Всего 2000 лет назад люди верили, что Земля плоская. Наши предки спорили о том, какое существо держит планету на своей спине и что заставляет его так нервничать, что происходят землетрясения. Нам хорошо известны истории о китах и слонах на черепахе. Но на самом деле их гораздо больше. У разных народов есть мифы о ерше, подземном карпе, крабах и очень много вариаций, связанных с быком. Версии отличались, но давали исчерпывающие и понятные всем толкования мироустройства.
Потом благодаря усилиям Аристотеля и других просвещенных людей начала утверждаться теория о шарообразности Земли. Эмпирически она была доказана лишь в 1522 году, когда Магеллан совершил первое кругосветное путешествие. Наука продолжила двигаться вперед, и спустя 439 лет мы вышли в космос, чтобы оттуда собственными глазами убедиться в том, что наша планета всего лишь маленькое космическое тело, которое вращается вокруг звезды в бесконечном пространстве. Стало очевидным, что мироздание не так уж и просто. Если раньше картина мира строилась вокруг его центра – человека, то потом мы поняли, что человек всего лишь ничтожная часть Галактики. Причем настолько ничтожная, что я даже не уверен, подходящее ли это слово.
Вопросов добавляет и тот факт, что эволюция происходит не только с человеком, но и со звездами, и даже самой Вселенной. Как оказалось, Вселенная – это не какое-то статичное пространство. Это процесс, у которого есть начало, свои стадии и, возможно, даже конец. Ученые знают, что, когда Вселенная родилась, в ней не было химических веществ, энергии, пространства и даже времени. Все это появилось вместе с эволюцией Вселенной, когда она стала расширяться, порождая все новые и новые структуры и сущности. Сначала возникло «время», потом элементарные частицы, потом излучение, атомы и известные нам химические вещества. Через 300 миллионов лет сформировались звезды, еще через 700 миллионов – галактики. Спустя еще 13 миллиардов лет образовались сверхскопления галактик, и где-то в этот момент в одной из галактик, у одного из солнц, появились мы. И этот процесс эволюции Вселенной не закончен. Она продолжает расширяться, и к чему это приведет дальше и чем закончится – никому неизвестно.
Чем дальше мы уходим от концепции плоской Земли, тем сильнее отдаляемся от понимания своей роли в этом мире. Раньше мы были его центром, и мир существовал для человека. Сейчас стало очевидно, что все наоборот. При этом зачем мы вообще нужны этой Вселенной абсолютно непонятно. Да, мы заметно продвинулись в понимании мироустройства, но пока это понимание стало лишь более трезвым и сложным, но не дало ничего нового для объяснения смысла нашего появления и целей той же эволюции.
Наука стремительно развивается, но чем больше открытий она совершает, тем сильнее люди убеждаются в том, как мало знают и понимают.
Мы изобретаем мощные телескопы и высокоточные датчики, но все, что узнаем, – что наши прежние теории были не такими уж исчерпывающими, что все гораздо сложнее, чем нам казалось до этого. Мы вывели основные законы физики и сочли их законами Вселенной, но открытия субатомного уровня перечеркнули это утверждение. Оказалось, что современные представления о физическом мире признают материальность лишь квантовых полей. А такие привычные понятия, как «среда» и «тела», – это суждения прошлого века, годящиеся только на роль математических абстракций. То же самое происходит и в макромасштабе. Когда мы экстраполируем наши физические законы на масштаб Вселенной, то видим границы их работы. Мы сталкиваемся с гравитационными сингулярностями, где перестает существовать время и появляется «новая физика». Наши знания позволяют решить только одну задачу: увидеть их предел и преодолеть его, чтобы за ним увидеть новый предел. Пока все происходит именно так.
«История науки – это длинная череда сильных потрясений, когда поколение за поколением признают все возрастающий уровень странности Вселенной».
Однако даже если оставить за скобками хаос квантового мира и «новую физику» космических сингулярностей и посмотреть на нашу Вселенную через призму классической физики, то и этого хватит, чтобы запутаться в собственных теориях.
Упрощенно наш физический мир можно представить в виде трех составляющих:
● материи, то есть всего того, что имеет массу;
● энергии, то есть того, что пронизывает Вселенную и приводит в действие все протекающие в ней процессы;
● пространства, необходимого, чтобы разделять объекты относительно друг друга.
Взаимодействие этих элементов определяется физическими законами, которые в свою очередь базируются на фундаментальных константах: скорости света, гравитационной постоянной, постоянной Планка[1], постоянной Больцмана[2] и др.
Каждая из этих констант – конкретное число, значение которого постоянно и не может быть математически выведено. Мы установили их значения опытным путем, фактическими измерениями, а не рассчитав по каким-то формулам. Так, скорость света в вакууме равняется 299 792 458 м/с, ее нельзя вычислить с помощью формулы, а можно только измерить и зафиксировать.
Удивительно то, что стоит хотя бы немного изменить любую из этих констант – и изменится весь мир. Причем не просто превратится в какую-то непривычную среду, а станет абсолютно непригоден для любой формы жизни.
Если бы сила тяжести оказалась чуть выше, то не появились бы планеты и звездные системы, потому что материя просто распылилась бы по космосу. Если бы заряд элементарных частиц оказался иным, то не образовались бы химические элементы, из которых сейчас состоит наша Вселенная. Изменилась бы масса элементарных частиц – невозможными бы стали термоядерные реакции, дающие энергию звездам, а через них и планетам. Схожих последствий стоит ожидать и при изменении остальных фундаментальных констант.
Только разгадав природу гармонии в текущих значениях фундаментальных констант, мы сможем определить настоящие цели эволюции и понять смысл своего существования. Сейчас физики-теоретики ломают головы, пытаясь объяснить, почему эти константы именно таковы и какая сила предопределила их текущие значения.
Одно из объяснений – так называемый антропный принцип, который звучит на удивление прозаично: мы видим Вселенную такой, потому что только в такой Вселенной мог возникнуть наблюдатель, человек.
Проще говоря, такие константы появились потому, что своими значениями предопределили появление разумной жизни, которая смогла зафиксировать эти самые значения.
Чтобы лучше понять этот принцип, представьте себе, что существует не одна Вселенная, а бесконечное множество, и у каждой свои константы. Среди них есть наша, где набор констант благоприятен для зарождения жизни. В ней появились разумные наблюдатели, которые освоили законы физики и теперь удивляются, как все хорошо настроено. А там, где все не так удобно налажено, никто и не появился. Таким образом, любой наблюдатель будет видеть только тот набор физических констант, который был благоприятен для его возникновения. Как бы ни была ничтожна вероятность совпадения разных констант в единственно верную гармонию, фиксироваться будут только те наборы, которые позволяют появиться тем наблюдателям, которые станут это делать.
Для нас это значит, что эволюция человека лишается какого-либо замысла. Такое положение дел низводит ее до процесса, в основе которого лежит лишь его величество случай.
«Мы – дети хаоса, и в основе любых изменений лежит распад. По сути, в мире нет ничего, кроме разложения и неотвратимо надвигающегося хаоса. Цель исчезла, осталось только направление. Вглядываясь внимательно и бесстрастно в самое сердце Вселенной, мы должны признать этот неприветливый порядок вещей».
Этот «случай» определил единственно возможные значения фундаментальных констант в момент зарождения Вселенной. Его же стараниями как минимум в одной из триллиона галактик, на одной из секстиллиона планет зародилась жизнь, которая также по воле «случая» развилась до разумной формы и теперь задается вопросом: «Где я, и что происходит?»
Поскольку такая трактовка антропного принципа в каком-то смысле лишает наше существование смысла, научное сообщество раскололось на два полярных лагеря. Трактовка, где такое значение констант – случайность, а следовательно, и разумная жизнь тоже, получила название слабого антропного принципа. Противоположная версия, подразумевающая текущие значения констант единственно возможными, – сильного антропного принципа. Соответственно, последователи сильного антропного принципа настаивают, что Вселенная обязана быть устроена так, чтобы в ней могла зародиться разумная жизнь. Пытаясь это доказать, они сосредоточились на поиске еще не открытого закона, который объединит существование жизни с физическими законами Вселенной и докажет, что биологическая эволюция так же необходима Вселенной, как и гравитация.
Вот, собственно, и все. Дальше теории только ветвятся и множатся. Антропный принцип можно считать последней более-менее четко сформулированной вехой на пути к осознанию смысла нашего существования.
Поскольку я сам сторонник «сильного человеческого» варианта, то дальнейшее повествование буду строить на его обосновании. Для этого давайте посмотрим на тот путь, который «неживые» силы Вселенной проделали, чтобы появилась жизнь. Его ученые называют абиогенезом или добиологической эволюцией. Четких временных границ у этого периода нет, и в качестве участников зарождения жизни рассматриваются все процессы Вселенной, которые предшествовали появлению первого организма, способного к самокопированию.
По идее наша задача выглядит следующим образом: найти свидетельства, говорящие о целенаправленном движении добиологической эволюции к биологической.
Признаком такой целенаправленности будет любое неестественное, выходящее за привычные рамки, поведение физических сил, участвующих в процессе превращения неживой материи в живую. Согласитесь, если на пути создания первого живого организма «неживые» силы Вселенной особым образом нарушают присущую им гармонию, симметричность, математические вероятности, то, скорее всего, мы имеем дело не со случайностью, а с каким-то еще не открытым физическим законом, который предопределяет зарождение жизни и ее последующую эволюцию.
Итак, знакомьтесь – его величество абиогенез!
Мы более менее представляем, как жизнь эволюционирует, но почти никто из нас не понимает, как она возникла. Всю глубину нашего незнания отражает неспособность четко ответить на самый простой вопрос: чем живая природа отличается от неживой?
Разница между собакой и камнем для нас еще очевидна. Мы можем сказать, что собака относится к живой природе, потому что, в отличие от камня, двигается. Хорошо, но тогда в чем разница, например, между мхом и ржавчиной?
Я сэкономлю ваше время и скажу, что разницу между живым и неживым по определению нельзя вывести из наблюдения за современными формами жизни. Как вы понимаете, эволюция началась не с собаки и даже не со мха – это результаты ее упорной работы в течение миллиардов лет. Определение жизни нужно искать в том, что происходило около четырех миллиардов лет назад. Именно тогда, по мнению ученых, на Земле зародилась жизнь на уровне одноклеточных организмов. Обычно в этот момент людей осеняет, и они определяют жизнь как способность к размножению. Но и этот ответ далек от правды. Представьте, что к инопланетянам попадает в руки земной муравей-рабочий. По какому признаку они установят, что он живой, не обнаружив у него никаких способностей к размножению? Получается, что определение жизни необходимо искать на химическом уровне. Это уже ближе к истине.
Действительно, если задаться вопросом, чем отличается живое от неживого, то точный ответ мы сможем найти только в молекулярной биологии, в химических свойствах материи. На сегодня наиболее исчерпывающий признак живого организма – хиральная чистота.
Хиральность – это несовместимость объекта со своим зеркальным отражением при любой комбинации вращений и перемещений в трехмерном пространстве. Иначе это свойство можно сформулировать как отсутствие симметрии относительно правой и левой стороны. Слово хиральность происходит от греческого слова χειρ – «рука», потому что наши руки – один из самых наглядных примеров хиральности.
Рис. 39
Они зеркально несовместимы: как бы мы их ни вращали, полной идентичности не будет. Если не верите, то попробуйте надеть левую перчатку на правую руку.
Органика не обладает зеркальной симметрией, она всегда асимметрична без каких-либо исключений. Это утверждение выглядит спорным, потому что мы привыкли воспринимать себя как симметричных существ, но это, конечно же, не так. Есть очень хороший эксперимент, который поможет вам в этом убедиться. Сделайте фотографию своего лица, уберите одну его половину и замените ее зеркальным отражением второй – перед вами предстанет незнакомец.
Такую же асимметрию мы увидим во всех кусочках, из которых мы состоим. Это удивительно, но молекулы аминокислот, нуклеотидов и большинства других органических соединений имеют зеркальную несовместимость, а следовательно, являются хиральными.
Рис. 40. Молекула аминокислоты и ее зеркальный антипод.
На этом сюрпризы не заканчиваются. Оказывается, биологическая жизнь отличается не только хиральностью, но и тем, что из двух возможных зеркальных антиподов в ней используется только один.
Это удивительно, так как в неживой природе все химические вещества существуют в виде так называемой рацемической смеси, где 50% молекул будет иметь правую форму, а 50% – левую. И только в живых организмах молекулы представлены лишь в одной из форм, либо правой, либо левой. Можем взять человека, можем микроб – в любом случае если посмотрим на соединения, из которых состоят их клетки, то увидим лишь одну из форм. От организма к организму она может меняться на зеркальную, но всегда будет одна и та же у всех представителей какого-либо вида.
Однако самое поразительное открытие было сделано, когда ученые проанализировали хиральную специфичность главных макромолекул «жизни». Речь идет о РНК, ДНК и белках, поскольку именно они лежат в основе единого для всех форм жизни механизма – процесса нашей репликации (самокопирования). Неважно, бактерия это или человек, гриб или щенок – мы можем быть абсолютно разными во всем, но у всех нас «под капотом» будет одна и та же схема, в соответствии с которой генетический код хранится, обрабатывается и передается: ДНК → РНК → белок. Так вот, ученые обнаружили, что эти главные для всего живого макромолекулы не только обладают хиральной специфичностью, но и, что поразительно, – она одинакова для всех организмов!
Какой бы из них мы ни взяли, мы всегда обнаружим в его РНК и ДНК «правые» нуклеотиды, а в белковых ферментах только «левые» аминокислоты. Исключений из этого правила нет! Так был открыт унифицированный для всего живого тип хиральности, который ученые называют гомохиральностью или «хиральной чистотой».
Весь набор хиральных спецификаций, который я выделил, – единственный однозначный признак, позволяющий нам безошибочно отделять живое от неживого на фундаментальном уровне. И теперь, когда мы найдем на другой планете любое химическое вещество, то сможем с уверенностью сказать, жизнь это или нет, даже при условии, что оно не будет двигаться и размножаться.
Почему это должно поражать наше воображение?
Потому что «хиральная чистота» настолько точный признак определения живого от неживого, насколько химически необъяснимый. Дело в том, что мы не можем случайным образом, через стихийный процесс наделять химические вещества хиральной специфичностью. Мы знаем, что хиральность играет определяющую роль для происхождения жизни, но при этом не способны объяснить появление хирально чистых химических веществ на Земле.
Суть этой проблемы в том, что, синтезируя вещества абиогенно, то есть без участия живых организмов, мы всегда будем получать рацемическую смесь, где 50% молекул имеет правую форму, а 50% – левую. Наше представление о химических реакциях никак не объясняет возможность существования гомохиральных систем, и, мало того, оно ему противоречит. Все, что мы знаем о химических реакциях – это то, что они происходят через электромагнитное взаимодействие, которое сохраняет зеркальную симметрию и не способно самостоятельно нарушать баланс между левой и правой формами. Электрическое и магнитное поля симметричны: они являются причиной и следствием друг друга, взаимно переходят и взаимно компенсируются. Собственно, именно поэтому зеркальные антиподы – левая и правая молекула – в химических реакциях проявляют себя одинаково.
По этой же причине все аминокислоты, синтезируемые химиками, превращаются в рацемат, из которого ничего живого не создать. Возникает закономерный вопрос, как четыре миллиарда лет назад в мире, управляемом симметричными взаимодействиями, могло появиться устойчивое во времени нарушение симметрии?
Над этой загадкой ученые бьются больше 160 лет и до сих пор не преуспели.
Мы привыкли воспринимать жизнь как исключительное для Вселенной явление, единственное достойное внимания чудо, божественное и неповторимое. Нашу пульсирующую жизнью планету мы противопоставляем холодному и бесприютному космосу. В нашей картине мира мы настолько уникальны, что полагаем, будто возникли наперекор бездушной Вселенной, словно зарождению жизни на Земле ничто не предшествовало, и она появилась из ниоткуда на голом месте. Но это не так, далеко не так. Вселенная, кажущаяся нам пустой и неизменной, на самом деле не такая. Она так же наполнена эволюционным динамизмом, и наше рождение лишь его следствие, но никак не главное чудо.
Нам сложно принять эту мысль, но есть одно очень отрезвляющее упражнение, выполнив которое можно многое понять и переосмыслить. Для этого задайте себе вопрос: «Из чего мы состоим?»
«Наш химический состав общеизвестен», – тут же последует ответ.
63% – водород;
24% – кислород;
12% – углерод;
0,58% – азот;
0,42% – остальные химические элементы.
Все так, мы действительно состоим больше чем наполовину из молекул водорода, остальное – кислород, углерод и азот. Эти вещества определяют 99% нашего химического состава.
А теперь следующий вопрос: «Откуда взялись эти вещества?»
И вот тут у большинства возникают сложности с ответом. Точнее, обычно в этом случае люди говорят: «Они были на планете, где мы живем». Но согласитесь, это не ответ, потому что тогда закономерен следующий вопрос: «А откуда они взялись на нашей планете?» Этот вопрос до конца обнажает всю неполноту нашей картины мира, так как в большинстве своем мы понятия не имеем, откуда на самом деле появились химические вещества, из которых мы состоим.
Поэтому давайте устраним этот пробел, тем более астрофизика уже давно нашла ответ.
Для начала представим себе Вселенную 13 миллиардов лет назад. Тогда она только образовалась в результате Большого взрыва. В момент своего рождения Вселенная была разогрета по крайней мере до десятков тысяч миллиардов градусов и почти полностью состояла из ионизированного вещества. Из-за такой температуры частицы и античастицы постоянно рождались и аннигилировали, в процессе создавая фотоны – частицы света. В этом состоянии Вселенная пребывала примерно 400 тысяч лет, представляя собой один сплошной сгусток света. Затем она начала остывать. Когда температура упала на миллиарды градусов, цикл непрекращающейся аннигиляции остановился и частицы начали образовывать соединения – так во Вселенной появились первые атомы. Это были атомы водорода и гелия. Вся ранняя Вселенная состояла из этих двух веществ: на водород приходилось 92% ее атомов, на гелий 8%.
Спустя еще 300 миллионов лет начали формироваться первые неоднородности гравитационного поля. В них стал стекаться водород с гелием – так сформировались первые звезды и галактики. Достоверно известно, что они были очень большими. Их колоссальная масса создавала в ядре такое давление, что содержащийся там водород вспыхивал в термоядерной реакции. Сгорая, он превращался в гелий. Когда водород прогорал, реакция термоядерного синтеза перекидывалась на гелий и тогда гореть начинал уже он. Продуктами его горения стали азот, кислород и ключевой элемент биологической эволюции на Земле – углерод. Если звезда была сверхмассивной, то давление в ее ядре позволяло термоядерным реакциям продолжаться, но уже в рамках углеродно-азотного цикла. В недрах таких звезд начинали образовываться кремний, магний, сера и железо. К концу своего существования такие огромные звезды по структуре становились похожи на луковицы, в разных слоях которых шли всевозможные термоядерные реакции. Во внешних слоях горели остатки водорода, под ним горел гелий, затем шли уровни углерода, кислорода, кремния, а в центре находилось железное ядро.
Однако какой бы массивной ни была звезда, обязательно наступал момент, когда ее ядро уже не могло удерживаться от дальнейшего коллапса. Рано или поздно все ее вещество проваливалось внутрь, а затем взрывалось, разбрасывая все нажитое по Вселенной. Такой взрыв ученые называют вспышкой сверхновой. Примечательно и то, что на вспышке сверхновой процесс синтеза химических веществ не останавливался. Некоторые звезды, взрываясь, превращались в свои нейтронные версии, которые по плотности ядра превосходили ядерные в разы. Считается, что именно в таких звездах мог синтезироваться уран, золото, плутоний и другие тяжелые элементы.
Когда звезда живет, она синтезирует химические вещества. Когда умирает – взрывается, фактически засеивая космос своими останками. Так химические вещества распространяются по космосу. Очень похоже на споровый способ размножения, который мы видим у многих живых существ, не находите?
«Звезды – это самые мощные фабрики по производству химических элементов во Вселенной».
Важно отметить, что первые звезды жили очень недолго. Из-за их огромного размера (см. рисунок ниже), там происходили самые «жесткие» реакции термоядерного синтеза. Температура таких звезд достигала миллиардов градусов, и светили они в миллионы раз ярче Солнца.
Рис. 41
Сравнительные размеры Солнца и первых звезд.
Такие экстремальные условия позволяли протозвездам синтезировать максимальное количество разнообразных химических веществ, но при этом звезда сжигала себя очень быстро. Для сравнения: если жизненный цикл нашего Солнца рассчитан на 10 миллиардов лет, то первые звезды жили лишь несколько миллионов. Поэтому в ранней Вселенной вспышки сверхновых происходили достаточно часто. Собственно, за счет такой интенсивности космическое пространство сейчас заполнено не только водородом и гелием, но и 92 другими химическими элементами. Оказавшись в космосе, все эти вещества попадали под действие гравитационных сил, которые создавали из них новые гравитационно-связанные объекты: галактики, новые звезды, планеты. Наша Земля не исключение. Все химические вещества на ней, кроме разве что водорода и гелия, имеют звездное происхождение.
И если мы сейчас снова рассмотрим наш химический состав, то увидим, что в буквальном смысле сотканы из останков звезд.
Это открытие поражает воображение и заставляет более трезво смотреть на таинство происхождения человека. Фактически, чтобы жизнь на Земле могла появиться, в «холодном и бездушном» космосе множество звезд должны были зажечься и умереть.
Разве можно после этого говорить, что жизнь на Земле зародилась сама по себе? Конечно, нет.
Вселенная нам кажется мертвой и холодной, но только потому, что наши жизни слишком скоротечны, чтобы мы могли почувствовать ее внутренний динамизм. Однако он есть. У Вселенной есть свое «сердце», которое толкает космическую кровь по космическому пространству, заставляя Вселенную жить и развиваться. Мы этого не чувствуем, потому что рождаемся и умираем быстрее, чем успеваем замерить ее пульс. Если представить себе огромный прибор ЭКГ, который фиксирует сердцебиение Вселенной, то вся человеческая цивилизация живет в паузе между двумя его сигналами. Мы смотрим на молчащий прибор и думаем, что пульса нет, а раз так, то либо техника сломалась, либо пациент мертв. Но нет, пациент жив и с прибором все хорошо, просто от одного удара сердца до другого проходит не секунда, а 100 миллионов лет.
Итак, что же мы узнали? У зарождения жизни на Земле были конкретные предпосылки. Чтобы мы смогли появиться, тысячи звезд должны были появиться и умереть. Это отличное открытие, но само по себе оно не доказывает, что звезды рождались и взрывались именно для нашего с вами возникновения. Да, кислород, азот, углерод – это останки звезд и основа нашей жизни, но вместе с этим и самые распространенные химические элементы во Вселенной. Логично, что если жизнь появилась случайно, то скорее она сформировалась из самых распространенных элементов, нежели из тех, которых днем с огнем не сыщешь. Поэтому предопределенность появления жизни нам нужно искать дальше – на этапе «эволюции останков звезд» в первый живой организм.
Теперь, когда мы знаем, откуда на нашей Земле взялись химические вещества, давайте проследим маршрут их преобразования в первый живой организм. Несмотря на то что унифицированная модель добиологической эволюции до сих пор не разработана, ученые выделяют в ней следующие основные этапы.
1. Рождение Земли. 4,5 миллиарда лет назад на месте Солнечной системы было одно большое водородное облако, наполненное продуктами распада первых протозвезд. Под действием гравитации это облако начало уплотняться и вращаться. В его центре реакция столкновения атомов водорода достигла такой интенсивности, что запустилась термоядерная реакция. Так возникло наше Солнце. Молодая звезда, вращаясь, разгоняла останки газового облака и звездной пыли вокруг себя. В результате все легкие летучие компоненты (гелий, аммиак и метан) оказались во внешних холодных областях, позже из них сформировались газовые гиганты: Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун. А рядом с Солнцем остались более тяжелые и богатые минералами частицы звездной пыли. Из них впоследствии появились твердотельные планеты: Меркурий, Венера, Марс и Земля.
2. Появление простых органических соединений. Молодая Земля была раскалена и представляла собой шар, заполненный магмой. Но постепенно его поверхность начала остывать. Тогда внутри заработали вулканы, которые стали перераспределять и выбрасывать на остывшую поверхность все накопленные внутри газы. Так возникла атмосфера планеты. Считается, что она состояла из водяного пара (H2O), углекислого газа (CO2), метана (CH4), аммиака (NH3) и сероводорода (H2S). Эти вещества стали главными источниками упомянутых выше углерода, кислорода, азота, серы и т. д., из комбинации которых впоследствии образовались простейшие органические соединения: кислоты и спирты.
3. Появление сложных органических соединений. Под действием ультрафиолетового излучения Солнца, тепла вулканических процессов, электрических разрядов в атмосфере и множества других процессов, характерных для ранней Земли, из простых органических соединений стали образовываться первые «биомолекулы». Так на планете появились аминокислоты и нуклеотиды, из которых спустя сотни миллионов лет образовались белки, жиры, полисахариды.
4. Появление первого живого организма. Спустя еще где-то 500 миллионов лет из всего этого многообразия органических веществ возник первый живой организм, способный размножаться и биологически эволюционировать.
И на этом разговор можно было и закончить, если бы каждый из этих этапов ученые могли повторить опытным путем. Однако это невозможно даже в стерильных условиях наисовременнейших лабораторий. Проще всего дело обстоит с синтезом несложных органических соединений – их удалось получить в предполагаемых условиях ранней Земли. Но опять же – в виде рацемической смеси. На этом мы уже заостряли внимание, поэтому давайте вынесем химическую асимметрию за скобки и переключимся на следующий этап – появление первого живого организма. Вы не поверите, но этот процесс еще более загадочный, чем возникновение хирально чистой органики.
Чтобы уловить его проблематику, нужно вспомнить о естественном отборе.
В биологической эволюции, когда ученые объясняют парадокс преобразования протоорганизма в человека, они ссылаются именно на естественный отбор. Если мы возьмем биоклетку и хомо сапиенса, то поймем, что разница в нашей сложности – это даже не пропасть, а бездна принципиальных отличий, которую не преодолеть через обычное улучшение. С одной стороны – клетка, которая умеет только копировать себя, с другой – человек, обладающий разумом и представляющий собой высокоорганизованный ансамбль из 30 триллионов клеток. Однако ученые говорят, что биологическая эволюция смогла преодолеть эту бездну благодаря естественному отбору. Поскольку живые организмы вынуждены конкурировать за питательную среду, они проходят отбор, который подстегивает их к постоянному самосовершенствованию. Кто не меняется – погибает. Кто не выживает – не размножается. Поэтому предполагается, что если применить эти принципы в отношении временного отрезка в три миллиарда лет, то биоклетка, шаг за шагом меняясь и накапливая полезные изменения, может в итоге эволюционировать в человека.
Встает вопрос: если биологическая эволюция смогла перепрыгнуть бездну между примитивной клеткой и суперсложным телом человека с помощью естественного отбора, то как такую же бездну преодолела добиологическая эволюция? Ведь между отдельно взятыми аминокислотами и первым организмом, способным к самокопированию, лежит не меньший, а то и больший объем требуемых изменений. Чтобы накопить его, требуется бесконечная череда полезных улучшений, но откуда они возьмутся, если в абиогенезе естественного отбора нет? Он появляется только вместе со способностью размножаться, которая по понятным причинам отсутствует у неживой природы. И тут мы сталкиваемся с неразрешимой проблемой. Как образовался первый организм, способный к самокопированию, если инструмент закрепления положительных изменений был недоступен?
Если мы возьмем простейший организм, обладающий минимальным набором функций, то увидим в нем по меньшей мере сотню различных белков и биологические механизмы необходимые для:
● размножения;
● преобразования энергии;
● хранения и обработки генетической информации;
● защиты от внешней среды.
При добиологической эволюции естественный отбор не работал, поэтому все эти функции должны были появиться одновременно и в полностью работоспособном виде. Какова вероятность того, что хаотично перемещающиеся химические вещества случайно соберутся в такую сложную и работоспособную биоструктуру?
Не буду утомлять вас расчетом вероятности этого события, но можно сказать, что оно находится за пределами возможного. С таким же успехом можно ожидать, что двухлетний ребенок, с упоением тарабанящий по клавиатуре, напишет код работоспособной операционной системы. Существует ли вероятность, что каждый из случайно напечатанных им символов сложится в миллиард осмысленных строчек кода, каждая из которых будет не просто синтаксически корректной, но и логически содержательной, чтобы избирательно дополнять функционал других строчек кода? Теоретически такая вероятность существует. Но реальна ли она? Нет. Так и здесь. Чем больше ученые узнают о живой клетке и ее строительных блоках, тем сильнее убеждаются в собственном бессилии разгадать тайну зарождения жизни на Земле. Поэтому все, что у нас есть, – это множество разнообразных и противоречащих друг другу теорий.
«Большинство химиков, как и я, считают, что жизнь возникла спонтанно из смеси молекул на добиологической земле. Как? Я не знаю».
Теперь мы лучше понимаем, что такое абиогенез и какие события предшествовали появлению первого живого организма, способного эволюционировать. Большинство из них мы не можем объяснить, но можем списать на случайность. Могла ли химическая система случайно выйти из равновесия, чтобы новообразованные макромолекулы жизни получили признак хиральной чистоты? Мы не знаем, но почему бы и нет? Так же мы допускаем, что неорганические химические вещества могли беспричинно образовать устойчивые органические соединения, которые случайно сложились в работоспособный организм, способный размножаться и эволюционировать. Если такое «случайно» возможно, то и последующее появление аналогично важной и в то же время такой узкоспециализированной системы, как ДНК, тоже можно объяснить случайным стечением обстоятельств.
Каждое из этих событий мы не можем объяснить, поэтому приписываем случайному стечению обстоятельств. Но не кажется ли вам, что как-то многовато совпадений?
Я согласен с тем, что все можно списать на его величество случай, если каждое из этих явлений рассматривать по отдельности. Однако, когда все они в совокупности объясняются набором необъяснимых случайностей, то такое совпадение кажется еще более фантастическим. Но если за совокупностью событий, похожих на совпадения, стоит вовсе не случайность, то что?
Очевидно, что физические законы Вселенной. Они должны быть устроены так, чтобы жизнь во Вселенной не только зарождалась, но и развивалась по заранее намеченной траектории. Это становится возможным, если «жизнь» встроена в физические законы Вселенной на уровне гравитационного, электромагнитного и всех других физических взаимодействий. В этом контексте можно говорить, что у Вселенной на «жизнь» есть конкретные планы, что ей отведена своя неповторимая роль и свой «дизайн», согласно которому она должна не только рождаться, но и развиваться. За счет этого дизайна эволюция течет в рамках сложившихся процессов, но когда надо – совершает «прыжок» вопреки естественному ходу вещей, как будто заранее зная, где должна оказаться.
Такие прыжки мы повсеместно видим в естественной природе. Когда сначала наблюдаем за объектом и фиксируем один набор закономерностей, но потом что-то происходит, и объект резко нарушает ранее установленную логику. За примером далеко ходить не надо, вспомните такое явление, как замерзание воды. Мы знаем: если вынести кружку с водой на мороз, то сначала вода будет просто терять тепло, сохраняя свое агрегатное состояние. Сперва мы будем видеть один набор закономерностей. Однако стоит температуре опуститься до 0 градусов, как мы станем свидетелями того, как вода превращается в лед, а ранее установленные закономерности перестают работать. Процесс один – падение температуры, но наборы закономерностей в нем могут быть принципиально разными. Между +1 и 0 разница всего лишь градус, но между свойствами объектов в этих средах будет «прыжок».
Если я прав, и эволюция впечатана в ткань Вселенной как одна из ее физических сил, то ранее описанные парадоксы, нарушающие естественный порядок вещей, вроде той же хиральной специфичности, могут быть примерами не случайности, а именно вот таких прыжков. Когда система не просто варится в хаосе, а развивается в рамках установленной физической модели, у нее будут и свои критические пороги, преодолев которые система начнет нарушать прежние закономерности. Для нас, незнакомых с дизайном этой модели, это выглядит как магия, но это не отменяет того, что за ней может скрываться работа физических законов, которых мы просто не понимаем.
Ровно в такой же ситуации оказались древние египтяне, которых жрецы держали в подчинении, запугивая силой своих заклинаний. Как можно не бояться тех, кто способен словом вызывать затмение! Но то, что одним казалось магией, для других было астрономией. Жрецы опирались на знания физических законов и поэтому с точностью до минуты могли предсказывать поведение небесных тел, а паства довольствовалась незнанием и могла только открывать рот от удивления, прямо как мы сейчас. Хотя на самом деле мы просто не преодолели свое невежество и не видим физических законов, которые описывают это явление как гарантированное, предопределенное и незыблемое.
Подведем итог.
Если Вселенная запрограммировала условия, в которых неорганическая материя должна была преобразоваться в живую, то эволюция и все ее продукты, в том числе и мы с вами, имеют для Вселенной свой смысл. В этом случае у эволюции есть конкретная цель и мы можем попытаться установить ее. Для этого давайте проанализируем принципы работы биологической эволюции, в особенности ее упорное стремление «усложнять» созданную жизнь.
Мы привыкли воспринимать эволюцию как силу, которая через блуждание в тоннеле генетических возможностей с помощью естественного отбора направляет формы жизни по пути наилучшей выживаемости. Однако факт появления многоклеточной жизни, в том числе и нас с вами, говорит о том, что эволюционный замысел простирается гораздо шире или даже правильнее сказать – глубже. Дело в том, что многоклеточная жизнь сложнее одноклеточной. А все более сложное всегда будет проигрывать более простому в плане выживаемости.
Это, можно сказать, физический закон, действие которого мы повсеместно наблюдаем в окружающем мире. Нам с детства понятно, что чем проще механизм, тем он надежнее, и наоборот, чем сложнее, тем большей аккуратности в обращении требует. То же самое касается эволюции и результатов ее труда. Причем в случае эволюции это даже было математически доказано с помощью «геометрической модели» Рональда Фишера.
Фишер, британский статистик и генетик, внес неоценимый вклад в формирование современной статистической науки и считается одним из самых значимых статистиков ХХ века. Созданная им модель описывает математическую зависимость между количеством мутаций и их влиянием на адаптационные способности организма. Используя ее, многие ученые исследовали влияние «сложности» организма на способность к выживанию и всегда приходили к подтверждению зависимости между увеличением числа фенотипических признаков и снижением скорости адаптации. То есть чем больше индивидуальных признаков появляется у организма в процессе развития, тем медленнее он приспосабливается. Вот и получается, что «сложность» организма с точки зрения естественного отбора не означает ни более высокой приспособленности, ни какого-либо иного преимущества, а напротив – делает организм более уязвимым.
Если задаться вопросом и сравнить способность к выживанию у млекопитающего и бактерии, то станет очевидно, что никакой синий кит, шимпанзе и даже царь зверей лев, несмотря на всю их «развитость», не будут иметь преимуществ в выживании перед примитивной одноклеточной бактерией.
Мы видим, что бактерии и вирусы, имеющие гораздо более простое строение, чем у любого многоклеточного организма, буквально заполонили планету, пережив при этом всевозможные катаклизмы, сотрясавшие Землю последние миллиарды лет. Им оказались нипочем космические излучения, кислородные катастрофы, метеоритные бомбардировки, незатухающие вулканы, распады суперконтинентов, глобальные изменения климата и скачки магнитного поля. Они здравствуют по сей день, у них нет абсолютно никаких проблем с приспособляемостью. Смогли бы пережить эти катаклизмы многоклеточные животные и мы с вами? Конечно же, нет. Астероид, который упал на Землю 66 миллионов лет назад это наглядно продемонстрировал. В принципе, чтобы обнулить достижения многоклеточной жизни, не надо даже дожидаться очередного катаклизма, достаточно резко повысить среднюю температуру окружающей среды на 10 градусов. Бактерии и вирусы смогут к этому приспособиться, а сложная многоклеточная жизнь нет. А если мы говорим о таком беспрецедентно сложном органе, как наш мозг, то ему нужно и того меньше. Чтобы парализовать сложнейшую систему нейронных связей достаточно лишь немного повысить уровень углекислого газа.
Движение к большей сложности – очевидная тенденция эволюции: рацемат → гомохиральность → биоклетка → многоклеточность → разумность. При этом цена сложности – это всегда рост уязвимости, а совсем не выживаемости. Такое положение дает основание полагать, что отбор организмов, демонстрирующих лучшую способность к выживанию и размножению, для эволюции не столько цель, сколько способ. Если угодно, тактическая задача, помимо которой есть и какая-то другая – долгосрочная, стратегическая, для которой важна именно «сложность».
Жизнь – единственная во Вселенной сила, которая имеет свою уникальную и неповторимую миссию. Пока другие силы пассивно растворяются в течении, заданном изначальным импульсом Большого взрыва, жизнь стремится сохранить себя, передавая информацию следующим поколениям. Любой современный организм обладает эволюционной историей, уходящей на 4 миллиарда лет в прошлое – это четверть возраста Вселенной!
Чтобы уцелеть, жизнь вынуждена решать сразу две задачи. Первая – конкуренция с другими формами жизни за пространство и питательные вещества, количество которых всегда ограничено. Мы знаем, что эта конкуренция разрешается посредством естественного отбора: слабые умирают, и информация о них обнуляется, сильные выживают и передают свой генетический код потомкам. С этой задачей все более-менее понятно. Но есть и другая, она подразумевает необходимость адаптироваться к чрезвычайным изменениям окружающей среды, которые еще не произошли, но обязательно случатся.
Чтобы лучше прочувствовать разницу между этими задачами, нужно верно оценить масштаб череды глобальных изменений, в которых эволюция должна уметь сохранять жизнь. Людские жизни крайне скоротечны, а наш вид слишком молод, чтобы мы могли уловить вибрации, порождаемые настоящими переменами, которые происходят со Вселенной, а следовательно, и с окружающей нас средой. Мы не чувствуем, как растет температура на Земле по мере того, как Солнце сжигает свои запасы водорода. Не ощущаем, как гравитационное воздействие Луны необратимо тормозит вращение планеты, и как с каждым оборотом вокруг нас Луна разгоняется, а мы, наоборот, замедляемся, из-за чего сутки становятся длиннее. Нам не довелось застать Землю без атмосферы, и поэтому мы беспокоимся, что текущий состав воздуха меняется. Мы не видели Землю раскаленным шаром и не лицезрели ее полностью покрытой льдом, поэтому переживаем из-за глобального потепления. Мы заносим животных в Красную книгу, забывая, что 99% всех форм жизни были уничтожены происходящими с планетой изменениями. Земля родилась из метаморфоз физических сил и ими же остается одержима.
К чему я веду? К тому, что условия обитания постоянно меняются, необратимо и катастрофично. В результате, чтобы жизнь могла сохраниться, ей важно даже не столько в совершенстве адаптироваться к сегодняшней среде, сколько уметь приспосабливаться к изменениям, которые еще не произошли, но неизбежны. Бог с ним, с глобальным потеплением, давайте посмотрим шире. Как жизнь может приспособиться к неотвратимой гибели Солнечной системы? В этом случае уже неважно, насколько хорошо она смогла освоиться в планетарных условиях. Если планеты не станет, то выживать будет попросту негде.
Солнце уже переработало 25% своего изначального водорода в гелий, а чем меньше в звезде остается водорода, тем сильнее сила притяжения сдавливает ее ядро и тем интенсивнее становится излучение. Поэтому с каждым годом яркость Солнца будет естественным образом увеличиваться. В результате рано или поздно настанет момент, когда оно из дружественной нам звезды превратится в смерть для всего живого. Это неотвратимо. Случится это, правда, нескоро, но уже через миллиард лет температура на поверхности Земли достигнет 70 градусов по Цельсию. Это перечеркнет все достижения эволюции. Все, что не способно жить под землей, умрет. Даже если что-то и выживет, то для чего? Ведь спустя еще три-четыре миллиарда лет Солнце исчерпает все водородное топливо и перейдет на гелий, а это превратит наше светило в красного гиганта, который уничтожит не только Землю, но и Солнечную систему…
И это мы не берем в расчет катаклизмы галактического масштаба, ведь у галактик тоже есть свои стадии рождения, взросления и угасания. Они тоже объединяются, разрушаются, попадают под влияние своих сверхскоплений. Мы просто о них мало что знаем и поэтому не берем такие катастрофы в расчет, а они происходят. Весь космос живет своей жизнью, и ему плевать, что на Земле неорганические соединения смогли преобразоваться в органические.
Собственно, моя догадка состоит в том, что самоулучшение через естественный отбор не единственная задача эволюции. Есть и другая, она более стратегическая и направляет жизнь не столько к лучшей выживаемости, сколько к умению преображать окружающее пространство. И вот здесь на первый план выходит процесс «усложнения», который мы наблюдаем с начала биологической эволюции. Его стараниями жизнь становится более информационно емкой и сложнее организованной. Это не помогает выживать, но определенно способствует влиянию на окружающий мир. Если одноклеточная жизнь прекрасно справлялась с задачей выживания все 4 миллиарда лет, то только появление более уязвимых многоклеточных организмов смогло изменить облик территории за пределами планеты – Луны.
Если менять себя можно с помощью естественного отбора, то менять окружающий мир можно только усложняя организацию жизни.
Действительно, способность биосферы поддерживать жизнь в условиях меняющегося мира неразрывно связана с упорядочиванием этого самого мира и необходимостью колонизировать новые миры. Как бы жизнь ни приспособилась к своей планете, рано или поздно обязательно разразится космический катаклизм, который не оставит от этой планеты и следа, тем самым обнулив все достижения эволюции на ней. Чтобы жизнь имела смысл, она обязательно должна уметь покидать свою планетарную колыбель. Возможно, это и есть конечная цель, ради которой существует биологическая эволюция.
Если моя концепция верна, то мы можем легко вставить недостающий элемент пазла, связывающий эволюцию и появление человека. Биологическая эволюция ограничена планетарным уровнем, и никакой естественный отбор не поможет приспособиться к условиям космоса. Другое дело – технологическая эволюция. Она позволяет выходить за пределы привычной среды обитания, дополняя жизнь всеми необходимыми технологиями для эффективного выживания в принципиально иных средах, в том числе космической. Но чтобы запустить технологическую эволюцию, нужна платформа, способная накапливать информацию. Так появился наш сверхмощный мозг, а вместе с ним и та самая платформа, объединяющая в себе культурный и научный прогресс в виде цивилизованного общества.
Биологическая эволюция движется к технологической посредством цивилизованного общества. Эта зависимость становится очевидной, когда мы понимаем, что технологии – это не только знания, но и идеология их применения. Технологии без идеологии не существуют. Поэтому для успеха межзвездных путешествий недостаточно изобрести варп-двигатель или освоить термоядерный синтез – нужна также особая цивилизационная зрелость. Грубо говоря, если инопланетяне подарят нам готовый корабль, чтобы мы смогли отправиться на нем к далеким звездам, мы не сможем воспользоваться им, но не потому, что не разберемся, как им управлять, а потому что передеремся за право возглавить эту миссию.
Мы недооцениваем связь идеологии и технологии, потому что используем стереотипное мышление. Например, я сам до последнего момента воспринимал колонизацию сугубо через призму художественных произведений, таких как «Чужие», «Пандорум», «Пассажиры» и т. д. Популярные космические новеллы рассказывают о колонизации через демонстрацию технологий, оставляя за скобками культурные особенности того человечества. Поэтому там мы видим похожих на нас людей, одержимых теми же проблемами и смыслами, что и мы с вами.
Например, вся франшиза «Чужого» построена на том, что плохая и могущественная корпорация хочет заполучить ксеноморфа, чтобы создать супероружие. Но с кем она воюет? И самое главное – зачем? Неужели люди будущего научились заселять бесконечное межзвездное пространство, но все так же зациклены на убийстве себе подобных? Эти вопросы игнорируются. Авторы исходят из безусловной ценности Чужого как оружия, так как опираются на текущую идеологию, где есть сверхдержавы, холодная война и гонка вооружений. Такая подача внушает мысль, что мир будущего требует только особых технологий, а не новых идеологий.
Для меня все изменилось, когда я попал на лекцию Бориса Е. Штерна, где он презентовал свою книгу «Ковчег 47 Либра». Штерн – советский астрофизик, который большую часть своей жизни посвятил теории колонизации. В своих изысканиях он пытается дать конкретные ответы на вопросы: какие экзопланеты подходят для колонизации, как их искать, сколько их поблизости, как до них долететь и как происходит последующее заселение планеты. Он пытается ответить на все эти вопросы через научный материализм и глубокое погружение в перспективные технологии. Так вот, знаете, какой вывод был им сформулирован?
Межзвездное расстояние – фильтр для эволюции нового порядка:
Оно непреодолимо для агрессоров и стяжателей.
Согласитесь, очень неожиданный вывод от адепта точных наук. Но суть в том, что, если следовать научному подходу, этот вывод будет самым логичным. Он строится на двух постулатах:
1. Количество экзопланет, подходящих для колонизации, крайне мало, и все они находятся очень далеко от нас.
2. Технологии перемещения в космосе постоянно совершенствуются, но и у них будут свои предельные значения.
Соотнеся предельные значения самых перспективных технологий и фактическое расстояние до ближайших экзопланет, Штерн посчитал примерную длительность полета. Она оказалась не менее 4000 лет. Такова реальность, если двигаться в фарватере естественнонаучной мысли, а не слепой веры в появление чудо-технологий, обходящих пределы скорости света. Особенность этой реальности в том, что она не оставляет места живым людям в миссиях колонизации.
Длительные космические перелеты закрыты для людей, так как всепроникающая космическая радиация разрушит любую развитую органику. То же самое произойдет с электронными устройствами. Уже через сотню лет энтропия выведет из строя все сложные приборы. Отправлять недолговечный организм человека в космическую радиацию и создавать многоконтурную систему защиты, которую саму нужно будет оберегать от энтропии и чинить на протяжении тысяч лет, слишком ненадежно. При таких вводных от транспортных кораблей, перевозящих землян, придется отказаться в пользу автоматических зондов, где вместо астронавтов будет «посылка жизни». В ней могут быть эмбрионы либо какие-то суррогаты, которые автоматика зонда вырастит на биопринтере из цифровой ДНК по прибытии на экзопланету.
А дальше Борис Е. Штерн ставит вопрос: «Кто сможет профинансировать и организовать миссию подобной сложности, если ее результат будет отложен на тысячелетия?» Очевидно, что такая миссия потребует колоссальных инвестиций и сверхнапряжения лучших умов человечества. Также очевидно, что цивилизация, сфокусированная на конкуренции и поиске собственных выгод, никогда не потратит такой грандиозный объем ресурсов на то, что не даст ничего полезного ни текущему поколению, ни всем последующим. По большому счету, зонды с «посылками жизни» – это задача даже не про выживание человечества. Покинуть пределы звездной системы сможет только наше наследие, но не мы сами. Поэтому Штерн и делает вывод, что только та цивилизация, которая способна осознать свою ответственность за феномен Жизни, сможет ее распространять.
Эволюция, даже ускоренная технологическим прогрессом, не будет успешной, если с новыми технологиями не придут новые жизненные ценности. Какая польза от варп-двигателя и термоядерного синтеза в руках тех, кто не преодолел свой эгоцентризм и голод потребления? Без отказа от скоротечного в пользу вечного эти сложнейшие технологии не раскроют свой потенциал.
У нас есть наглядный пример в истории, когда общество, утратившее идеологический стержень, тут же теряло потенциал к использованию даже тех технологий, которыми владело. Вспомните, что происходило с технологической базой СССР после его развала. Тогда целые отрасли схлопывались, а работающие заводы распиливались на металлолом. Неужели потому, что они внезапно утратили свою перспективность? Конечно же, нет. Ответ выше. Технологии – это не только знания, но и идеология их применения. И чем сильнее движется технологический прогресс, тем большей цивилизационной зрелости он требует для раскрытия своего потенциала.
И тут мы снова приходим к эволюционным предпосылкам появления человеческого общества. Если путешествия к экзопланетам будут занимать тысячи лет, то для эволюции, нацеленной пережить угасание светил, недостаточно платформы, способной накапливать одни лишь знания. Нужна платформа, способная также цивилизационно расти: от насилия к миролюбию, от эгоизма к альтруизму, от жизни ради себя к жизни ради других.
Мы знаем, что жизнь отдельного человека ограничена. Мы рождены, чтобы умереть. Но можем просто исчезнуть, а можем «петь голосами своих детей и голосами их детей». То же самое, но на другом уровне масштаба, происходит и с планетарными системами. И чтобы космос мог петь нашими голосами даже после разрушения Солнечной системы, мы должны давать своим детям лучшее будущее. Которое будет не просто богаче и спокойнее, а на шаг ближе к пониманию истинной ценности феномена Жизни. Тогда, рано или поздно, одно из будущих поколений обязательно достигнет такой зрелости, чтобы разорвать порочный круг взаимных претензий, а высвободившиеся ресурсы направит на организацию путешествия в глубины космоса длиной в 4000 лет. Только в этом случае феномен Жизни на Земле обретет смысл в макромасштабе, а судьбы всех, когда-либо родившихся на Земле, получат свое место в бесконечности.
Мы видим свидетельства того, что это взросление происходит (см. Глава 8) и ценность жизни с каждым ударом метронома действительно только возрастает. Также это объясняет, почему у нас исчерпались новые образы будущего, а те, что остались, тесно переплетены с колонизацией новых планет. Это дает нам основание верить, что наше предназначение – взрослеть до момента, пока мы не сможем взять ответственность за феномен Жизни на Земле через колонизацию новых миров. Таков замысел эволюции касательно человека на мой взгляд.