Всякий раз, когда пациент с повышенной тревожностью заходит в кабинет психолога в новом костюме, но с глубоко запавшим взглядом, становится понятно: тревога, как правило, не ведает о том, сколько у тебя подписчиков и эксклюзивно ли шили тебе костюм в Милане, или он куплен на рынке. Тревога просто приходит. И живет в теле.

Фобии наших родных знаменитостей – как и фобии великих за рубежом – нередко выглядят честнее их интервью. Потому что страх редко врет. Более того, страх позволяет заглянуть в ту самую «душу гениального психопата», если она, конечно, на месте.

Русский в душе. Пабло Пикассо и его страхи

Начнем, как ни странно, не с отечественной знаменитости, а с Пабло Пикассо – художника, чье имя стало синонимом гениальности и безумства во всем мире. Но у этой истории есть причина с русским акцентом: его женой была балерина Ольга Хохлова, уроженка Нежина, давшая Пикассо не только сына, но и целый культурный пласт – с борщом, иконами, душевными разговорами и непременным уважением к русским приметам, таким как сесть на дорожку и не возвращаться, если что-то забыли.

Пикассо, по свидетельствам современников, настолько проникся бытовыми и мистическими деталями славянской души, что всерьез опасался злых глаз, умывался святой водой по утрам и мастерски ругался по-русски, особенно когда краски не ложились как надо. Он считал, что в русском сердце в равной мере живет и ангел, и демон, и это, возможно, объясняет, почему его внутренний хаос так идеально ложился на холст. Он будто знал: путь к мировой славе может начинаться с икон в углу комнаты и страха перед пустым ведром.

Нет, Пикассо не страдал клиническими фобиями, но, согласно всем биографическим данным, был одержим темой смерти, боялся старения и утраты силы, избегал эмоциональной привязанности, а также страдал от навязчивого стремления к контролю и продуктивности.

Это все вполне вписывается в психологический профиль гения с гиперразвитым эго, которому страшно только одно – не быть Пикассо.

Так почему мы начинаем именно с него? Потому что гениальность, как и страх, не знает границ – ни языковых, ни исторических. И может быть, душа Пикассо действительно была русской. Или, по крайней мере, тщательно маскировалась под нее.

Ну что же, теперь возвращаемся к нашим героям.

Император Павел I боялся быть убитым – и его убили

Он ходил по тайным переходам в Михайловском замке, менял спальни, приказал заварить окна в коридорах, а ключ от своей спальни уносил с собой. Придворные шутили: это единственный человек в истории, чьи паранойи оказались абсолютно оправданными. Особой пикантности ситуации добавлял его фаворит и душевный соратник Алексей Рокчеев. Прежде чем приступить к еде, он обязательно давал попробовать каждое блюдо своей собаке. Даже чай и кофе наливал в ее персональное блюдечко. Если собака оставалась жива – можно было и самому рискнуть.

Знаменитый русский историк Николай Карамзин восклицал: «Кто был несчастнее Павла!»

Александр Островский боялся, что украдут его идеи

В старости великий драматург стал подозрителен до неловкости. Кажется, его внутренний злодей на сцене окончательно поссорился с внутренним ребенком. Островский всерьез полагал, будто молодые авторы воруют его идеи, причем через стены и желательно во сне. Он запирал все черновики, хранил рукописи в шкафу под замком, а иногда говорил, что слышит, как кто-то «мысленно подглядывает» его замыслы. Гениальность – вещь уязвимая, особенно в сочетании с возрастом и русской тоской.