Через минуту, обойдя свой дом, я увидела здание «Факела», которое возвышалось передо мной мрачным темным силуэтом. Лишь несколько одиноких окон тускло светилось где-то в административной части. И тут я заметила: у одного из запасных выходов, в глубине небольшой ниши мерцал крошечный красный огонек. Сигарета. Присмотревшись, я узнала в темной фигуре Морозова.

Он стоял, закутавшись в плотную куртку, и курил, выпуская в ночь клубы дыма, которые смешивались с морозным паром от дыхания.

— Алексей, где сейчас Николай Александрович? — начала я, едва подойдя к нему. Мне не терпелось поскорее оказаться внутри, подальше от этого пронизывающего холода.

Он молча провел электронным пропуском по считывателю. Дверь щелкнула, и мы вошли внутрь. Контраст температур был разительным — тепло здания обрушилось на меня, словно волна, заставляя на мгновение зажмуриться от приятного, но резкого ощущения.

— Здесь, у себя в кабинете, — тихо ответил Морозов, уже направляясь к лифтам. Его шаги гулко отдавались в пустом холле, нарушая ночную тишину спорткомплекса.

— Кто еще есть в здании? — не унималась я, оглядываясь по сторонам.

— Ну, много кто, — он пожал плечами, нажимая кнопку вызова лифта. — Не так, как днем, но такое здание никогда не пустует. Охрана, дежурные, технический персонал… — его голос прозвучал устало. — Некоторые тренеры еще засиделись, обсуждают… сегодняшнее.

Лифт подъехал с мягким шелестом. Двери раздвинулись, и мы вошли в кабину. Морозов нажал кнопку третьего этажа, и лифт плавно тронулся вверх. Я поймала взгляд Алексея в зеркальной стене — он выглядел изможденным, но собранным. Видимо, сегодняшние события не прошли даром ни для кого.

Мы зашли в кабинет. Днем залитый солнцем, сейчас он преобразился. Огромное окно во всю стену превратилось в черное непроглядное зеркало, в котором отражалось все помещение, словно призрачный двойник. Вместо слепящих солнечных лучей теперь горело несколько электрических ламп, отбрасывающих теплые, но недостаточно сильные островки света. Алексей прошел за свой массивный стол и занял привычное место возле компьютера. Я опустилась в кресло напротив.

Мы сидели точно так же, как сидели сегодня днем, незадолго до начала матча.

Тишину в помещении нарушал лишь мерный, низкий гул работающего оборудования — системного блока под столом и вентиляторов, поддерживающих жизнь в спящем здании.

— Как вы? — спросила я первым делом, чувствуя, как этот бытовой вопрос повисает в воздухе непрошеной банальностью.

Я все никак не могла перейти к сути. Что-то мешало: может, эта гнетущая тишина кабинета, а может, понимание, что весь вид Морозова — осунувшееся лицо, дрожащие руки — не соответствовал образу клиента, который просто ждет выполнения задачи. Нет, наши деловые отношения были выстроены правильно, но сейчас передо мной сидел совершенно сломленный человек.

— Как я могу быть? — Алексей горько усмехнулся, отводя взгляд. — Труднее… В конце концов, этот мальчик был его протеже, — тщательно взвешивая каждое слово, проговорил Морозов.

— Не только протеже, — так же медленно, делая паузу между словами, ответила я.

— В каком смысле?

— Мне правда кажется, что мне нужно его видеть, потому что я действительно боюсь, что он в опасности.

— Не переживайте, Николай наверняка где-то здесь, в здании.

— Хорошо, — сказала я, доверившись судьбе. — Значит, я вам расскажу. Помните Ольгу Воробьеву?

— Конечно, я помню, — он помрачнел.

— А вам знакомо имя Анастасии Джутовой? — спросила я, намеренно растягивая слова.

Морозов медленно покачал головой, его пальцы нервно постукивали по столешнице.

— Нет, не знакомо.

— А Наталья Джутова? — я пристально следила за его реакцией.

— Тоже не знакома, — его голос звучал напряженно.

— Не знакома… — Я сделала паузу. — А может быть, Наталья Гринева?

Морозов внимательно посмотрел на меня.

— Конечно, знакома. Это супруга Николая, — удивленно произнес он.

— Да, все верно, это супруга Николая. Только Джутова — это ее девичья фамилия. Анастасия — ее родная сестра, — я наклонилась вперед, понизив голос. — И на имя ее родной сестры зарегистрирована клининговая компания, с помощью которой, оформляя договоры, связанные с деятельностью стадиона, Гринев проводил огромные сделки. Оформлял эти сделки. Отмывал деньги, завышал стоимость контрактов…

В воздухе повисло тяжелое молчание. Морозов отвернулся, его взгляд утонул в темноте за окном.

— Помимо этого, — продолжала я, — у него есть отношения с Анной Семеновной Шевченко. Она его давняя знакомая. И с ней он завышает стоимость договоров на выступления «СИЛЬВЕР-ШОУ». Но это не самое главное. Немалая часть этих финансовых операций проводилась в «Волжском кредитном банке».

— Том самом, в котором работала Воробьева? — голос Морозова прозвучал приглушенно.

— В том, в котором работала Ольга Воробьева, — подтвердила я. — Ольга Воробьева не случайно оказалась в кафе в тот вечер. Она действительно следила за вами и ждала именно вас.

— Но я совсем ее не знал, — прошептал он.

— Да, я в курсе. Но она вас знала. Точнее, она знала имя партнера Николая Гринева.

— И что она хотела? Продать мне какую-то информацию? — в его голосе зазвучали нотки отчаяния.

— Нет. Ничего продавать она вам не хотела. С вашей помощью она хотела… через вас она хотела связаться с Николаем, который неожиданно оборвал с ней все связи.

— А зачем ей с ним связываться? — Морозов сжал кулаки.

— Затем, что они были любовниками.

Морозов резко встал и прошелся по кабинету, затем остановился у окна, положив ладони на стекло.

— Это он, — безжалостно продолжала я, — именно он приезжал к ней на большом темном внедорожнике — почти таком же, как ваш, Алексей. Дарил ей дорогие подарки. И именно отношения с ним она скрывала от своих коллег. Но потом, когда его супруга прознала об этой связи, Николай ее тут же прервал. Ольга не находила себе места и всячески пыталась с ним связаться. Ей было абсолютно безразличны его финансовые махинации, то, чем он занимается, то, как он отмывает деньги. Она просто была безумно в него влюблена, но никак не могла с ним связаться, потому что он везде ее заблокировал. — Я помолчала, а затем продолжила: — На самом деле он сделал это из лучших побуждений. Я полагаю, он знал, что его супруга отличается очень ревнивым и вспыльчивым… очень ревнивым норовом.

Морозов понимающе кивнул, все еще стоя спиной ко мне. Его плечи были напряжены.

— Вы вообще хорошо знаете Наталью? — спросила я тише.

Он медленно повернулся. Его лицо выглядело постаревшим на несколько лет.

— Не то чтобы… Мы нечасто с ней виделись.

— В тот день… — Я ненадолго умолкла. — Здесь я вступаю на зыбкую почву предположений, но уверена, что они более чем верны. В тот день Воробьева направилась в «Факел», чтобы подождать Гринева, но его там не оказалось. Тогда она увидела вас. Она знала вас, потому что ваша фамилия регулярно фигурировала в финансовой отчетности. И тогда она решила проследить за вами, предполагая, что именно вы сможете помочь ей выйти на ее возлюбленного.

Морозов медленно покачал головой, но не прервал меня.

— Так вот, Воробьева следила за вами… а за Воробьевой, в свою очередь, следил другой человек. Человек, который когда-то был вхож в ваш дом и вполне мог забрать запасные ключи от машины. Как вы думаете, кто это мог быть?

Он молчал, сжав губы.

— Наталья Гринева, она же Наталья Джутова, — выдохнула я. — Она прознала о связи своего мужа. И дальше вам все, в принципе, известно. Во многом это череда печальных совпадений. По крайней мере, то, что мы все втроем оказались в «Ромашке»… Однако не окажись мы там, убийство все равно произошло бы. Так или иначе и, скорее всего, оно состоялось бы именно с помощью вашей машины.

— Моей… — он не мог вымолвить слово.

— Потому что именно от вашей машины у Джутовой были ключи. Возможно, она забрала их для каких-то других целей, я даже не могу сказать, как давно они у нее были. Но в тот вечер, нигде не попадая в камеры наблюдения, она села за руль. Надела перчатки. Шею обмотала шарфом. А затем совершила то, последствия чего мы с вами наблюдали.

Я остановилась, давая ему осознать.

— Она совершила наезд на Ольгу Воробьеву. Затем на какое-то время затаилась в автомобиле… а потом открыла водительскую дверь, а сама покинула салон через пассажирскую дверь сзади. Не шибко изящно, но более чем эффективно — так было проще затеряться в толпе. И ей это удалось. Могу также предположить, что она знала расположение камер.

— У нее… — голос Морозова сорвался. — У нее есть какие-то связи в полиции?

— Для этого не нужны связи в полиции, Алексей, — покачала головой я. — В день убийства она просто внимательно осмотрела будущее место преступления. Прогуливалась там и запомнила, какие камеры находятся по периметру.

Морозов снова опустился в свое кожаное кресло, его фигура казалась неестественно маленькой. Я продолжила, чуть подавшись вперед.

— Ну и потом этот мальчик, Николай Красилов, — сказала я, и голос мой предательски дрогнул, выдав внутреннее напряжение. — Я наблюдала за ним… Я сразу же обратила внимание на его фотографию среди всех портретов футбольной команды, что висят у вас на втором этаже, недалеко от спортзала. Он показался мне… очень сильно знакомым. Я в тот момент подумала, что, может быть, это какой-то мой соседский мальчишка. Затем я стала случайным свидетелем его разговора с молодой чирлидершей Женей. Это было на днях. А сегодня… Буквально тридцать минут назад я встречалась с Женей, и она все рассказала мне.

Я набрала воздуха в грудь и на одном дыхании произнесла:

— Николай Красилов — внебрачный сын Николая Гринева.

Морозов, до этого неподвижный, как изваяние, резко откинулся на спинку кресла. Его глаза расширились от неподдельного, оглушительного изумления. Казалось, воздух в кабинете на мгновение стал гуще.

— Звучит как бред, — выпалил он наконец, и в его голосе прозвучало не столько неверие, сколько отчаянное сопротивление этой информации.

— Знаю, — тихо согласилась я. — Но это чистая правда. Женя не просто высказала предположение. Она предоставила мне… определенные документы. Мне пришлось выложить за них немаленькую сумму. Но я об этом не жалею. Я думаю, что ей в любом случае была нужна финансовая поддержка.

— И Коля… В смысле, старший. Коля Гринев то есть, — он замешкался, — Николай Александрович об этом не знал? — голос Морозова дрогнул, в нем слышалось смятение.

— Нет, почему же? Конечно, знал. Именно поэтому он выбрал Красилова в качестве своего протеже. Помогал ему с самого момента его рождения. Женя рассказала мне, что Гринев перестал общаться с его матерью, Еленой Красиловой, однако сына всячески старался поддерживать. Красилова сейчас живет в Покровске. Она не хотела отпускать Колю в Тарасов, однако он настоял, потому что здесь он видел больше перспектив для спортивной карьеры. Последние несколько лет он жил со своей бабушкой по материнской линии. В Тарасове он познакомился с Женей. А какое-то время спустя… узнал от бабушки, вероятнее всего, правду о своем настоящем отце. Тогда они с Женей, два испуганных и обозленных подростка, решились на отчаянный шаг — шантажировать его. Или просто потребовать то, что, как им казалось, им причиталось по праву. Их план был детским, неоформившимся, и они обсуждали его не слишком осторожно. Так я узнала о том, что Красилов — сын Гринева. И возможно, примерно так же об этом узнала Наталья.

— И вы хотите сказать, что Наталья… убила этого парня? — Морозов произнес это шепотом, будто боялся, что его услышат за дверью.

— Здесь я ничего не хочу и не могу сказать, — покачала головой я. — Единственное, в чем я уверена, так это в том, что расследовать его смерть патологоанатомы будут максимально тщательно. Я здесь могу всего лишь предполагать. Никаких улик, даже косвенных, для того чтобы обвинить Гриневу-Джутову, у меня нет.

И в этот самый момент из-за стены донесся оглушительный грохот, как будто что-то тяжелое упало и разбилось. Тишину разрезал отчаянный женский крик, а следом — низкий яростный мужской бас.

Морозов поднялся так резко, что кресло откатилось и ударилось о стену.

— Господи, это в кабинете Гринева! — выкрикнул он, и его лицо побелело.

Он выбежал из-за стола и пулей вылетел из кабинета. Я, не раздумывая, рванула вслед за ним. Дверь кабинета неподалеку — того самого, из которого я слышала слова «ты совсем рехнулась», — была приоткрыта, и из нее доносились крики, гомон и обвинительные реплики, сливавшиеся в оглушительный хаос.

Мы бегом преодолели последние метры коридора и застыли на пороге распахнутой двери. Нашему взору открылась сюрреалистическая картина: кабинет был превращен в поле боя. Гринев, тяжело дыша, стоял, широко расставив ноги, среди опрокинутых стульев и разбросанных бумаг. А напротив него, выпрямившись во весь свой рост и ничуть не уступая ему в свирепой решимости, стояла Наталья Джутова-Гринева. Ее черные волосы были растрепаны, а глаза заволакивала непроглядная пелена ярости. Казалось, еще мгновение — и они сцепятся в смертельной схватке.

Именно в этот миг Алексей переступил порог. Сделав два резких шага, он встал живым щитом между ними.

— Остановитесь! — прокричал он, и его голос прозвучал как удар хлыста.

— Уйди! — прошипела Наталья низким грудным голосом, полным такой ненависти, что по коже пробежали мурашки.

И тут не выдержал Николай. Его сдержанность, словно плотина, рухнула.

— Это она, Леша! Это она! — закричал он, срываясь на визг. — Она виновна! Она убила женщину! На твоей машине! Олю! Она убила моего сына!

В ту же секунду, словно по моему мысленному сигналу, с легким шелестом распахнулись двери лифта. Прибыли последствия того звонка, который я успела сделать перед выходом из дома.

В коридор стремительно выплеснулась оперативная группа — слаженный механизм, состоящий из темной униформы, резких команд и четких движений. Их было человек восемь, и они заполнили пространство, не оставляя в нем места для эмоций, — только для действий.

— Полиция! Разойтись! — прогремел чей-то голос.

Двое крупных оперативников в долю секунды оценили обстановку и направились к Гриневу. Он попытался отмахнуться, но один из них ловко провел болевой прием, заломив ему руку за спину, а второй в это время скрутил кисти пластиковыми наручниками. Все это заняло не больше трех секунд.

Еще двое взяли в кольцо Наталью. Она не сопротивлялась, стояла с каменным лицом, но ее глаза, всего минуту назад полные ярости, теперь выражали леденящее спокойствие и презрение. Ее руки были так же быстро скручены за спиной.

— Вы не имеете права! Я ничего не делал! — кричал Гринев, но его голос потонул в общем гуле.

Наталья молчала. В один момент мне показалось, что она устало прикрыла глаза и слегка поморщилась, словно произошло что-то неприятное, но вполне ожидаемое.

Тем временем остальные оперативники перекрыли выходы и начали оцепление кабинета, не позволяя никому из сбежавшейся на шум охраны и персонала приблизиться или что-либо задеть.

— Всем оставаться на местах! — раздалась новая команда.

Николая и Наталью короткими, но не грубыми рывками повели к лифту.

От былой ярости не осталось и следа — Николай, совершенно сломленный, шел, сгорбившись, будто невидимая тяжесть придавила его к земле. В то же время Наталья, высоко подняв голову, с ледяным спокойствием в глазах шагала в окружении стражи с таким видом, словно это не арест, а триумфальное шествие на эшафот.

Они скрылись в кабине лифта. Двери закрылись. Оперативники, закончив зачистку, так же быстро и молча, как и появились, начали отход, оставив после себя гробовую тишину, следы недавнего побоища и нас с Морозовым, стоявших в оцепенении посреди этого хаоса. Я огляделась по сторонам, и мой взгляд задержался на ярком цветовом пятне среди сдержанных темных тонов. Красный. На кожаном диване, стоящем в углу кабинета и совершенно не пострадавшем в ходе конфликта, лежал крупный тонкий красный палантин. Не пальто. Не плащ, не ветровка. Палантин — такой большой, что вполне мог укрыть плечи целиком и создать видимость верхней одежды. Я осторожно взяла ткань двумя руками и развернула шарф во всю его площадь. Нижний левый край был слегка неряшлив. Нитки там стянулись, создав дополнительную драпировку в том месте, где от этого палантина оторвался и остался на ветках небольшой кусочек материи.

Спустя четыре недели я сидела в «Ромашке» и пила кофе. Раннее утро окрасило все в мягкие золотистые тона. Я разглядывала реку. Солнце уже играло на ее поверхности, слепя бликами, а по набережной медленно прохаживались редкие прохожие, любуясь первыми почками на деревьях. Близился май, и воздух был по-весеннему свеж и прозрачен.

В кафе, кроме меня, никого не было, отчего все казалось мне особенно уютным. Даже Артем, несмотря на то что он не растерял своего хмурого выражения лица, сумел подстроиться под весну — начал добавлять в свой и без того уникальный кофе новые специи, отчего напитки становились еще ароматнее. Я потягивала уже вторую чашку, вдыхая пряный запах кардамона и корицы и наблюдая, как за окном проносится стайка голубей.

Алексей появился точно в назначенное время. Продвигаясь между столиками, он снова неловко развернулся и задел один из них. Он нервно поправил пиджак и направился ко мне.

— Спасибо вам большое, Татьяна, — начал он, садясь и слегка отодвигая бокал с водой.

— Это моя работа, — ответила я и сама удивилась, насколько шаблонно прозвучала моя фраза. Хотя она была правдивой.

Он кивнул, затем неловко почесал переносицу, словно подбирая слова.

— У меня вопрос, Татьяна. Как вы узнали, что Гринева… или Джутова, как ее правильно называть… будет там? И как вы догадались, что нужно вызывать оперативников?

— А я и не знала, — честно ответила я, пожав плечами. — Я пригласила их не для того, чтобы арестовывать виновницу убийств, а для Николая Александровича. На него у меня уже был собран изрядный компромат, обвиняющий его в финансовых махинациях.

Морозов задумчиво покачал головой, его взгляд скользнул по потолку.

— Надо думать, он все валит на супругу? — поинтересовалась я.

— Вы правильно думаете, Татьяна, — подтвердил Алексей. — И здесь я даже не знаю, может, он и правду говорит. Он утверждает, что она шантажировала его. Говорила, что покалечит или убьет его ребенка, Колю Красилова, если он перестанет давать ей деньги. Но затем… вы знаете, что произошло. Я правда не знаю, верить ему или нет.

— Это уже и не важно, — прокашлялась я. — В любом случае он никак не может считаться невинной жертвой обстоятельств, — заключила я, отпивая еще глоток кофе.

— Здесь вы правы, Татьяна. — Он помолчал, нервно постукивая пальцами по столу.

Я внимательно смотрела на его жесткое лицо и ясные светлые глаза под густыми бровями. То, что в данный момент беспокоило меня, было в целом уже не важно, но любопытство все же подтолкнуло задать ему вопрос.

— Слушайте, раз уж я поделилась с вами тайной… У вас, по-моему, тоже есть тайна. Не то чтобы работа, которую я проделала, была простая — я не хочу ее обесценивать. Но все-таки, — я водила пальцем по каемочке своей фарфоровой чашки. — Как вы сами не заметили все эти странные цифры в отчетах, все эти махинации Гринева?

Морозов немного странно посмотрел на меня, затем, словно с боязнью, потупил глаза. Он явно нервничал.

— У меня есть один секрет, Татьяна. У меня дислексия. Та секретарша, я рассказывал вам про нее, она помогала мне переводить цифры в графики и диаграммы. И с их помощью я мог следить за финансами «Факела». Однако потом, как вы знаете, она уволилась. Во многом мне, конечно, помогают современные девайсы, приложения на телефоне и в компьютере. Но в целом неплохо было бы найти еще одну толковую секретаршу, — закончил он, неловко улыбаясь, но не глядя на меня.

У меня все сразу встало на свои места. Да, конечно, вот почему Морозов так странно смотрел на меню в «Ромашке» в первый день нашей встречи, пытаясь заказать несуществующий латте, вот почему никогда не читал моих сообщений и предпочитал звонки… Он продолжал смущенно улыбаться, однако, поймав мой взгляд, не отвернулся.

— Я сохраню ваш секрет, Алексей, — сказала я. — Хотя мне кажется, что в этом нет ничего постыдного.

— Спасибо, Татьяна, — ответил он, и на его лице появилось заметное облегчение.

* * *

Мы еще немного поговорили с Алексеем на отстраненные темы, а затем разошлись каждый в свою сторону. На прощание я предложила ему вернуть залог — в конце концов, он оплатил семь дней моей работы, а я справилась за четыре. Он оживленно отказался, махнув рукой, а я не стала настаивать.

Я отправилась домой пешком, наслаждаясь разгулявшейся весенней погодой. Воздух был теплым и звонким, а с реки доносился свежий ветерок. Я думала о прошедшем деле. Уже не было цели что-то выяснить или докопаться до сути — я просто прокручивала детали в голове, как будто перебирала четки и тем самым понемногу избавлялась от них.

Что помогло мне выйти на Джутову, кроме интуиции и игральных костей? Пожалуй, важным рычагом в этой истории была Анастасия и ее клининговая фирма. Опираясь на то, что я знала об отношениях Гринева с директором «СИЛЬВЕР-ШОУ» Шевченко, я логично предположила, что и Анастасия Джутова с ним знакома. А там уж через источники — и открытые, и не очень — вышла на ее сестру. Дальше все само сложилось в единую уродливую картину. Жаль, что слишком поздно.

Мысль о молодом симпатичном футболисте Николае Красилове вызвала в горле неприятный ком. Тогда я вспомнила о Жене. О том, как ее тонкие пальцы судорожно сжимали ремешок сумки и в ее красных, но абсолютно сухих глазах читалась недетская решимость. Сумма, которую я ей дала, не могла решить все ее финансовые проблемы, не могла стереть боль и страх. Но я надеялась, что хоть немного, на самую малость, я сумела облегчить ей жизнь.

Я приблизилась к своему дому. Шла той дорогой, с которой «Факел» мне не встречался. На секунду мелькнула мысль сделать небольшой кружок вокруг комплекса, но я тут же отбросила ее — все равно из окна своей квартиры я видела его чудесно, во всей вечерней, дневной, утренней, ежедневной красе, — зашла в подъезд и направилась к лифту.

Выйдя на своем этаже, я заметила новый буклет на дверной ручке. Снова «Факел». Тот самый красивый бело-синий буклет из качественной, приятной на ощупь бумаги. «Ну до чего же хорошие у них рекламщики», — мелькнуло у меня в голове.

Я взяла его, затем достала из потайного кармана куртки клочок красной ткани, который я сняла с ветки кустарника на месте смерти Воробьевой. Посмотрела на эти две вещицы в своих руках: начищенный до блеска миф и кроваво-красное свидетельство реальности. Уверенным жестом смяла и то и другое, и они оба, описав в воздухе короткую дугу, отправились в темную пасть мусоропровода.