Его глаза горели. В них пылали злость, ярость и ненависть. Подобное безумие я видел впервые. Налитые кровью, почти черные от гнева – такие глаза бывают только у тех, кто уже потерял слишком много и теперь мечется в бешенстве от безысходности.

Руки Стаса дрожали, но хватка была стальной. Он держал меня за грудки так, что казалось: еще движение и ткань рубашки треснет! И тряс, тряс, тряс без остановки! Его крик рвал воздух – благим матом, до хрипоты, до слез, до пересушенного горла. Он орал так, что слышал весь мирно спящий квартал: «Верни мне мои деньги! Верни, сука!»

Люди вокруг нас столпились. Кто-то перешептывался, не пора ли вызывать ментов, а более предусмотрительные уже сделали шаг назад: понимали, что сейчас может случайно прилететь по голове. Пространство вокруг нас превратилось в зону боевых действий. Еще секунда, и рванет.

А я просто стоял. Ни намека на страх, ни тени сомнения. Его слова пролетали мимо меня. Четко и спокойно я произнес, будто объявив приговор:

– Не верну.

Крик, шум, суета! Через несколько минут подоспела охрана заведения, рядом с которым развернулась сцена. Здоровые ребята уверенно раздвинули толпу зевак и встали между нами. Стас еще попытался пробиться – в его глазах мелькнула угроза. Но он прекрасно понимал: я раза в два больше него, и этот поединок ему не выиграть. Для меня все было кончено – конфликт исчерпан.

Начинало светать. Я шел домой с чистой совестью и барсеткой, набитой деньгами до отказа. Воздух был чуть прохладным, с легким ароматом цветов и перегара. Небо на горизонте загоралось первыми лучами солнца, и медленно заливало улицы Саратова. Я поднял голову и любовался облаками, плывущими надо мной так спокойно, безмятежно, что бушующие внутри меня эмоции стали затихать.

Я брел вперед по Большой Горной, а позади оставалось наше доверие, воспоминания, общие моменты – все, что раньше связывало нас, теперь оборвалось бесследно. У меня больше нет друга.

Тем же вечером я подъехал к дому Стаса, куда не раз приходил с бутылкой коньяка, с добрым советом или мороженым для его детей. Привез ему сумку с деньгами: внутри лежали несколько тысяч долларов, пара сотен тысяч рублей и банковские карты.

– Вот, Стас, теперь забирай, – просто сказал я.

Всего сутки назад мой друг Станислав, заходя в казино, взял из этой сумки три тысячи долларов, остальное отдал мне на хранение. И строго наказал ни в коем случае не отдавать ему обратно эту барсетку с денежными знаками Российской Федерации и Соединенных Штатов Америки. Не отдавать. Ни при каких обстоятельствах.

Мы договорились.

И я свое слово сдержал.

Но даже не мог представить, чем это обернется.

Раньше Стас был для меня примером: умный, находчивый, образованный. Мы дружили семьями: вместе жарили шашлыки, просиживали ночи напролет на даче, наши дети вместе играли в песочнице. Я искренне уважал его.

Но тем утром у казино я увидел совсем другого человека. Он кричал, трясся от злости, требовал вернуть «свой мешок с деньгами», убеждал всех, что «это еще не конец».

Зависимость довела его до банкротства.

В последующих играх он спустил все: машину, квартиру, бизнес. Даже не остановился, когда дошел до нуля – поставил на кон жену. По крайней мере, именно так говорили очевидцы.

Хотя, если честно, он отделался легко. На моей памяти много историй, где игромания доводила до гибели. Физической или моральной.

Были такие, кто регулярно ходил в казино, повышал ставки, все больше поддаваясь жадности и все дальше отодвигая порог безопасности. Долги росли: сначала кредиторы крышевали – ждали деньги, пытались договориться, а вот если денег так и не было, то уже не церемонились. Что с должниками происходило дальше? Разное: кто-то сгорел в машине, кого-то нашли закопанным в лесу.

Были и те, кого игромания убила морально. Как Олега, моего бывшего одноклассника. Он до сих пор скрывается от долгов. Однажды приехал ко мне, попросил денег. Я внимательно выслушал и спрашиваю:

– А зачем тебе деньги?

– Я сейчас отыграюсь.

Он играл не в карты, а на фондовом рынке.

Тогда я ему сказал:

– У тебя забрали квартиру, машину. Даже родителей выселили из дома. Хватит. Давай я помогу? Спрячу тебя, поменяем имя, фамилию. Возьму к себе на работу – поднакопишь, купишь матери с отцом новую квартиру. Если жить негде, приезжай, у меня один дом пустует, поселю вас всех без проблем.

Он взорвался:

– Да нахрен мне не нужны ни твой дом, ни твоя работа. Дай денег, и я отыграюсь.

«Отыграюсь», – так говорит зависимость.

Именно поэтому я давным-давно завел себе правило:

Если проигрываю – встаю и ухожу.

Если выигрываю – тоже встаю и ухожу.

Я знаю, что всегда хочется либо отыграться, либо еще больше выиграть. Сам не раз был на грани. Помню, выиграл в казино 15 миллионов. Соблазн остаться – огромный! Особенно когда крупье подмигивает, а рядом игроки подначивают:

– Ты чего, тебе же фартит сегодня! Еще пару ставок – и ты богат!

Только ты сам можешь вытащить себя из игры. Эта тонкая грань между холодным расчетом и азартом, между равнодушием и жадностью – именно она определяет, ты еще человек или уже превратился в животное.

Раньше я играл, чтобы почувствовать эту границу – проверить, когда во мне просыпается жадность, азарт или тщеславие. Играл ради этого состояния. Пока одна ставка чуть не стала для меня последней – об этом в следующем письме.

С тех пор я не играю на деньги. Никогда. Азартные игры опасны тем, что в тебе разгорается жадность и тщеславие. Ты начинаешь хвастаться тем, что, пока все зарабатывают свой кусок хлеба кровью и потом, тебе достаточно вскрыть карты или поставить фишку на нужное место. Кажется, что ты счастливчик, избранник Бога. Но на самом деле – Сатаны. За любое везение ты позже заплатишь дорого: слетишь с пьедестала, проиграешь все в ноль, останешься без близких или окажешься с ножом у горла. Я ни вам, дети мои, ни себе, такого не желаю. Поэтому запоминайте: не играйте на деньги или ради них.

И не спасайте тех, кто этого спасения не ищет.