Удивительное дело: многие из тех, кого мы привыкли считать «гением в чем-то одном», обладали десятками, а то и сотнями способностей. И не просто знаний – а особым типом пластичности сознания, способностью к творческой метаморфозе. «Почему ему дано так много, а мне – так мало?» – негромкий вопрос, который сопровождает такие биографии.
Но есть ли у этого феномена психологический механизм? Почему одаренность не локализуется в одной точке, а словно разворачивается, как многослойная мелодия, в целую полифонию талантов?
Чтобы пояснить нашу мысль, рассмотрим такую многогранную личность, как Леонардо да Винчи – пожалуй, самый одаренный из всех одаренных. Мы знаем его прежде всего как великого художника, а ведь он был просто кладезем уникальных талантов.
Итак, Леонардо да Винчи был:
• анатомом, препарирующим тела с хирургической точностью;
• инженером, разрабатывающим летательные аппараты;
• архитектором, спроектировавшим города будущего;
• создателем театральных машин и зрелищ;
• музыкантом-импровизатором, обожаемым правителями;
• писателем, оставившим дневники на тысячи страниц…
А еще: математиком, философом, механиком, астрономом, геологом, прекрасным пловцом, фехтовальщиком, наездником, танцором…
Что делает фигуру Леонардо уникальной? «Расширяющееся я» – особый тип личности, для которого пределов не существует. Он не просто интересовался всем – он отказывался быть кем-то одним. Его идентичность была в бесконечном самопреодолении: начал картину – ушел в математику; сделал научное открытие – сбежал в музыку.
Его творчество представляет собой особую форму мышления. В психологическом плане Леонардо иллюстрирует диффузную, но стабильную идентичность, в которой личность строится не вокруг профессии, а вокруг процесса узнавания и преображения.
Такие люди наращивают себя, как нейронную сеть. Их мышление – система, их мотивация – тяга к сложности, их стиль – синтез искусства и науки.
Похожую многомерность проявляли и другие гениальные психопаты.
Роберт Броун был биологом и физикой совершенно не интересовался. Но, как ни странно, его вклад в историю как раз этой науки оказался значительным. Однажды, когда он уже положил пыльцу под микроскоп, его отвлекли. К микроскопу Броун вернулся не раньше, чем через час. И если до этого движение под микроскопом он относил к тому, что пыльца еще живет, теперь это его поразило. Чтобы доказать, что движение не является признаком жизни вещества, он взял явно мертвое, по всеобщему мнению, вещество – глину. И тоже обнаружил движение. Будучи настоящим ученым, провел необходимые исследования, сделал выводы, опубликовал знаменитую статью об открытии физического явления «броуновское движение» и, снова забыв о физике, спокойно вернулся к своей биологии.
Беранже[18] более гордился неизданными еще историческими сочинениями, нежели своими неподражаемыми песнями.
Физик, математик, механик и астроном Ньютон ставил алхимические опыты и комментировал Библию.
Богослов и поэт Абеляр был руководителем и преподавателем парижской школы Нотр-Дам. Большинство европейской интеллигенции того времени училось у него. Из школы вышло 50 епископов, 19 кардиналов и один папа.
Поэт Мильтон написал теологический трактат, историю Англии, издал учебники логики и латинской грамматики и собирал материалы для большого латинского словаря.
Физик Томас Юнг занимался расшифровкой египетских иероглифов; физик Резерфорд получил Нобелевскую премию по химии.
Композитор и химик Бородин имел еще и степень доктора медицины, был избран академиком военно-медицинской академии, основал первые в России женские врачебные курсы и преподавал там.
Директор физико-технического института, математик Гельмгольц – автор основополагающих трудов по физиологии слуха и зрения.
Лауреат Нобелевской премии мира врач Альберт Швейцер имел докторские степени по философии, богословию, музыке, праву и был признанным специалистом по творчеству Гёте.
А поэт Гёте был известен в научных кругах трудами по оптике, минералогии, ботанике, анатомии, астрономии и метеорологии.
Драматурги Шекспир, Мольер, Николай Островский, Евгений Шварц и Михаил Булгаков блистательно выступали на сцене. Станиславский уговаривал Бунина играть Гамлета. А актриса Сара Бернар за свои скульптурные произведения получила 2 золотые медали Парижского салона.
Королева Виктория, прочитав «Алису в Стране чудес», пришла в восторг и немедленно велела доставить ей другие книги некоего Льюиса Кэрролла. Каково же было ее разочарование, когда вместо волшебных сказок и разговоров с Белым Кроликом ей принесли тома по высшей математике.
Знаменитый русский поэт Валерий Брюсов считался одним из самых разносторонних людей своего времени. Помимо поэзии, он выступал как критик и литературовед, редактор и издатель, историк культуры, языковед (знал множество языков, включая латынь, греческий, французский, английский, немецкий, армянский и многие другие) и филолог, а кроме того, преподавал математику.
Человеческая природа жаждет ясности: нам хочется, чтобы человек был понятным и цельным, желательно – в пределах одной профессии или одного жанра. Поэт должен быть поэтом, инженер – инженером, сказочник – сказочником. Мир так устроен: он любит ярлыки. И так же плохо переносит тех, кто выходит за пределы. Спросим у психолога, какую цену платят гениальные психопаты за свои многоликие таланты?
Существует особенный тип людей, у которых один талант почти всегда ведет за собой другие. У таких людей мышление устроено по принципу разветвления, не линейно, а радиально. Они будто действительно воспринимают реальность сразу в нескольких измерениях: ассоциативно, образно, технически, телесно. Их внимание постоянно мигрирует между областями, и в каждой – на удивление продуктивно.
С точки зрения психологии, многоталантливость – нередко следствие высокой когнитивной гибкости. Это качество позволяет легко переходить от одной задачи к другой, видеть не связанные на первый взгляд области как части единого смыслового поля. Плюс к этому часто наблюдается развитая дивергентность – способность порождать множество оригинальных идей в ответ на один стимул – и высокий общий уровень мотивации к познанию – когда человек хочет понимать все, не потому что «нужно», а потому что невыносимо не знать. При этом важно, что дело вовсе не в том, чтобы быть хорошим сразу во всем. Речь идет о типе мышления, в котором границы – вещь договорная, а таланты – не привилегия, а особый способ быть в мире.
Иногда такие люди живут с ощущением внутренней раздвоенности. Общество жаждет определить их, а они на это не подписывались. Ограничения вызывают у них скуку, скука рождает протест, протест – новые формы. Порой у них накапливается множество начатых дел, набросков, эскизов, навыков, связей. Это попытка объять реальность разными способами, не поступаясь собой ни в одном из них.
Гений с многоликим талантом почти всегда сталкивается с ощущением внутреннего расслоения: заниматься можно всем, но нельзя – сразу. Приходится отказываться. Постоянно. Либо от одной роли, либо от иной жизни, либо от части своих возможностей. Он страдает от нехватки времени, от невозможности быть «везде» и «вовремя». Он регулярно сталкивается со скепсисом: общество любит специалистов, а не «тех, кого слишком много». Ему говорят: «Определись». Но определиться – значит отказаться. А отказаться – значит изменить себе.
К тому же многоталантливый человек часто живет в состоянии завышенных ожиданий от самого себя. Раз я могу – я должен. Раз дается легко – нельзя жаловаться. Он редко позволяет себе усталость и сомнение: слишком велик список «того, что я еще не успел». И внешне блестящий путь оборачивается внутренним перегревом.
Такова цена. Иногда – чувство одиночества. Иногда – хроническое недовольство собой. Иногда – усталость от необходимости быть ярким, интересным, продуктивным, разным. Гению с многоликим талантом почти невозможно «просто жить» – он почти всегда что-то созидает, пробует, начинает заново.
Но вместе с этой ценой приходит и награда – особая полнота восприятия мира и себя в нем. Жизнь гения многогранна, как призма, и даже если сверкает не вся ее поверхность – свет, проходящий сквозь нее, всегда особенный.
Можно ли сказать, что бог одаряет таких людей «во всем»? Или, может быть, он наделяет их другим – способностью к интегральному видению? На что бы они ни посмотрели, им хочется додумать, докопаться, переделать – и неизбежно создать из этого нечто новое. Это не столько сумма навыков, сколько энергия мышления, которая прорастает сквозь любую деятельность, чем бы она ни была. Всякое дело – лишь повод для проявления этой силы.
А теперь можно задать себе вопрос. Бывало ли у вас так, что вы чувствовали внутреннюю тягу пробовать себя сразу в разных областях – и иногда казались себе слишком рассеянным, слишком «неопределившимся»? Вас радовал результат в одном деле, но в уголке сознания уже постукивала мысль: «А если попробовать что-то совсем другое?» Было ли ощущение, что вам скучно долго быть кем-то одним – что настоящее удовольствие вы получаете от пути, а не от закрепленного ярлыка вашей специальности?
Если да, возможно, вы тоже принадлежите к тем, в ком не один талант, а кое-что более редкое: потребность раскрыть себя не в чем-то одном, а в способе быть разным, не теряя целостности.
Многоталантливость – это вызов. Но, если его принять, можно начать жить не по формуле, а по собственному закону.
И быть может, в какой-то момент вы вдруг поймете, как Кэрролл, что и в формуле, и в сказке кроется одна и та же красота!