Говорят, гений должен быть немного странным. Или хотя бы увлеченным настолько, чтобы окружающие начинали задаваться вопросами. Особенно это касается темы коллекционирования – извечного стремления собрать, систематизировать, разложить по полочкам… что угодно: от старинных эфесов до фантиков от мятных конфет.

Был такой знаменитый русский баталист Василий Верещагин. Казалось бы, человек, тонко чувствующий боль войны, весьма серьезный – а в перерывах между эпическими полотнами сражений с удовольствием коллекционировал оружие и предметы быта народов Средней Азии. Видимо, чтобы не просто рисовать войну, а буквально осязать ее.

Герберт Уэллс, провидец прогресса и автор «Войны миров», всю свою взрослую жизнь с детским энтузиазмом собирал… оловянных солдатиков. Судя по масштабу фантазии – армия у него там была вполне себе межгалактическая.

Физиолог Иван Павлов, тот самый, с собаками и условными рефлексами, до преклонных лет был большим любителем игры в городки[16] и считал ее отличным способом развития координации движений, считал себя большим поклонником «мужицкой забавы» и даже выступал как капитан городошной команды Института экспериментальной медицины. Впрочем, это не мешало ему развивать науку. А вдобавок Павлов коллекционировал почтовые марки. С какой целью он коллекционировал марки? Науке это неизвестно!

Филателия вообще, судя по всему, – нишевое хобби великих. Ей предавались полководец Михаил Фрунзе (в перерывах между революцией и военными кампаниями), полярник Эрнст Кренкель (судя по записям, брал марки в экспедицию, чтобы не забыть, как выглядит цветной мир), а также политики – президент США Франклин Рузвельт и премьер-министр Индии Джавахарлал Неру. Глобальные лидеры, которые руководили странами и одновременно спрашивали у друзей: «А у тебя случайно нет шведской серии 1933 года?»

А вот еще два персонажа, у которых страсть к накоплению приняла изысканную форму. Поэт Франческо Петрарка – тот самый, что воспевал Лауру и тоску по недосягаемой любви, – был вдобавок заядлым нумизматом. В перерывах между написанием сонетов он с азартом искал античные монеты, перебирал денарии и сестерции с таким же трепетом, с каким в стихах касался аллегорий. Его любовь к древнеримскому наследию была настолько искренней и навязчивой, что неудивительно: монеты в руках Петрарки, вероятно, дрожали от восторга.

Петр I, как водится, шагал шире. Его нумизматическая страсть сочеталась с государственным размахом. Он собирал монеты не просто так, а с целью изучения истории государств и систем денежного обращения. Монетная коллекция Петра могла бы служить каталогом по истории Европы – если бы он не был так занят реформами, то вполне мог бы стать первым нумизматом-энциклопедистом. А может, всю свою реформаторскую страсть он и начал с того, что разглядывал на римских денариях профили императоров и думал: «Вот бы и у нас так…»

Когда поэт и император сходятся в любви к старинным деньгам – это уже не просто хобби, а культурная трансформация в действии. Это вам не копить на черный день – это собирать на вечность.

Химик Александр Бутлеров в своей страсти к коллекционированию пошел еще дальше – не просто собирал бабочек, но и получил ученую степень за тщательно классифицированный архив насекомых. Приятно видеть, что человек, придумавший структурные формулы, и к крыльям относился с нескрываемым пиететом.

Гёте, между тем, коллекционировал… фиалки. Впрочем, делал это в своем поэтическом стиле: не просто срывал или сажал, а буквально засеивал окрестности родного Веймара семенами, превращая пригороды в фиолетовые сады. Потомки в знак благодарности назвали цветы фиалками Гёте. Хотя, возможно, он рассчитывал тайно прославиться и в ботанике.

Если пройтись по теневой стороне страсти – тут нас ожидает Евгений Баратынский, один из самых утонченных лириков Руси, которого однажды изгнали из Пажеского корпуса за… воровство. Какими именно объектами он вдохновился – история не сохранила, но, судя по тому, как писал – тащил он с душой.

А еще – великий Шекспир, про которого современники уверяли: занимался браконьерством, охотился на оленей на землях сэра Люси без разрешения. Что ж, у каждого поэта свое вдохновение: кого-то вдохновляет луна, а кого-то – жирный олень под покровом ночи.

Все эти страсти – марки, бабочки, солдатики, фиалки, олени – на первый взгляд могут выглядеть причудой. Однако коллекционирование – не только каприз или компенсация. Это еще и зеркало психики, порой – очень аккуратно отцентрированное. За каждой витриной с экспонатами – характер, мотивация, а иногда – тревожность или же просто желание упорядочить хаос мира. А некоторые пытаются сохранить кусочек детства в банке с марками и надписью «не трогать – личное».

Так может, гениальность – это просто форма тщательно классифицированного безумия?

Спросим об этом у психолога.

Комментарий психолога. Откуда берется страсть к коллекционированию?

Коллекционирование – говорящее хобби, которое многое может рассказать о человеке, опять же в контексте его личной истории. Кто-то собирает просто потому, что нравятся определенные предметы, у кого-то они вызывают приятные воспоминания, а кто-то из-за любви к азарту и в погоне за чем-то необычным, эксклюзивным. Ученые предполагают, что стремление к коллекционированию происходит от древнего занятия – собирательства. Наши предки, пытаясь выжить в суровых условиях дикой природы, накапливали все, что могло пригодиться для жизни, – ягоды, грибы, коренья и многое другое.

Для большинства упомянутых коллекционеров род их хобби был способом восполнить эмоциональные ресурсы, сменить деятельность, переключая психику.

Современными учеными недавно был проведен так называемый эксперимент Oddball. С его помощью исследователи проследили активность в головном мозге, используя функциональный аппарат магнитного резонанса. Участникам демонстрировали ряд обычных объектов, сменяющихся необычными. Определенные области их мозга загорались при виде необычных объектов. Вывод: коллекционирование – в первую очередь стремление к уникальному. А сама деятельность стимулирует мозг в областях, связанных с центром удовольствия.

Еще один мотив, побуждающий людей к коллекционированию, – гордость за приобретение уникальных предметов. Воодушевление усиливается за счет выявления редкого предмета, который отличает нас от других, может вызвать признание и восхищение со стороны окружающих. А гении до этого, как известно, весьма охочи!

Психоаналитики же, которые в любом человеческом поведении видят сексуальную подоплеку, считают коллекционирование компенсаторным фактором, срабатывающим в критические фазы сексуальной эволюции. Через стадию активного коллекционирования проходят практически все дети в возрасте от семи до двенадцати лет. Затем страсть к собирательству обычно пропадает, но нередко вновь появляется, особенно у мужчин после сорока. Иначе говоря, в те периоды, когда человек еще или уже не в силах реализовать свои сексуальные влечения, он заменяет их страстью к манипулированию предметами, к их накоплению и упорядочению.

Доктор Ричард Готлиб из Нью-Йоркского психоаналитического института доказывает: страсть к коллекционированию часто возникает у тех, кто в детстве или юности пережили расставание с близкими или их предательство и с тех пор боятся положиться на кого-либо в межличностных отношениях. Обладание вещью, которая не может бросить или предать, заменяет общение с людьми, дает ощущение спокойствия, безопасности и уверенности.

Кроме того, собирательство и коллекционирование – один из способов справиться с психическим напряжением, своего рода попытка систематизации окружающего мира. Разыскивая предметы, информацию, представляющие особый интерес, приобретая их, систематизируя, мы испытываем чувство контроля в бушующем непредсказуемом мире, который талантливые, тонко чувствующие люди ощущают особо остро и воспринимают как небезопасный, часто неосознанно.

Однако коллекционирование может принимать экстремальные формы и превращаться в патологическое накопительство, становящееся навязчивым и негативно влияющее на жизнь и функционирование человека. Но в случаях упомянутых гениев оно скорее имело терапевтический эффект – давало опору и ощущение контроля.