вами. Первое событие вы через неделю даже не вспомните, а второе, возможно, отпечатается в памяти на всю жизнь.
Эмоциональный отклик – один из главных критериев, по которому информация помечается как достойная того, чтобы попасть в долгосрочную память и тем самым стать неотъемлемой частью контекста какого-то из событий. А чтобы эффективно передавать контекст, необходимо транслировать и соответствующие ему эмоции.
Зная теперь про то, как связан контекст и эмоции, какой способ «поговорить» будет эффективнее, на ваш взгляд? Очевидно, что личный контакт, когда мы можем использовать мимику, жесты, язык тела и все то, что называют невербальным способом общения. Хуже всего передает контекст текстовое сообщение. Поэтому, если хотите не ограничиваться догадками, а реально понимать собеседника, добивайтесь личного контакта. Правда, это не решит проблему полностью.
Подвох в том, что мы не можем мыслить без контекста, поэтому легко додумываем его сами, обращаясь к своему опыту. Даже если нас поместить в идеальные условия для передачи контекста, то и в них мы что-то обязательно домыслим. Из-за этого мы можем смотреть на одно и то же событие, но приходить к абсолютно разным выводам. Я не утрирую: когда дело касается контекста, даже незначительные изменения могут сильно сказаться на понимании сообщения. Чтобы прийти к диаметрально противоположным выводам, необязательно все домысливать превратно, хватит и потери одного нюанса. И в этом главная сложность. Контекст определяется не объемом, а деталями, которые, на первый взгляд, могут выглядеть незначительными, но, упуская их, мы теряем смысл.
Рис. 6
Чтобы показать наглядно незаметность, но важность нюансов, я расскажу вам об эксперименте английского философа Филиппы Фут[6]. Он представлял собой умозрительное упражнение, которое позже стали называть философской дилеммой вагонеток. В этом эксперименте испытуемым предлагалось выбрать одно из решений и каждое приводило к неизбежной гибели людей.
Представьте мчащийся поезд, который грозит задавить пятерых человек, привязанных к рельсам. В первом случае вам предлагается спасти их, переведя стрелки на линию, где привязан только один бедолага.
Рис. 7
Во втором вы тоже можете спасти этих пятерых, но для этого придется столкнуть под поезд случайно оказавшегося поблизости толстяка.
Рис. 8
Итог действий в обоих случаях один и тот же – спасение пяти жизней ценой одной. Вам остается решить, сколько человек погибнет.
Попробуйте сейчас решить, а как бы поступили вы?
Подумали?
А теперь перейдем к самому интересному. Если в первом случае 80% опрошенных считали, что перевести стрелку – допустимое решение, то во втором те же 80% не решались сбросить толстяка, позволяя вагонетке раздавить пятерых. Суть происходящего не менялась, курс обмена жизней оставался тем же – 5:1. Но почему тогда такая разница в результатах?
Этот эксперимент хорошо демонстрирует особенности нашего восприятия. В первом случае чья-то смерть кажется нам ненамеренным побочным результатом, а во втором – убийством. Контекст одинаковый, и с точки зрения логики ситуации равнозначные, но эмоционально они воспринимаются совершенно по-разному. Нам легко перевести стрелку и пожертвовать тем, кого до нас уже привязали к рельсам. Но сбросить непричастного к ситуации толстяка мы не можем, потому что его смерть эмоционально воспринимаем как убийство.
Умозрительное упражнение Филиппы Фут показывает нам, что если логика линейна и ее легко интерпретировать, то эмоции – нет. Их порождают тончайшие нюансы. В одном случае мы готовы жертвовать человеческой жизнью для спасения пятерых, а в другом предпочитаем не вмешиваться, позволяя погибнуть пятерым.
Позже этим экспериментом заинтересовались нейробиологи, которые решили посмотреть, что именно происходит в мозге человека, когда он раздумывает над выбором допустимой жертвы. Они выяснили, что такая стабильность в результатах объясняется тем, что контекст мы воспринимаем не сознательной, а бессознательной частью психики. Все ситуации, с которыми мы сталкиваемся, обрабатываются одновременно сразу двумя зонами в префронтальной коре мозга: дорсолатеральной и вентромедиальной. Эти две зоны находятся в плотном контакте друг с другом, при этом одна отвечает за рациональную оценку ситуации (прямо как Спок из «Стартрека»), а другая – за эмоциональную сторону принятия решений.
Проанализировав активность мозга, сопровождающую этот тест, ученые обнаружили, что в ходе обдумывания убийства толстяка сильнее возбуждалась вентромедиальная зона (эмоции) и перехватывала инициативу в принятии решения. В случае с убийством уже привязанного человека возбуждалась дорсолатеральная зона (логика), как будто человек прикидывал лучшее место на маршруте для заправки машины, а не решал чью-то судьбу.
Этот эксперимент повторяли неоднократно, и каждый раз результат был неизменен: расхождение контекста приводило к совершенно разным решениям даже в вопросе жизни и смерти.
Подобные опыты основаны на искусственных ситуациях, с которыми в жизни мы никогда не сталкиваемся, поэтому для убедительности я расскажу вам еще об одном эксперименте. Он показывает влияние контекста на стереотипы.
В 1999 году гарвардские ученые провели опыт, а в 2014-м его на гораздо большей выборке повторила группа канадских исследователей. Проверялось, насколько стереотипы о математическом складе ума влияют на интеллектуальные способности. Рассматривались два распространенных предубеждения: «женщины менее способны к математике, чем мужчины» и «у азиатов более математический склад ума, чем у американцев». Организаторы эксперимента решили проверить, как эти два стереотипа влияют на фактические математические способности.
Они выбрали шесть университетов на Юго-Востоке США и всем студенткам родом из Азии прислали по электронной почте опрос, чтобы выяснить, кто из них знает об этих стереотипах. После этого всех пригласили поучаствовать в тесте по математике. Согласились 158 девушек. Их поделили на три группы. Всем нужно было за 20 минут пройти один и тот же тест, состоявший из вопросов конкурса Canadian Math Competition[7]. Но перед этим им нужно было заполнить анкету. Для каждой группы они были разные. Их сформулировали таким образом, чтобы настроить участниц на их гендерную или этническую идентичность. У первой группы вопросы были связаны с плюсами и минусами совместного проживания с мужчиной, чтобы отвечающие определили себя к женскому гендеру. Вторую группу спрашивали об этнической принадлежности и семье, чтобы участницы вспомнили о своих азиатских корнях. У третьей группы никаких вопросов для формирования стереотипной восприимчивости не было, она была контрольной.
Результаты оказались ошеломляющими! Группа, в которой активировали воспоминания об азиатской принадлежности, показала значительно лучшие результаты, чем группа, участниц которой настроили на женский гендер. А в целом закономерность наблюдалась только у тех, кто изначально знал о существовании этих стереотипов. Те азиатские студентки, ответы которых в самом первом опросе показали, что девушки не знакомы с такими предубеждениями, в каждой из групп продемонстрировали схожие результаты.
Если всего лишь один невежественный стереотип меняет не только поведение, но и когнитивные способности, то представьте разброс в восприятии, когда с одной и той же проблемой сталкиваются люди с разным уровнем жизненного и профессионального опыта, мировоззрением и целями.
В таких ситуациях я обычно вспоминаю притчу о слоне. Группа людей в темноте ощупывает зверя, пытаясь понять, что он из себя представляет. Один касается хвоста, другой – хобота, третий – бивня. Потом они делятся впечатлениями и разгорается спор. Каждый описывает слона по-своему, и описания не сходятся. И все они неверны.
О чем это все нам говорит, и какие выводы мы можем сделать?
● Для успешного взаимопонимания правильно подобранные слова, конечно же, важны. Однако, если вы не сумеете передать сопутствующий контекст, не рассчитывайте, что даже самые точные выражения будут истолкованы именно так, как вы ожидаете. Нехватку контекста человек домыслит самостоятельно и на основе этого будет действовать. А насколько могут отличаться результаты этих действий, вы убедились на примерах представленных экспериментов.
● Сам контекст – это не столько факты, сколько их эмоциональная связь с внутренним миром конкретного человека. Не научившись или не захотев искать ее, вы не сможете рассчитывать на свое умение понимать других. Это работает и в обратную сторону: если хотите понимания, помогите собеседнику. Расскажите ему не только факты, но и о связанных с ними чувствах.
Тема контекста пройдет через всю книгу, поэтому мы к ней еще вернемся. И прежде чем перейти к другой части нашего внутреннего мира – намерениям и целям, – мы совершим вылазку на территорию нейробиологии и вооружимся там знаниями о работе предсказательных моделей мозга.
Одно из открытий нейробиологии гласит: люди взаимодействуют с окружающим миром не напрямую, а посредством предсказывания. То есть мы воспринимаем не сам мир, а его модели, создаваемые нашим мозгом. Сейчас объясню.
Наше взаимодействие с окружающим миром постоянно нуждается в совершенствовании. Только родившись, мы не умеем ходить, говорить, ездить на велосипеде или играть на тромбоне, но со временем овладеваем этими навыками. Процесс обучения работает перманентно и, по сути, требует лишь времени. Кстати, так было сформулировано «правило 10 000 часов». Хотите стать профессионалом? Не вопрос, 10 000 часов целенаправленной практики – и каждый из вас станет специалистом в чем угодно.
Процесс совершенствования всегда имеет цель и результат. Если полученный результат удовлетворяет условиям цели, то происходит закрепление предпринятых усилий, простыми словами, обучение. Если результат отрицательный – обучение не происходит. Процесс обучения всегда начинается с цели, некоего ожидания, к которому нужно прийти в результате совершаемого действия. Не имея изначальных ожиданий, нельзя увидеть ошибку, а следовательно, корректно завершить образовательный процесс.
Вспомните вождение. Многие из нас годами проводят за рулем несколько часов в день. Однако и десятилетие спустя мы не превращаемся в гонщиков-профессионалов. Все потому, что совершенствование требует цели и ошибок. Мы же, как правило, научившись перестраиваться, парковаться и держать дистанцию, утрачиваем цель для дальнейшего обучения и останавливаем процесс совершенствования. Нас устраивает текущий уровень, поэтому гонщиками мы не станем и после 30 000 часов практики.
Как думаете, кто в процессе совершенствования навыков взаимодействия с окружающим миром занимается постановкой целей и контролем полученного результата? Думаете, вы? Тогда вспомните: сознательно ли вы учились открывать холодильник? Уверен, вы отлично умеете это делать. Возможно, даже на профессиональном уровне! Однако сомневаюсь, что вы тренировались занимать идеальную позицию для открывания холодильника. Ведь встанешь дальше – не дотянешься, встанешь ближе – заблокируешь дверцу телом. Но почему-то мы всегда оказываемся на оптимальной дистанции, хотя сами при этом это расстояние не рассчитываем. Кто же тогда нас так натренировал?
Наш мозг. А точнее, его предсказательная модель, которая работает в нон-стоп режиме. И при этом остается абсолютно незаметной для нашего сознания. Именно она стоит за процессом совершенствования. Как же она работает?
Сигналы от всех органов чувств сначала попадают в мозг. Он их обрабатывает и сопоставляет, а потом объединяет с имеющимся у нас опытом, превращая в так называемое «предсказание». Чтобы обеспечить процесс обучения, мозг постоянно предсказывает, какие сигналы должны поступать от органов чувств, а по завершении действия сравнивает их с реальными.
Когда мне было лет 12, со мной произошел случай, который настолько меня удивил, что навсегда отпечатался в памяти. В то время мы с родителями регулярно ходили к роднику, чтобы набрать чистой воды. Носили ее в квадратном баке литров на восемь. Бак был непрозрачным, поэтому понять, есть ли там вода, не заглянув внутрь, было нельзя. Как-то мы дотащили его домой и поставили на кухне в угол. Через какое-то время мне что-то понадобилось в том углу и потребовалось этот бак отодвинуть. Я начал его поднимать и… тут же упал, а моя рука с баком резко взлетела вверх! Оказалось, кто-то уже успел его опустошить, и он, вопреки моим ожиданиям, был легким. Этот случай мне запомнился, потому что я ощутил, как на самом деле много делает мозг того, чего я даже не осознаю. Ведь я просто хотел поднять бак и, конечно, совсем не задумывался, как при этом сместится мой центр тяжести, какие мышцы и в какой момент подключатся для стабилизации тела. Все это продумал мозг, предсказав, что у меня в руке окажется тяжеленная емкость. Но мозг ошибся, и вот я лечу назад, а рука с пустым баком устремляется к потолку.
Подобные сбои в предсказательных моделях вы можете наблюдать, когда спускаетесь по лестнице. Обычно мы, поглощенные своими мыслями, даже не задумываемся над этим процессом. Не смотрим вниз, не отслеживаем момент касания ступеньки, просто опускаем ногу, а дальше все идет как-то само собой.
Но откуда берется этот автоматизм? Его дает нам мозг, потому что в этот момент он «спускает нас по ступенькам», используя соответствующую модель, которую тренировал всю жизнь. Именно она позволяет мозгу предсказывать, какие сигналы и в какой момент поступят в органы чувств и как телу нужно на них реагировать. Как правило, эта модель работает в тех случаях, когда лестница с одинаковой высотой ступенек. Если же вы будете спускаться и одна из ступенек окажется больше или меньше предыдущей – быть беде. В такие моменты можно ощутить, как предсказательная модель мозга дает сбой: мы тут же теряем равновесие, и возникает чувство падения в пропасть.
Все наше восприятие мира строится на ожиданиях или, как сказал нейробиолог Крис Фрит, фантазиях о том, что мы должны увидеть, услышать и почувствовать.
Делая предсказание и сопоставляя его с полученным результатом, мозг совершенствует модель, а вместе с ней и наши навыки.
Работу этого принципа наглядно иллюстрируют профессиональные спортсмены. За успехами чемпионов стоит изнуряющая тренировка не только мышц, но и мозга. Спортсмены оттачивают определенное действие до совершенства, используя для этого десятки тысяч целенаправленных усилий, на которых мозг учится идеальному предсказанию. Скорость и сложность их движений не оставляют возможности задумываться над тем, что делаешь.
Посмотрите на какого-нибудь теннисиста, который отбивает мяч, летящий со скоростью 200 км/час. И не просто отбивает, а делает это на бегу, да еще так, чтобы обмануть соперника и отправить мяч точно в выбранное место поля. Для этого ему нужно понять, куда приземлится мяч и каков будет последующий отскок, который, в свою очередь, определяется типом поверхности и закрученности мяча. И это только начало расчетов, которые нужно сделать за доли секунды. Смоделировав траекторию полета мяча, игрок должен выбрать на ней оптимальную точку для нанесения удара, ударную руку и вектор ее движения. После этого надо определить, на каком расстоянии от этой точки ему нужно оказаться, как при этом поставить ноги и повернуть корпус, чтобы удержать равновесие и сделать правильный замах. Теперь всё это необходимо превратить в сигналы мышцам. Чтобы попасть в нужное место в нужное время, требуется совершить рывок в направлении точки удара практически в первую секунду полета мяча. Для этого важно не только успеть мгновенно произвести все эти расчеты, но и синхронизировать работу всех групп мышц, сухожилий и суставов. Чтобы исполнить удар, все должно работать в общем и единственно правильном порыве, с непостижимой точностью, а угол поворота ракетки должен быть выверен до градуса.
Мозг способен мгновенно и безошибочно реагировать на поведение мяча в пространстве. И все благодаря сверхпродвинутой модели физического мира, отшлифованной тысячами часов целенаправленной практики. Необходимость делать это на таких скоростях не оставляет возможности самому спортсмену участвовать в процессе. Ему остается только не мешать бессознательной части мозга отрабатывать свои модели. Можно сказать, большой спорт – это демонстрация профессиональных предсказательных моделей.
В обычной жизни мы не задумываемся о работе мозга или о предсказательных моделях. Но от этого они не перестают работать и влиять на нас.
От людей постарше я часто слышу, что время летит все быстрее. Мол, в детстве каждый день длился бесконечно, но чем больше взрослеешь, тем дни становятся короче. Счет начинает идти на недели, потом на месяцы, и на закате жизни течение времени отмеряется уже годами. Но все же понимают, что ход времени для всех одинаков – дело не в нем, а в нас самих. Точнее, в нашем мозге, который с годами так заучивает модель физического мира, что она не дает шанса сознательной части проявить себя. С каждым повторением действия острота восприятия окружающих вещей будет неминуемо притупляться, поскольку мозг пропишет эти процессы в свою модель физического мира и станет проигрывать их на бессознательном уровне. Как теннисист не задумывается о замахе ракеткой, так и мы не задумываемся, когда встаем утром с постели. Чем чаще мы повторяем ту или иную ситуацию в физическом мире, тем точнее становится предсказательная модель мозга, тем меньше в ней участвует наша сознательная часть, а стало быть, тем меньше мы ее ощущаем. В итоге, достигнув определенного уровня точности предсказания, мы вообще перестаем осознавать процесс.
МЫ ВОСПРИНИМАЕМ НЕ САМ МИР, А ЕГО МОДЕЛИ, СОЗДАВАЕМЫЕ МОЗГОМ.
Если вы достаточно долго живете довольно однообразно, время действительно начнет для вас ускоряться. Это происходит потому, что значительную его часть вы проводите в автоматическом режиме, при котором бессознательная часть мозга забирает на себя все больше и больше вашей активности. Противоядием, способным «замедлить время», могут стать новые впечатления, ситуации, обстоятельства, вызовы. Все, что выводит вашу модель физического мира из стабильного состояния. Лучше всего эту задачу решают путешествия.
Это условия, когда у нас отсутствует требуемая предсказательная модель. Обычно это ситуации с какими-то сложными действиями. Например, нахождение в невесомости, езда на велосипеде, жонглирование и т. п. Здесь первая попытка что-то сделать неизбежно приведет к фиаско. Но это не значит, что мы вынуждены абсолютно всему учиться через ошибки. На самом деле в людях с рождения заложено огромное количество предсказательных моделей, которые наделяют нас навыками, не требующими освоения.
Такие врожденные модели называют априорными знаниями. Это тоже опыт, но не наш собственный, а предустановленный. Так сказать, «опыт предков». У каждого из нас он есть, хотите убедиться – посмотрите на рисунок ниже.
На нем изображены костяшки домино с вогнутыми и выпуклыми «точками». Запомните, как они чередуются, и переверните книгу вверх ногами. Сделали? Что увидели? Уверен, что выпуклости вдруг стали впадинами и наоборот.
Почему так происходит? Дело в том, что миллионы лет у нас был только один источник света – Солнце. А оно всегда светит сверху, поэтому у вогнутых объектов тень образуется в верхней части, а у выпуклых – в нижней. И когда мозг обрабатывает зрительную информацию, он трактует затемнения как тени и безусловно (априорно) сообщает, где выступ, а где углубление. Этому знанию мы не учились, оно врожденное, так как мозг не находил ошибок в этой модели и записал ее как нерушимое правило.
Рис. 9
Теперь давайте посмотрим на работу предсказательных моделей в условиях неопределенности, когда происходящее вокруг для нас и для мозга – загадка. Прежде чем сделать предсказание, мозгу нужно понять, а что, собственно, происходит. Для этого существует этап сопоставления. Как ясно из названия, на этом этапе мозг соотносит информацию от разных органов чувств, чтобы сформировать максимально полную и убедительную картину наблюдаемого события. От того, насколько он успешно это сделает, будет зависеть последующее предсказание.
Вы можете проверить собственную способность сопоставлять противоречивую информацию в убедительную картину, если ознакомитесь с текстом ниже. Несмотря на то что там написана абракадабра, мозг здорового человека разглядит в ней конкретное послание.
Рис. 10
Итак, мы с вами выяснили, что взаимодействие с окружающим миром происходит через предсказательную модель мозга. А как происходит взаимодействие с внутренним миром другого человека?
Точно так же! И в том и в другом случае мозг запускает один и тот же алгоритм. Он использует предсказательную модель, только уже не физического, а ментального взаимодействия. Физическая модель позволяет мозгу с высокой точностью предсказывать поведение тела в пространстве – вспомните пример с теннисным мячиком. Ментальная же модель отвечает за такую же точность, но только в угадывании чужих намерений и желаний.
И вот здесь начинается самое интересное! Мы знаем, что качество модели определяется количеством накопленного опыта, соответствующего сути выполняемого действия. Но значит ли это, что, живя в обществе и ежедневно взаимодействуя друг с другом, мы становимся мастерами в понимании людей?
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК СЛОВНО ПРИНЦИПИАЛЬНО ИНОЙ ТИП ВЕЛОСИПЕДА: УЧИТЬСЯ ЕЗДЕ ПРИХОДИТСЯ ЗАНОВО.
Я думаю, для читателей, которые сейчас вспомнили своих пожилых родителей, ответ будет очевиден. Ведь в течение жизни те постоянно коммуницировали с другими людьми и уж точно наработали гораздо больше 10 000 часов такой практики. При этом они совсем не похожи на тех, кто виртуозно считывает чужие намерения и желания. А если вспомнить статистику, гласящую, что пожилые люди гораздо чаще становятся жертвами мошенников? Выходит, эта способность с годами еще и ослабевает. И получается, мы проводим всю жизнь, общаясь друг с другом, но нет никакой гарантии, что это общение превратится в полезный опыт. Как же так? Мы легко увидим причины этого парадокса, если сравним физическую и ментальную модели между собой. Сделав это, мы обнаружим пять непреодолимых различий.
Предсказательная модель физического мира крайне сложна. Она учитывает массу, время, расстояние, скорость, гравитацию, трение и еще множество факторов. Но при этом она одна! Согласитесь, научившись ездить на велосипеде, мы не переучиваемся каждый раз, когда садимся на новый. А все потому, что и наше тело, и физические законы – константы, которые не меняются.
А вот внутренний мир каждого человека уникален. Если модели физического мира достаточно одной, то количество ментальных моделей должно быть равно числу внутренних миров, с которыми мы взаимодействуем. То есть для каждого человека – своя предсказательная модель. Если придерживаться аналогии с велосипедом, получится, что, общаясь с новым человеком, мы всякий раз не просто меняем модель велосипеда, а пересаживаемся то на трехколесный «Малыш», то на четырехколесный веломобиль, а то и вовсе на моноцикл.
Каждый человек словно принципиально иной тип велосипеда: учиться езде приходится заново.
Ментальных моделей не просто много. Их бесконечное количество, потому что внутренний мир человека постоянно меняется. Сравните себя нынешнего с собой прошлогодним. Разница налицо. А если отмотать назад еще десяток лет? Возможно, вы вообще увидите «другого человека». То же самое происходит со всеми.
В свете этого статистика по бракоразводным процессам, согласно которой реже всего браки распадаются в первый год, а чаще всего – после 5–9 лет совместной жизни, перестает удивлять. Мы влюбляемся в одного человека, а через 10 лет он уже совсем другой как физически, так и ментально. Хуже он станет или лучше, в этом случае непринципиально. Важно, что он точно изменится.
Миллионы лет эволюции мы копили знания исключительно о физическом мире, который практически не изменился с появления первых многоклеточных. А вот априорные знания о внутренних мирах других людей мы начали активно аккумулировать лишь несколько десятков тысяч лет назад, поэтому их, по сути, нет. Да и те, что есть, цивилизованным обществом порицаются.
Так, например, в основе нашего восприятия других людей лежит система разделения на Своих и Чужих. Она занимается тем, что непрерывно определяет любые признаки нашего сходства или отличия от остальных. Происходит удивительный диссонанс: на уровне публичной риторики мы клеймим любую объективацию, а в реальности, на нейронном уровне, первое, что узнаем, только взглянув на человека, – его расу, пол, возраст и статус. Это ключевые факторы, на которые обращает внимание мозг, чтобы сделать предварительные выводы о намерениях и желаниях других. Мозг считывает эту информацию автоматически в первые 50 миллисекунд нашего контакта с человеком, но это знание мы вынуждены подавлять. Перед нами представитель иной расы, мозг кричит нам: «Это чужак!» – а нормы толерантности заставляют нас вести себя так, будто это наш кузен.
Похожая история с половой принадлежностью. Тут мне на ум всегда приходит шутка студентов-медиков, которая сводит суть симпатической нервной системы мужчины к правилу четырех «Б»: бойся, бейся, беги и бери самку. Если о существовании четвертой «Б» знают студенты-медики, то тем более о ней известно женской нервной системе, которая существовала и развивалась бок о бок с мужской миллионы лет. Это знание превратилось в часть априорных знаний, на которые опирается предсказательная модель женщин, когда она оценивает намерения мужчин.
Эволюция закодировала в нас умение видеть в других людях прежде всего потенциальные источники опасности. В то же время современное общество осуждает эти биологические инструкции, считая их дискриминирующими и нетолерантными. Но и опасность никуда не исчезла. Мало того что цивилизованный миропорядок есть не везде – вдобавок он может рухнуть в одночасье. Так что однозначно отмахнуться от эволюционного наследия тоже не получится. Вот и думай, чему доверять: эволюционному опыту или современным нормам общества.
Мы так много взаимодействуем друг с другом, что играючи преодолели бы все эти трудности, однако этого не происходит. Даже прожив целую жизнь, мы не превращаемся в экспертов по «чтению» людей. Что же здесь не так? Похоже, механизм накопления релевантного опыта сломан.
Дело в том, что люди, не осознавая того, делают все возможное, чтобы запутать чужие предсказательные модели.
Если физический мир всегда дает знать о каждом ошибочном предсказании, то с внутренними мирами все не так просто. Физическим законам мы безразличны: они работали, работают и будут работать независимо от нас. Поэтому обратная связь в материальном мире всегда остается неизменной – сколько бы попыток вы ни предпринимали. Подбросьте яблоко, и оно упадет. Сколько бы раз вы его ни кидали, оно всегда будет падать вниз.
С внутренними мирами все иначе. Людям не все равно, что о них подумают и как интерпретируют их желания. Из-за этого неравнодушия к мнению окружающих мы можем искажать обратную связь или вовсе ее не давать. Когда нам хочется плакать, мы можем улыбаться. Когда больно – притвориться, что ничего не чувствуем. И, конечно, когда нам говорят то, с чем мы не согласны, мы можем сделать вид, что солидарны. Из-за этого в ответ на неверные предсказания не приходит сигнал об ошибке, как в случае с физическим миром. В результате такие предсказания записываются как успешные. И возникает вопрос: как в этих условиях научиться понимать людей, даже если мы целенаправленно к этому стремимся?
Ложь присутствует в нашей жизни с рождения. Мы даже разработали для нее классификацию. Ложь бывает большая и малая, во спасение и даже во благо. И ложь, которая на самом деле не ложь, а просто не вся правда. А еще есть шутки, хитрости, уловки, умалчивания, фальсификации, инсинуации, провокации и прочая дезинформация. В результате эти хитросплетения, камуфлирующие наши истинные мотивы, ломают весь механизм предсказаний. И в этом одна из главных трагедий человеческого взаимодействия.
Мы постоянно интерпретируем поведение других и даже не осознаем, насколько неточно это делаем. И наконец самое важное: не имеем возможности улучшать точность своей интерпретации.
И вот перед нами предстает разгадка фундаментальных проблем понимания друг друга. Наше неравнодушие к мнению окружающих парализует процесс накопления релевантного опыта. Именно из-за этого даже со временем мы не учимся правильно определять истинные желания окружающих.
Но как нам вообще удается договариваться?
Ответ настолько прост, что я удивлен, почему в свое время не пришел к нему самостоятельно. Обидно, ведь подсказки были разбросаны повсюду, но заметить их я смог только при помощи нейробиологии. Разгадка проста до банальности и заключается в финальном и самом грандиозном отличии ментальной предсказательной модели от физической.
У мозга, за исключением примитивных стереотипов, действительно нет никакой информации о внутреннем мире другого человека. Однако, в отличие от физической модели, у него есть модель нашего внутреннего мира. С ее помощью он и компенсирует нехватку информации. Уверен, что вы не раз слышали выражение «не суди других по себе». Казалось бы, просто слова, но сейчас они представляются мне настоящим заклинанием, в котором скрыто объяснение причин львиной доли всех человеческих конфликтов и разочарований. Оно абсолютно точно отражает суть того, что мы делаем, когда пытаемся раскрыть тайны чужого внутреннего мира.
Мы интерпретируем желания и намерения других людей по слепку собственных намерений и желаний, которые возникли бы у нас в аналогичных обстоятельствах.
Мы познаём других через самих себя!
Как вы понимаете, точность такого предсказания крайне низкая, но ее хватает, чтобы договариваться друг с другом на базовом уровне. Другое дело, что для практики мотивационной власти такой точности недостаточно. Ведь она требует детального понимания чужих желаний, а вот их мы как раз и не знаем. Мало того, усугубляем проблему тем, что заочно приписываем другим собственные желания. И это на корню подрывает весь потенциал мотивационной власти.
Возможно, в этом и не было бы большой беды, если бы мы осознавали, что в чужих желаниях пытаемся разглядеть собственные. Но мы не пересматриваем свои ожидания, разочаровываемся и искренне гневаемся, когда они не оправдываются. Начинаем вменять другим отсутствие здравого смысла, нелогичность, глупость. И как закономерный итог: обижаемся, ссоримся, конфликтуем. В такие моменты понимаешь, как прав был Стивен Хокинг, когда говорил, что главный враг знания – не невежество, а иллюзия знания. Ведь если бы мы изначально отдавали себе отчет, что чужой внутренний мир необязательно должен быть похож на наш, что он может быть принципиально иным, то стали бы гораздо внимательнее друг к другу и ложных ожиданий было бы гораздо меньше. Но пока мы смотрим на других через самих себя и не понимаем этого, а потому обрекаем себя на постоянное разочарование в окружающих.
Мне понадобилось пройти большой путь, чтобы осознать глубину пропасти, которая отделяет нас друг от друга. Раньше я искренне считал, что достаточно проговорить важные мысли вслух другим людям, и они их поймут. Но я не мог и предположить, что другие – это не я сам. Что у них могут быть свои желания, опыт, обстоятельства, свое восприятие того, что мне казалось непоколебимым и единственно верным. И самым печальным оказалось то, что у людей есть немало причин не быть откровенными. Не потому, что они плохие, а потому, что просто таковы и не могут быть другими. И задача нейроменеджера в этой ситуации – научиться справляться с этим несовершенством. В противном случае мотивационная власть так и останется миражом, а не инструментом будущего.
ПРОИСХОДИТ УДИВИТЕЛЬНЫЙ ДИССОНАНС: НА УРОВНЕ ПУБЛИЧНОЙ РИТОРИКИ МЫ КЛЕЙМИМ ЛЮБУЮ ОБЪЕКТИВАЦИЮ, А В РЕАЛЬНОСТИ, НА НЕЙРОННОМ УРОВНЕ, ПЕРВОЕ, ЧТО УЗНАЕМ, ТОЛЬКО ВЗГЛЯНУВ НА ЧЕЛОВЕКА, – ЕГО РАСУ, ПОЛ, ВОЗРАСТ И СТАТУС.
Теперь нам стало понятнее, что из себя представляют внутренние миры людей и как они работают. Однако наша воля – не единственный участник процесса человеческого взаимодействия и даже не его главное действующее лицо. Правда в том, что за нашими внутренними мирами стоит еще одна сила, намного более могущественная, – мозг и его бессознательная воля.
Разговор о мозге для меня очень важен. Поэтому, несмотря на то что это центральная тема книги, я не приступил к нему сразу. Отложил его до момента, когда вы будете достаточно подготовлены к тому, чтобы скорректировать свою картину мира. Ведь полученные знания с большой вероятностью перевернут ваше понимание мира и вашей роли в нем. Это не голословное утверждение. Так было со мной и так происходит со всеми, кто ступает на эту дорогу.