Стаса увозят на скорой, и мы с мамой застываем в оглушительной тишине опустевшей квартиры. Сидим на кухне, как две статуи, разделенные холодным столом и нетронутыми кружками с давно остывшим чаем. Она выглядит измученной, с красными от слез глазами и растрепанными волосами. Морщинки на ее лице, которых я раньше не замечала, теперь проявляются особенно четко. Она смотрит на меня с такой тоской, что внутри все сжимается, но я молчу, словно язык примерз к небу.

– Анечка… – начинает мама, внимательно глядя на меня. – Видимо, я ужасная мать. Ты даже не рассказала мне, что у тебя появился парень.

– У меня нет парня, мам, – немного раздраженно отвечаю я. Пальцы нервно вцепляются в кружку, вращая ее, будто это может изменить что-то. – Мы виделись всего пару раз…

– Но, милая, он знает, где ты живешь. Он пришел к нам в дом и сломал руку твоему брату. Этот парень выглядел таким… агрессивным. Мне тревожно за тебя. Я боюсь, что он может причинить боль и тебе…

Услышав эти слова, я внезапно взрываюсь истерическим смехом, который царапает горло, как стекло. Он вырывается из меня неконтролируемыми приступами – болезненный, чужой, дикий смех, не имеющий ничего общего с весельем. Это не смех радости – это крик боли. Я была готова все ей рассказать сегодня. Поняла это в тот момент, когда увидела наше треснувшее семейное фото на полу. Но теперь Стас снова имеет козырь в руке. Не знаю, чем думал Руслан, когда ломал ему руку, это же уголовная статья. Но я не могу допустить, чтобы он как-то пострадал. Из-за меня – моей бесконечной лжи и слабости.

– Аня, что с тобой? Почему ты смеешься? – Мама смотрит на меня с ужасом, словно не узнает собственную дочь, а я резко закрываю лицо руками, пряча рвущиеся наружу эмоции.

За последний час я дважды думала о том, чтобы собрать вещи и уйти из дома. Денег, которые я накопила, вполне хватит на первое время. Но дело в том, что я не знаю, как объяснить маме мой уход. К тому же я раньше уже читала об этом, если в школе узнают, что несовершеннолетняя живет отдельно от семьи, они могут обратиться в опеку, и тогда у мамы будут проблемы. До моего восемнадцатилетия осталось чуть больше двух недель. Я точно останусь дома до дня рождения, а уже потом буду действовать.

– Все нормально, мам, – отвечаю я, успокоившись и разглядывая темную поверхность чая. В нем отражается мое бледное лицо – размытое, искаженное, как и вся моя жизнь. – Просто очень устала. Я пойду к себе, если ты не против…

Не дожидаясь ее ответа, я встаю из-за стола и случайно переворачиваю кружку с холодным чаем. Коричневая жидкость разливается по столу, стекает на пол и брызгает на меня. Я судорожно хватаю полотенце, пытаясь остановить потоп, а внутри все дрожит, как натянутая струна. Только бы не разреветься. Только не сейчас. Не при ней. Я чувствую, как горячие слезы подступают к глазам, как дрожат мои руки, пытающиеся остановить растекающийся чай.

– Анечка, ну что с тобой такое? – встревоженно восклицает мама, бросаясь мне на помощь.

– Прости, мам, – беспомощно шепчу я, не смея поднять глаза. – Пойду к себе…

Практически бегом срываюсь в свою комнату, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Лишь тогда позволяю слезам вырваться наружу – беззвучно, одна за другой они скатываются по щекам, пока я сползаю на пол. Сегодняшний день выпотрошил меня эмоционально, я больше не в силах сдерживаться.

Перед глазами стоит лицо Руслана – его тяжелый, пронизывающий взгляд, когда он в последний раз посмотрел на меня, прежде чем уйти.

Ты и сейчас ей ничего не скажешь?

И я действительно промолчала. Снова. Как жалкая трусиха.

Подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками, сворачиваясь в тугой комок отчаяния. Внутри все сжимается от острого отвращения к самой себе. Я тону в болоте собственной лжи, и каждое невысказанное слово, как камень на шее, тянет меня все глубже.

Достаю телефон с замирающим сердцем. От Руслана нет сообщений. Конечно, нет. Я же сама прогнала его, унизила перед мамой и братом. Я выбрала этот дом, эту семью, в очередной раз наплевав на саму себя.

* * *

На следующий день встаю рано, тихо собираюсь и иду на работу. Рана на губе уже практически незаметна, но я дополнительно скрываю ее и остатки синяка слоем косметики. В кафе ожидаемо немноголюдно, все-таки утро субботы.

– Аня, ты сегодня бледная, – замечает Юлия Владимировна, когда я завязываю фартук.

– Не выспалась, наверно, – пожимаю плечами я, так как действительно смогла заснуть только под утро. Пользуясь моментом, решаюсь на важный разговор. – Юлия Владимировна, мне нужно с вами поговорить.

Она кивает, и мы идем по коридору в ее кабинет.

– Я смогу работать только до середины мая, – признаюсь я, нервно теребя край фартука. – Потом мне нужно будет готовиться к ЕГЭ… Скажите, пожалуйста, есть ли вариант не увольнять меня насовсем? Может быть, я могла бы вернуться после экзаменов?

Юлия Владимировна внимательно изучает мое лицо.

– Ты хорошая официантка, Аня. Клиенты тебя любят… – она задумчиво постукивает пальцами по столу. – Думаю, мы можем оформить тебе учебный отпуск до середины июля. Решишь все вопросы с экзаменами, поступлением и вернешься.

– Правда? – не могу поверить своей удаче. – Спасибо огромное!

Я действительно не хотела лишиться этой работы, но экзамены для меня важнее всего. Я обязана поступить на бюджет. А в дальнейшем, уверена, смогу совмещать работу и учебу в университете. Знаю, что многие так делают, а у меня в этом уже есть опыт.

– Не за что, – улыбается Юлия Владимировна. – Образование очень важно, а хорошую официантку найти непросто.

Возвращаюсь в зал к гостям. Настроение заметно улучшилось, хотя бы с работой нет никаких проблем. Я стараюсь отвлечься от личных переживаний, но весь день краем глаза смотрю на входную дверь. Каждый раз, когда звенит колокольчик, я чуть ли не вздрагиваю и оборачиваюсь посмотреть, не Руслан ли это.

Но он не приходит. Когда моя смена заканчивается, я выхожу из кафе с тяжелым сердцем. Все еще в глубине души наивно надеюсь, что он ждет меня на улице. Как тогда, в первый раз, когда подвез меня домой на своем байке…

Но нет. Улица оказывается пустой.

Медленно плетусь по дороге, когда мимо проносится черный мотоцикл. Мое сердце подпрыгивает в груди – этот байк очень похож на тот, который принадлежит Руслану. Я замираю, всматриваясь в удаляющуюся фигуру, но не могу узнать водителя со спины. Вдруг это он? Может, он следит за мной издалека?

Тут же торможу себя и свою разгулявшуюся фантазию. Вряд ли это Руслан, пора бы уже спуститься на землю и принять тот факт, что мы больше не общаемся.

Не тороплюсь домой, так как мама сегодня снова на ночной смене в круглосуточном магазине, а Стаса уже должны были отпустить из больницы. Когда захожу в квартиру, он встречает меня в коридоре.

– Ну что, довольна? Посмотри, что твой дружок со мной сделал, – обращается он ко мне, указывая на полностью загипсованную руку.

Я молчу, глядя себе под ноги, и снимаю ботинки и куртку.

– Эй, я с тобой вообще-то разговариваю, – брат делает шаг в мою сторону.

– Чего еще ты от меня хочешь, Стас? – устало спрашиваю я, подняв на него взгляд.

– Ты же откладываешь деньги с зарплаты, верно? – На его лице расцветает мерзкая ухмылка. – Я знаю, что ты копишь… И я хочу, чтобы ты отдала мне все. Иначе я пойду в полицию и напишу заявление на твоего бойца. Нападение, причинение тяжкого вреда здоровью – его надолго закроют.

Мое сердце с грохотом падает куда-то в пропасть. Мои сбережения. Я откладывала их по крупицам, отказывая себе во многом. В основном на съемную квартиру, а часть денег хотела потратить на подарок себе на день рождения – купить наконец-то новый телефон, потому что мой сильно глючит в последнее время.

– Покажи баланс, – требует Стас, протягивая здоровую руку.

Руки дрожат, когда я достаю телефон. Открываю приложение банка, показываю экран. 152 678 рублей. Почти все мое богатство.

– Переводи, – довольно ухмыляется он.

У меня даже нет сил противостоять ему. Это бесполезно. Я просто хочу поскорее избавиться от него. Мысленно благодарю себя за предусмотрительность. Часть денег, около тридцати тысяч, я держу наличными, спрятанными в романе «Война и мир». Стас никогда бы не полез в такую толстую книгу.

– Я отдаю тебе все деньги, и ты оставляешь меня в покое раз и навсегда и не пишешь заявление на Руслана?

– Да, идите вы оба к черту, – нетерпеливо отвечает он.

Я ввожу его номер телефона, сумму перевода и нажимаю кнопку «подтвердить». Я заработаю еще. Все будет хорошо…

– Вот и умница, – брат проверяет свой телефон, убедившись, что деньги пришли. – И это… Лучше не отсвечивай. И чтобы парня твоего здесь не было.

Он разворачивается и уходит в свою комнату, громко хлопнув дверью. Я тоже иду к себе, чувствуя странное опустошение. Я отдала ему почти все, что у меня было… Но теперь Стас не пойдет и не напишет заявление в полицию, а еще, я надеюсь, больше не будет меня трогать…

Переодеваюсь в домашнюю одежду и, не выдержав, пишу сообщение Руслану:

Привет. Как ты?

Жутко волнуюсь, но зря – сообщение доставлено, но не прочитано, хотя он появляется в сети на минуту. Я смотрю на экран, пока буквы не начинают расплываться перед глазами от непролитых слез. А ведь Руслан был прав. Во всем прав. Я погрязла во лжи, а он лишь хотел защитить меня… Да, жестоко, но в случае с моим братом – эффективно. А я оттолкнула его как последняя дура…

Сон не идет. Я ворочаюсь с боку на бок, а потом не выдерживаю, плюю на все правила приличия, сажусь на кровать и набираю его номер. Гудок, еще один и еще несколько…

– Алло… – отвечает веселый женский голос, и я едва не роняю телефон из рук.

Замираю на мгновение. Кто это? Почему его телефон взяла какая-то девушка?

Я судорожно нажимаю «отбой» и швыряю телефон на подушку. Ощущаю злость вперемешку с обидой. Я прогнала его вчера, а сегодня он уже развлекается с другой! Ну и в чем были неправы все, кто говорил, чтобы я держалась от него подальше?!

Может, все это и к лучшему? Я не знаю… Я уже ничего не знаю. Хватаю со стола наушники и включаю музыку, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Все слишком сложно. Но как бы я ни злилась на Руслана, понимаю, что мне его не хватает. Можно ли за такой короткий срок привязаться к человеку? Видимо, можно. С этими мыслями проваливаюсь в сон, надеясь, что новый день принесет мне облегчение.

* * *

Воскресенье я провожу в своей комнате, всеми силами пытаясь учиться. Смотрю в учебник, решаю тесты, но перед глазами то и дело всплывает лицо Руслана. Его теплая улыбка, предназначенная только мне. Внимательный взгляд во время тренировок. Или тот, другой, когда он застал меня в раздевалке в одном полотенце. Щеки наливаются румянцем от одного лишь воспоминания о том, как его глаза скользили по моей обнаженной коже.

Закрываю пылающее лицо руками и тихо стону – Руслан стал не только моим спасением, он стал моим наваждением, моим проклятием… Вспоминаю, что завтра по графику тренировка, и внутри все сжимается от волнения и предвкушения. Как все пройдет? Что я скажу ему? Ох, от одной мысли об этом сводит низ живота.

Черт, мне нужно заниматься. Нельзя отвлекаться от учебы, нельзя. Мои планы и цели никуда не делись! Я обязана хорошо сдать экзамены и поступить на бюджет. Мне это жизненно необходимо.

В понедельник после школы иду в спортклуб, как на расстрел, но не вижу байк Руслана около здания. Неужели он не придет? Или задерживается… Захожу внутрь и вижу на ринге Сергея Ивановича.

– Аня, здравствуй! – приветствует он меня, едва заметив. – Переодевайся, тренировку у тебя проведу я. Руслан уехал.

– Уехал? – мой голос предательски дрожит.

– Да, его не будет несколько дней.

Стараюсь скрыть разочарование, которое накрывает меня в этот момент. Конечно, я надеялась, что сегодня мы с Русланом увидимся, хоть что-то прояснится. Но он уехал, даже не предупредив меня, а на звонок так и вовсе ответила какая-то девица.

На самой тренировке выплескиваю всю свою злость и обиду, и в конце Сергей Иванович даже хвалит мои старания. Только вот меня это совсем не радует. Я не знаю, что будет дальше. Увидимся ли мы еще когда-нибудь и что скажем друг другу при встрече? Мысли о Руслане отравляют мое сознание, ядом текут по венам, заставляют страдать от неизвестности, обиды и… чувства вины.

Неделя тянется бесконечно. Я хожу на тренировки, которые снова ведет Сергей Иванович, работаю в кафе, учусь. Брат не обращает на меня внимания, мы с ним практически не пересекаемся. Мама говорит, что он заработал деньги «где-то в Интернете» и купил себе дорогую камеру и микрофон. Собирается стримить… Знала бы ты, мамочка, где твой сын взял эти деньги, но ты, естественно, никогда ничего не узнаешь. Сама я уже смирилась с тем, что осталась без денег. Если столько стоит мое спокойствие, то я согласна.

В общем, внешне все нормально. Но внутри – разъедающая пустота.

В конце недели я пишу Руслану еще одно сообщение:

Я скучаю по тебе.

Но оно, как и первое, остается без ответа. Не знаю, прочитал он его или нет, но через полчаса мучительного ожидания я психую и удаляю его…

После очередной тренировки набираюсь смелости и подхожу к Сергею Ивановичу с вопросом, сжигающим меня изнутри:

– А Руслан еще не вернулся?

Тренер смотрит на меня с каким-то странным, почти сострадательным выражением лица.

– Он уже вернулся, но… По состоянию здоровья пока не может проводить тренировки, – отвечает он и тяжело вздыхает.

Мое сердце сжимается от острого приступа тревоги.

– Что-то серьезное? – пытаюсь говорить спокойно, но голос дрожит, выдавая меня.

– Он не вдавался в подробности… – Сергей Иванович качает головой с мрачным видом. – Но я думаю, что он ездил на бой. Куда более серьезного уровня. И все прошло… не очень хорошо.

Внутри меня что-то рушится.

– Господи, он ранен? – в моем голосе слышится неприкрытый ужас.

– Говорю же, он не вдавался в подробности. А почему ты так интересуешься, Аня? – Сергей Иванович внимательно смотрит на меня.

– Просто мы… подружились, – я опускаю глаза. – А он последнюю неделю не выходит на связь. Я волнуюсь.

Меня трясет от одной мысли, что Руслан пострадал. Это чувство смывает любую обиду, как цунами – прибрежные постройки.

– Пожалуйста, – добавляю я, сама удивляясь своей дерзости. – Можете дать мне его адрес? Вы же наверняка знаете, где он живет.

Сергей Иванович тяжело вздыхает.

– Ты уверена, что тебе это нужно?

Я киваю с такой решимостью, что мне самой становится страшно. Я должна увидеть его, поговорить с ним, убедиться, что с ним все в порядке, даже если он пошлет меня к черту.

Получив заветный адрес, я сразу же бегу домой, моюсь, переодеваюсь и мчусь на автобусе к Руслану. Я даже не знаю, дома ли он, но от одной мысли о возможной встрече меня бьет мелкая дрожь.

Мысли хаотично мечутся в голове – что я ему скажу? Как он отреагирует? Но уверенность в том, что мне необходимо к нему, горит во мне ярким пламенем. Я должна убедиться, что с ним все в порядке. Я делаю это прежде всего ради себя, потому что невыносимо скучаю по нему.

Подхожу к нужному дому практически на другом конце города. Серая панельная пятиэтажка. Третий подъезд. Я стою перед домофоном, борясь с паникой и успокаивая себя.

Давай, Аня. Ты пришла сюда не для того, чтобы струсить в последний момент.

Нажимаю номер квартиры «53», пока сердце бешено колотится в груди. Через несколько секунд слышу характерный звук открывающейся двери. Лифта нет, поднимаюсь пешком на четвертый этаж, ноги едва слушаются меня, насколько сильно я волнуюсь, но назад дороги нет. Глубоко вдыхаю и нажимаю на круглую кнопку звонка, и через несколько секунд дверь открывает мужчина средних лет с уставшим лицом и практически седой головой. В нем угадываются черты Руслана – те же карие глаза, та же маленькая ямочка на подбородке.

– Здравствуйте! А Руслан дома?

– Здравствуй. Вышел в магазин. Скоро вернется, – от него пахнет алкоголем, но взгляд ясный. – Заходи, подожди его.

Я колеблюсь. Идти в чужую квартиру, к незнакомому мужчине?

– Я его отец, – словно прочитав мои мысли, добавляет он. – Виталий Степанович. Проходи, не бойся.

Видимо, мой инстинкт самосохранения окончательно дал сбой, потому что я киваю и переступаю порог квартиры. Виталий Степанович не выглядит пугающе, и я верю, что это действительно отец Руслана.

– Проходи в зал, не стесняйся.

Я разуваюсь и прохожу в небольшую, но уютную гостиную. Мой взгляд сразу падает на стену, на которой висит большая фотография в красивой рамке. Счастливая семья – молодая красивая женщина, сам Виталий Степанович, моложе и счастливее, и маленький Руслан, лет шести, которого я сразу узнала.

– Это ваша семья? – Я не могу оторвать взгляд от фотографии и подхожу ближе.

– Да, – отец Руслана садится в кресло, с тоской глядя на снимок. – Лет пятнадцать назад…

Я с любопытством разглядываю маму Руслана. Она была очень красивой – с темными волосами до плеч, ясными глазами и мягкой улыбкой.

– У вас очень красивая жена, – тихо произношу я.

– Красивая… – его голос наполняется болью. – Моя Танечка… Так мало пожила…

– Мне очень жаль, – я чувствую комок в горле. – Руслан говорил, что она умерла от онкологии. Примите мои соболезнования.

Виталий Степанович тяжело вздыхает и проводит рукой по изможденному лицу.

– Она болела, да… – с горечью произносит он, не отрывая взгляда от фотографии. – Но убил ее не рак…

Я замираю в недоумении, не понимая, что он имеет в виду. Но спросить не успеваю, так как в этот момент хлопает входная дверь.

В комнату входит Руслан с пакетом из магазина. В глаза сразу бросаются свежие, еще не до конца зажившие раны на лице и синяки. Увидев меня, он замирает в дверях.

– Что ты здесь делаешь? – ледяным голосом спрашивает Руслан, и я тут же горько жалею о своем безрассудном поступке…