Зимой 2018 года в Музее искусств Сантори в районе Роппонги (Токио) проходила выставка «Япония – страна вееров», где наряду со складными веерами оги и танцевальными веерами май-оги была представлена богатая коллекция расписных вееров оги-э и даже древнее изображение «Сутры Лотоса» на веерообразной основе. Экспозиция прекрасно передавала чувства и эстетические ощущения японцев по отношению к тиисаки-моно. Осматривая выставку, я осознал несколько важных для себя вещей.

Во-первых, интерес к миниатюре и восхищение малыми формами имеет историческую традицию во всём мире. Яркий тому пример – романская книжная миниатюра. Однако возникает вопрос: уместно ли поставить отношение к ней в один ряд с тем отношением, которые японцы испытывают к тиисаки-моно?

В истории искусства и художественной традиции, простые и лаконичные формы, лишённые декоративных элементов, обычно относят к области прикладных или «малых видов искусства» (lesser art), именуя минимализмом. «Малое искусство» как течение зародилось в конце XIX века, когда Уильям Моррис придумал печатать красивые растительные узоры на обёрточной бумаге и обоях, отмечая что это новшество может стать альтернативой произведениям «большого искусства», демонстрируемого в музеях, и выгодно отличаться возможностью практического использования в повседневной жизни. Писатель Акутагава Рюноскэ посвятил Уильяму Морису дипломную работу, и как считается, испытал влияния его идей в своём творчестве.

Минимализм – популярный стиль в искусстве, архитектуре, литературе и дизайне, для которого характерно отсутствие пышных декоративных элементов и наличие небольших повторяющихся деталей.

В конце 1960-х годов художник Фрэнк Стелла и скульптор Дональд Джадд начали сознательно развивать этот стиль, дав тем самым толчок к зарождению минимализма и в музыке.

Всё это было в определённой степени попытками создания культа «малой формы», но мне думается, что этот минималистичный стиль не следует приравнивать к японской концепции тиисаки-моно. Японцы не стремились придать большим предметам меньший размер, напротив, они пытались увидеть большой мир в небольших предметах и пространствах. Поэтому в Японии стали возможны Сукуна-хикона, Момотаро, фильмы Одзу Ясудзиро и покемоны.

Во-вторых, существует мнение, что японское понимание тиисаки-моно связано с бережливостью и мастерством на все руки, но это тоже неверно.

В японском языке есть слова киё (器用) и кирё (器量). Оба они имеют очень важное значение, и в составе обоих присутствует иероглиф ки (器), означающий «сосуд» или «инструмент». Слово киё указывает на мастерское умение пользоваться каким-либо инструментом, но не в смысле «быть мастером на все руки», а в смысле умения «раскрывать потенциал возможностей, изначально заложенный в инструменте». Тогда как слово кирё описывает, скорее, само наличие содержимого возможностей. В более широком смысле оно используется для описания личностных характеристик, например, выражение кирё га оокии означает «большие способности», «мощный талант».

В сознании японцев многие вещи изначально представлялись сосудами ки (器) не в значении ёмкости для наполнения чем-либо, а в значении носителя для передачи определённых чувств. Для них веер сэнсу, палочки для еды хаси или куклы хина-нингё были сосудами именно в этом смысле.

Иными словами, тиисаки-моно оказались идеальной предметной средой, в которой японцы могли реализовать свои искусные умения и передать чувства. Тот факт, что веера сэнсу и полотенца тэнэгуй по сей день охотно используются в качестве подарков, объясняется этой причиной.

В-третьих, японцы не воспринимают тиисаки-моно как нечто маленькое с точки зрения размера. Но если речь идёт не о размере, то тогда о чём? Чтобы понять это, нужно ещё раз задуматься, что из себя представляют танка, хайку, хаута и коута. Всё это – сжатые версии, отражающие прелесть лаконичной формы. Эта лаконичность означает не просто «короткий» или «маленький», она сродни значению понятия «сознательно принижаемого из скромности, но идущего из глубины сердца чувства или отношения», описываемому в выражениях сунси («мимолётное движение души») или сунка-о осиму («беречь даже малое мгновение»), одним словом, той «малости» сун, которая записываясь как иссун, читается как тётто.

Вот почему Иссун-боси имеет такое значение. Сэй-сёнагон и Одзу Ясудзиро хорошо чувствовали эту особенность тиисаки-моно как лаконичной версии больших и сложных вещей.