Я остановилась во дворе десятиэтажного дома, в котором проживал Всеволод Пантелеймонов. Припарковав машину на свободном месте, я вышла и направилась к первому подъезду. Я уже собралась по домофону, как вдруг раздался отчаянный детский рев:

– Неть! Неть!

Я обернулась и увидела, как молодая мамочка пытается уговорить девочку лет трех на вид.

– Машенька, ты хорошо подумала, прежде чем говорить такие слова своей мамочке?

– Неть, не пойду!

Все ясно: ребенок капризничал и не хотел идти домой. Машенька – малышка с кудрявыми светлыми волосами и голубыми глазами – упиралась, не желая сдвинуться с места.

– Машенька, ну давай, заинька. Нам нужно идти домой, там тебя ждет твой любимый мультик.

Женщина наклонилась к девочке и попыталась взять ее за руку. Но Маша лишь качала головой, вырывала свою ручку и сжимала губки в недовольной гримасе.

Я подошла к ним и обратилась к девочке:

– Привет, Машенька. Ты не хочешь идти домой?

– Неть. – Девочка упрямо покачала головой.

– А я знаю одну очень интересную историю про дракона и могу тебе ее рассказать. Хочешь? – спросила я.

– Да! Дакон! Хочу! – выкрикнула Маша.

– Тогда бери свою маму за руку и пойдемте, – сказала я.

Мы вошли в подъезд, и пока поднимались по ступенькам, ждали, когда приедет лифт, и поднимались на нем, я рассказывала сказку про дракона и принцессу, которую услышала от маленькой племянницы своей подруги Светки-парикмахерши.

Оказалось, что нам с Машей и ее мамой нужно было выходить на одном этаже. Я подошла к квартире Всеволода Пантелеймонова и нажала на звонок. Никто не ответил. Я подождала еще с полминуты и нажала на кнопку звонка еще раз. И снова ответом мне была тишина.

Между тем мама Маши что-то искала в сумке. Наконец, женщина вынула связку ключей.

– А вы, очевидно, к Веронике Николаевне? – спросила женщина.

– Да, – кивнула я. – Но похоже, что ее нет дома.

– Так Вероника Николаевна еще вчера уехала на дачу, – ответила женщина.

– А когда она вернется, вы не знаете? – спросила я.

– Ой, вот не скажу. У нее ведь, знаете, такая трагедия произошла. Муж утонул в прошлом году. Причем как-то странно все произошло. Вроде бы отправился на рыбалку, но он никогда ею не увлекался, так что… Непонятно, в общем. – Женщина пожала плечами.

После небольшой паузы она продолжила:

– У них была хорошая семья, дружная. Я никогда не слышала, чтобы они ссорились, да. Всеволод Михайлович всегда был очень внимателен к Веронике Николаевне. Они часто прогуливались по вечерам.

– Значит, когда Вероника Николаевна вернется, вы не знаете, – сказала я. – Досадно, она мне так нужна.

– Так вы можете поехать к ней на дачу, она точно там. Я вам сейчас расскажу, как туда добраться. У нас дачи рядом находятся, мы соседи и по городской квартире, и по загородной, так уж получилось.

Мама Маши подробно объяснила мне, как доехать до дачи Пантелеймоновых. Я поблагодарила ее и отправилась в путь.

Я поставила свою машину под большим развесистым деревом и подошла к калитке. Она оказалась незапертой. Толкнув ее, я вошла на ухоженную территорию, посередине которой находился двухэтажный дачный дом, окруженный плодовыми деревьями. Перед домом раскинулся большой цветник.

Я пошла по асфальтированной дорожке, которая проходила между аккуратно подстриженным кустарником. Едва я подошла к дому, как входная дверь открылась, и на пороге появилась женщина лет под пятьдесят.

– Простите, калитка была не заперта, и я вошла, – сказала я.

– Ничего, проходите, – пригласила женщина.

– Вы ведь Вероника Николаевна Пантелеймонова? – уточнила я, проходя в комнату.

– Да, это я, – ответила вдова.

– А меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив, приехала из Тарасова. Вероника Николаевна, мне необходимо поговорить с вами о вашем муже, Всеволоде Михайловиче, – назвала я цель своего визита.

– Вот как?

Вероника Пантелеймонова удивленно посмотрела на меня:

– Странно, ведь это дело уже закрыли. В полиции решили, что это был несчастный случай, что Сева утонул по трагической случайности.

– Но вы ведь не поверили в эту версию, не так ли? – спросила я.

– Конечно не поверила! – с возмущением воскликнула Пантелеймонова. – Впрочем, что же вы стоите, присаживайтесь.

Вероника Пантелеймонова кивнула на диван, стоявший у одной из стен просторной, но уютной комнаты, которая, очевидно, служила гостиной.

Я села на предложенное мне место, сама хозяйка расположилась рядом.

– Я просмотрела дело, которое завели в полиции, – начала я, но Вероника Пантелеймонова меня перебила:

– Но это все фикция! Все эти дознания, показания – все это ложь!

– Но почему вы так считаете, Вероника Николаевна? Или вы не согласны с тем, что Всеволод Михайлович утонул в Адымчаре? – спросила я.

– Конечно я не согласна с этой формулировкой. Всеволод не утонул просто потому, что его утопили, вот! – воскликнула Вероника Пантелеймонова. – И я никогда и ни за что не поверю, что Сева поехал на рыбалку, – продолжила женщина. – А знаете, почему? Да потому что мой муж никогда не увлекался этим времяпрепровождением. Сева занимался выращиванием лекарственных растений. У него здесь, на даче, был отведен целый участок для этой цели. Мой муж медик по образованию, – объяснила Вероника Пантелеймонова. – Так что я скорее поверю, что он вдруг ни с того ни с сего собрался пойти собирать грибы. Хотя и места у речки совсем не грибные, – добавила женщина.

Вероника Николаевна замолчала, кажется, она о чем-то задумалась.

– Знаете, Татьяна Александровна, как тяжело было принять свою утрату? Каждый день я чувствую отсутствие Севы. Мы были вместе много лет, и теперь все кажется пустым, – печально проговорила она.

– Сочувствую вам, – сказала я, – хотя слова здесь вряд ли помогут облегчить ваше горе. Но вы не одна оказались в таком положении. Ведь буквально несколько дней назад погиб предприниматель Александр Тимофеевич Скорострельников, и его супруга теперь тоже вдова.

– Да, я слышала об этом, – кивнула Вероника Пантелеймонова. – По поводу его смерти у нас в Вознесенске бродят противоречивые мнения. Некоторые считают, что этот бизнесмен действительно утонул сам, что это – несчастный случай. Ну а есть и такие, которые убеждены в том, что его убили, то есть помогли утонуть. А убийство замаскировали под несчастный случай. Только я вот не понимаю, как связана смерть Скорострельникова с гибелью моего мужа?

– Ну, связь эту можно усмотреть хотя бы в том, что оба происшествия произошли на одном и том же месте – на реке Адымчар. Поэтому отрицать это нет никакого смысла. Возможно, что существуют и еще какие-то обстоятельства, которые сближают эти два случая. Просто пока я их не обнаружила, – призналась я

– Хм… вы сказали, что их обоих утопили, или убили, в одном и том же месте, – как будто бы размышляя над моими словами, сказала Вероника Пантелеймонова. – Но ведь могло случиться и так, что Всеволода убили совсем в другом месте, а в речку просто кинули, – сказала женщина.

– Да, такой вариант нельзя сбрасывать со счетов, – согласилась я с ней. – Вероника Николаевна, расскажите мне, пожалуйста, со всеми подробностями, как прошел этот день, когда произошла трагедия, – попросила я. – Мне важно понять, как это случилось с вашим мужем.

– Когда это произошло… день тот был ничем не примечательный. У Всеволода по расписанию были занятия в частном колледже, но не с самого утра, а ближе к двенадцати часам дня. Поэтому, когда я проснулась и прошла на кухню, меня уже ждал готовый завтрак: ароматный кофе, горячие тосты, свежие булочки. Сева, оказывается, уже успел сбегать в булочную и все приготовить. Он всегда был очень заботливым и внимательным ко мне. Как в самые первые дни нашего знакомства… когда мы гуляли, смеялись, делились своими мечтами. Сева говорил, что хочет стать врачом, чтобы помогать людям. Мы строили планы на будущее, хотели создать счастливую семью, иметь детей. И мы с ним действительно были счастливы, у нас замечательная дочь… Только Севы уже нет…

Вероника Николаевна с трудом сдерживала слезы.

– Ох, я, наверное, не то совсем говорю, – спохватилась она. – Вы ведь спросили о том, что произошло в тот день, когда Сева не вернулся домой, а я… я ударилась в воспоминания. Простите…

– Вероника Николаевна, вы говорите все, что считаете нужным сказать. А я разберусь, – ответила я.

– В общем, как я уже сказала, Всеволод обещал прийти с работы пораньше, у него была всего одна пара, а дома он планировал подготовиться к лекции по новому материалу. Для этого ему было необходимо что-то почитать в интернете, сейчас ведь все развивается, не стоит на месте, все время новые сведения поступают. А я, как правило, прихожу с работы около шести часов вечера. По пути захожу в супермаркеты. В тот день Сева пообещал купить продукты сам, сказал, чтобы я шла домой и не нагружалась, все необходимое он принесет. Когда я закончила работу, я сразу же пошла домой. Подошла к входной двери, достала ключ, открыла и уже собиралась сразу пойти на кухню, чтобы посмотреть, все ли Сева купил. Но никаких продуктов я на кухне не нашла. Да и мужа в квартире тоже не было. Я взяла сотовый и начала ему звонить. Но мне ответил механический голос, что-то типа «абонент находится вне сети» или что-то в этом роде. Тут я начала беспокоиться. Ведь Всеволод всегда был на связи, он практически не отключал телефон, если был вне дома. И потом, он бы обязательно предупредил бы в таком случае. Я просто себе места не находила. Что-то делала по дому, но как автомат, я не могла ни на чем сосредоточиться. И потом уж стало темнеть. Что было делать, я просто не знала. Я опять начала звонить Всеволоду, но безрезультатно. Потом стала обзванивать его приятелей. Но они тоже не могли сказать ничего вразумительного. Строили всякие предположения, но что толку гадать? Я решила позвонить на работу Всеволода, в медицинский колледж, в тот, где его основное место.

– Вероника Николаевна, а что, Всеволод Михайлович работал еще где-то, помимо колледжа? – спросила я.

– Да, он имел немного часов также в муниципальном медицинском училище. А основным работником он был именно в частном медколледже, – объяснила Вероника Николаевна, – это учебное заведение основал Григорий Сергеевич Серебрянников, это – его детище. Он собрал в свой колледж лучших преподавателей, многих даже с научными степенями. Да и конкурс желающих туда поступить практически как в столичные вузы.

– А-а, вот оно что, – кивнула я, – ясно.

– Так вот, я позвонила в этот колледж, – продолжила Вероника Николаевна, – но там уже все разошлись, мне ответил охранник. Я настаивала на том, чтобы он сообщил мне номер телефона Серебрянникова. Когда я позвонила Григорию Сергеевичу, он ответил, что не знает, где может находиться Всеволод в такое позднее время. По словам Серебрянникова, у Всеволода была всего одна пара, то есть два часа по времени. И он уже давно покинул колледж. Я решила позвонить в полицию. Но там надо мной только посмеялись. «Ну загулял мужик, что тут такого? Вы знаете, сколько таких, как вы, приходят к нам, а потом забирают заявление? Ждите три дня, тогда и начнем поиски, если не вернется». Вот такое мне выдали наши доблестные полицейские. Я не выдержала и разрыдалась. Я начала говорить, что Сева – очень ответственный, что они не имеют права не принимать у меня заявления, и что я не обязана ждать три дня. Я сказала, что знаю законы, и просто потребовала, чтобы у меня приняли заявление.

– И у вас приняли заявление? – спросила я.

– Да, приняли. Правда с очень большой неохотой, еще и прочитали мне нотации. Сказали, что да, они принимают заявление и начнут искать Севу, раз я так хочу. Но они тут же принялись выговаривать: «Если бы все родственники начали требовать начинать поиски пропавших незамедлительно и не желали бы подождать, то у нас в отделении собралась бы уйма народа». Я тут же возразила, сказав о том, что, может быть, человеку срочно требуется помощь. Тогда как быть? Тоже ждать трое суток? В общем, с горем пополам приняли у меня заявление. Я вышла от отделения полиции и решила пойти той дорогой, которой обычно ходил Сева, возвращаясь из колледжа домой. Прошла весь путь, потому что мне пришла в голову мысль, что ему, возможно, стало плохо.

– А у вашего супруга были какие-то заболевания? – поинтересовалась я.

– Ну хронических болячек вроде бы не было, возрастные разве что. Сева принимал лекарственные препараты от повышенного давления и для разжижения крови. Вот вроде бы и все. Да, еще и диеты придерживался: ничего острого, жареного, жирного и соленого. Ну, за его питанием я сама следила. Я почти всю ночь не сомкнула глаз. Утром позвонила на работу, предупредила, что просто не смогу работать. Потом я начала обзванивать больницы и морги. Снова позвонила в полицию. Они сказали, что пока никаких сведений не имеют. Так прошел весь день. И только вечером они мне позвонили и сказали, что мой муж утонул… Я сразу даже и не смогла осознать эти слова: «Ваш муж утонул». Как такое возможно? Сева всегда был таким сильным, таким жизнелюбивым. Я не могла поверить, что произошло такое. Я даже представить себе не могла, что в тот день я видела Севу в последний раз. Теперь я не знаю, как мне жить дальше, когда в сердце такая пустота…

Вероника Николаевна закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала.

– Вероника Николаевна, принести вам воды? – спросила я.

– Что? Воды? Нет, не нужно.

Женщина отняла руки от лица.

– Полиция выдала свою версию случившегося. Он начали говорить, что Всеволод решил не говорить мне, что собрался на рыбалку. Он, как они считают, купил удочки и другие принадлежности для ловли рыбы, доехал до речки и начал ловить рыбу. Потом непонятно почему он свалился в речку и утонул. По их мнению, Всеволоду, возможно, просто стало плохо, он не удержался на берегу, а потом уже не мог самостоятельно выбраться. В общем, по их мнению, произошел несчастный случай, – сказала Вероника Николаевна.

– Скажите, Вероника Николаевна, а вашему мужу кто-нибудь угрожал? Были ли у него с кем-нибудь проблемы? Может быть, у Всеволода Михайловича были недоброжелатели? – спросила я.

Вероника Николаевна покачала головой:

– Нет, у Севы не было недоброжелателей, он был добрым, отзывчивым человеком и всегда помогал другим. Я не могу себе представить, чтобы кто-то мог навредить ему.

– Вероника Николаевна, скажите, а были ли какие-то необычные события перед этой трагедией? Что-то такое, что могло бы вызвать у вас подозрения? – спросила я.

Женщина задумалась:

– Да, был один момент. Сева как-то сказал, что случайность может быть совсем не случайностью. Я сначала не поняла, о чем он говорит и к чему. Я тогда спросила его: «Что ты имеешь в виду под словом случайность?» Он тогда ответил, что тут имеется только одно толкование: то есть то, что происходит как будто бы само собой, независимо ни от чего. Но он тут же заметил, что даже если что-то и происходит как будто бы невзначай, то случайные события можно организовать, если это кому-то очень нужно. Я, признаться, не совсем поняла эти его высказывания, даже попросила поподробнее объяснить, расшифровать, что ли. Но Всеволод сослался на усталость и просто махнул рукой. Он действительно в тот день выглядел уставшим, озабоченным и даже каким-то расстроенным. То ли потому, что поздно пришел домой, то ли по другой причине. Но сейчас, по прошествии времени, я начала думать, что этот разговор он завел неспроста, не просто так. Правда, он тогда отговаривался тем, что не имеет в виду ничего такого конкретного, а просто думает, как могли бы сложиться разные ситуации в разных обстоятельствах. А я считаю, что он не хотел меня расстраивать, а между тем – что-то такое серьезное все-таки произошло.

– Да, это вполне возможно, – кивнула я. – И это заслуживает внимания. Я, кстати, тоже не согласна с тем, что гибель Всеволода Михайловича в полиции сочли несчастным случаем. Я намерена и дальше проводить расследование, Вероника Николаевна. Поэтому я попрошу у вас координаты людей, которые знали Всеволода Михайловича. Это руководители обоих колледжей – и муниципального, и частного, – а также телефоны преподавателей, тех, кто особенно тесно общался с вашим мужем.

– Да, конечно, сейчас я вам все напишу.

Вероника Николаевна взяла лист бумаги, написала несколько телефонов с фамилиями.

– Да, вот еще что хотела уточнить. Вы, Вероника Николаевна, сказали, что не уверены, что ваш супруг был убит именно на том самом месте, где его нашли. А почему вы так считаете? – спросила я.

– Да я уже ни в чем не уверена, – с какой-то обреченностью ответила Пантелеймонова. – Единственное, в чем я уверена, так это в том, что неспроста за Всеволодом следили люди из машины с тонированными стеклами.

– Подождите, Вероника Николаевна, вы сейчас о чем говорите? Вы хотите сказать, что за Всеволодом Михайловичем была установлена слежка? – с удивлением спросила я.

– Да, Сева сказал, что не раз замечал как раз под нашими окнами эту машину. Я выглянула и – да, увидела ее. Но я не придала этому особого значения. Просто подумала, что, возможно, к кому-то приехали гости, мало ли. Но вот Севу это почему-то напрягало. Он все время говорил, что эта машина стоит слишком долго, как ему казалось.

– Странно, что в материалах заведенного дела про эту машину ничего не говорилось. Вы рассказывали полицейским про этот эпизод? – спросила я.

– Господи! Ну конечно же рассказывала! Я все время, на всех допросах говорила, что за Всеволодом следили, но разве они принимали это во внимание? – в сердцах воскликнула Вероника Николаевна.

– А когда началась эта, как вы говорите, слежка за вашим мужем? Может быть, вы с чем-то ее связываете? С каким-нибудь событием? – спросила я.

– Да, я связываю ее с поездкой Севы в Тарасов, к нашей дочери, – кивнула Вероника Николаевна.

– Расскажите мне об этом эпизоде, – попросила я. – В какое время была эта поездка, что случилось, когда в Тарасове находился Всеволод Михайлович.

– В общем, дело было так. Мы с Всеволодом собирались навестить нашу дочь Маргариту. Рита закончила Тарасовский государственный университет и осталась в Тарасове, там и вышла замуж. У них с мужем Романом прелестная дочка Ариша, наша любимая внучка. Так вот, собирались-то мы в Тарасов вдвоем с Севой, а ехать ему пришлось одному, без меня, – сказала Вероника Николаевна.

– А почему изменились ваши планы? Что-то случилось? – поинтересовалась я.

– Да приболела я. Сначала я подумала, что ничего особенного, быстро пройдет эта моя аденовирусная инфекция. Тем более что сразу же начала усиленно лечиться, и домашними средствами, и аптечными противовирусными. Но что-то насморк затянулся, и я решила не рисковать: все-таки ребенок в доме, не хватало еще, чтобы Аришенька заразилась. Вот и пришлось Всеволоду ехать в Тарасов одному, без меня. Он приехал в Тарасов, позвонил, чтобы сообщить, что доехал нормально, все в порядке. Вы знаете, он всегда так делал, то есть предупреждал и сообщал о своих поездках, чтобы я не беспокоилась. Ну вот, через несколько дней Всеволод вернулся домой, подробно рассказал, как прошла поездка, как у дочери, зятя и внучки дела. Он рассказывал вроде бы о вполне обыденных делах, но я сразу заметила, что его снедала тревога. Мы ведь много лет с ним прожили вместе, и я уже умела улавливать самые тонкие нюансы в его настроении. Вот и в тот раз… Ну неспокоен он был с самого возвращения домой после той поездки в Тарасов. Как будто бы там произошло что-то такое из ряда вон. Я, конечно же, первым делом подумала о детях. Может быть, со здоровьем у них какие-то неполадки? Или на работе у Риты и Романа что-то такое неприятное? Ведь время сейчас такое, что ни в чем нельзя быть уверенным: сокращения и тому подобные проблемы. Но Всеволод сказал, что у детей все в порядке, и со здоровьем, и с работой. С большим трудом мне все-таки удалось его разговорить и выведать причину его такого состояния. Оказалось, что один раз дочка уговорила его посетить ночной клуб «Рандеву». По ее словам, это – самое модное и посещаемое в Тарасове развлекательное заведение. Сева, по его словам, долго отнекивался и отказывался, говорил, что стар он уже стал для таких вот развлечений. Но Рита настаивала, потом и Роман к ней подключился. Дочка говорила, что нужно уметь развлекаться, причем по-современному, рано еще себя в старики записывать. В общем, уломали они его. Вроде бы неплохо там, в этом клубе было. Но когда они уже собирались уходить, то Сева встретил там своего директора – Григория Сергеевича.

– Это тот самый директор частного медицинского колледжа, в котором Всеволод Михайлович работал на полную ставку? Его основное место работы? – уточнила я.

– Да, все верно, – кивнула Вероника Николаевна, – именно Серебрянникова он и встретил в этом ночном клубе. Но самое главное – это то, что выходил Григорий Сергеевич из игорного зала. Оказывается, в этом модном ночном клубе имеется подпольное казино.

– Вот как?

– Да. Всеволод об этом поначалу и не знал. В общем, их встреча оказалась не из приятных, сами понимаете, – сказала Вероника Николаевна.

– Да уж, – заметила я.

– Я, правда, сначала как-то не поверила в то, что Серебрянников мог быть в таком месте. Я спросила Всеволода, мог ли он обознаться и принять за Серебрянникова другого человека, – продолжила Вероника Николаевна.

– И что же сказал ваш муж? – поинтересовалась я.

– Всеволод ответил мне буквально следующими словами: «Только если у Григория Сергеевича имеется брат-близнец. Потому что я видел его, вот как сейчас вижу тебя». Вот чем закончился отдых «по-современному» в Тарасове. Как минимум, эту ситуацию можно было назвать неловкой, что ли, – сказала Вероника Николаевна.

– Для кого она была неловкой, Вероника Николаевна? Для директора медицинского колледжа или для вашего мужа? – уточнила я.

– В первую очередь я подумала про Всеволода. Увидев руководителя учебного заведения, в котором он работал, Всеволод, конечно же, в первую очередь подумал о том, как ему объяснить Серебрянникову, почему он находится в ночном клубе. Сева, пожалуй, впервые столкнулся с тем, что могло разрушить его репутацию, или по крайней мере подорвать ее. Он всегда старался быть примером для студентов, и он пользовался и уважением, и авторитетом как среди них, так и среди своих коллег. А тут такое! Я поняла, почему он выглядел таким обеспокоенным, когда вернулся в Вознесенск из Тарасова, – объяснила Вероника Николаевна.

«Интересно получается, значит, Всеволода Пантелеймонова заботило только то, что его руководитель увидел его пребывающим в ночном клубе, – подумала я. – А его супруге не пришло в голову, что именно Григорий Серебрянников находился в тот момент в куда более уязвимом положении. Ведь он выходил из игорного зала подпольного казино».

– Так на этом все и закончилось? То есть больше эту ситуацию вы с Всеволодом Михайловичем не обсуждали? – уточнила я.

– Нет, больше на эту тему мы с ним не говорили, – кивнула женщина. – Вот только…

Пантелеймонова замялась.

– Что?

– Вскоре после этого случая Всеволод и заметил за собой слежку, – ответила Вероника Николаевна.

– Это вы сейчас говорите о той машине с тонированными стеклами? – уточнила я.

– Да, о ней самой, – кивнула Вероника Николаевна. – Сначала она появилась под окнами нашей городской квартиры. «Вот, посмотри сама», – сказал Сева. Я подошла к окну и увидела эту машину. Но потом эту машину Всеволод заметил уже около нашей дачи. Он отправился на дачу и почти неделю там жил один. Я не могла тогда приехать к нему, потому что в городе были важные дела, которые нельзя было отложить. А Всеволод не хотел упускать хорошую погоду. И мы решили, что сначала на дачу поедет он один, а я присоединюсь к нему позже, когда решу проблемы в городе. Но Всеволод вернулся раньше. Я подумала, что он решил узнать, как у меня дела, и поторопить с переездом на дачу. Но оказалось, что эта машина, которая стояла под нашими окнами в городской квартире, теперь переместилась на дачу. Понимаете? Всеволод уехал из города на дачу, и эта машина последовала за ним! И она стояла на нашей улице, перед нашей дачей. Я тогда сказала, что на нашей улице ведь не только одна наша дача находится. Но Всеволод ответил, что порасспрашивал соседей, и они сказали, что эта машина к ним никакого отношения не имеет. К тому же Всеволод запомнил номера машины, которая стояла в городе под нашими окнами. Оказалось, что номера у машины на даче – те же самые. Я помню, как выглядел Всеволод в тот момент, когда рассказывал мне все это: он был напряженным и настороженным, как будто чувствовал какую-то опасность. Помню, что я пыталась его успокоить, но он все равно не смог избавиться от этой тревоги.

– Вероника Николаевна, а ваш муж назвал вам номера этой машины? – спросила я.

– Да, он сказал эти номера, но я их, конечно, не запомнила. У меня, знаете ли, на цифры плохая память. Федеральные номера сотовых телефонов вообще не могу запомнить, шестизначные – и то с большим трудом. К тому же тогда я не придала значения этой ситуации с машиной, – сказала Вероника Николаевна.

– И что было потом? Когда Всеволод Михайлович вернулся на дачу, машина все еще там находилась? – спросила я.

– Нет, когда вернулся на дачу, то машины там больше не было, – ответила женщина.

– Получается, что через какое-то время за вашим мужем перестали следить? – задала я новый вопрос.

– Получается, что так, – кивнула Вероника Николаевна. – И знаете, что? Тогда Всеволод сказал, что вполне возможно, что ему просто показалось, что за ним следят. Я тогда успокоилась, а теперь думаю, что зря. Скорее всего, они все-таки продолжили за ним наблюдать. Только не так демонстративно, как раньше, а более осторожно, – сказала Вероника Николаевна.

«А что? Они вполне могли и номера поменять, да и саму машину тоже», – подумала я.

– А вы не пробовали обратиться в полицию? – спросила я.

– Это вы по поводу предполагаемой слежки? – уточнила Вера Николаевна. – Я как-то заикнулась об этом, но Всеволод был против. Он потом даже сам сказал, что, возможно, эти два случая – тонированная машина и на даче, и в городе – просто совпадение. Однако теперь я так не считаю. И очень жалею, что мы все-таки не обратились в полицию. Возможно, Сева сейчас был бы жив…

У Вероники Николаевны снова на глаза навернулись слезы.

– Вероника Николаевна, не ругайте себя. Вы не могли этого знать. Иногда бывает так, что мы не обращаем внимания на знаки, пока не становится слишком поздно. Значит, после того, как эта машина исчезла из поля зрения, никаких других особенных, непривычных ситуаций больше не возникало? Ничего такого, что могло бы иметь непосредственное отношение к гибели вашего мужа? – спросила я.

Вероника Николаевна пожала плечами:

– Да вроде ничего такого не было. Все как будто бы успокоилось. И мы с Севой продолжали жить, как и прежде. И вот… просто как снег на голову, такая трагедия…

Собственно, все, что мне нужно было, я уже выяснила. Да, Всеволод Пантелеймонов никогда не увлекался рыбной ловлей и не собирался отправляться на речку. Естественно, и разговоров о том, какие предпочесть удочки или другое снаряжение для рыбной ловли, он ни с кем не вел. Но, может быть, о своих планах, пусть даже не связанных с рыбалкой, он мог рассказать кому-то из своих коллег? Или же приятелям? Вероника Николаевна написала довольно много фамилий и телефонов. С кого же мне начать?

Подумав, я решила с целью выяснения последних дней, которые предшествовали трагической гибели Всеволода Михайловича, отправиться сначала в муниципальное медицинское училище, в котором Пантелеймонов преподавал на полставки.

Я вынула из сумки лист бумаги, на котором Вероника Николаевна написала координаты знакомых и приятелей своего супруга, а также – руководителей медицинского училища и медколледжа.

Сначала я набрала директору медучилища, Василию Мироновичу Петрову. Я представилась и попросила о встрече. Петров согласился, правда не сразу, сославшись на занятость. Но я сказала, что много времени у него не отниму, и директор дал добро.

Я доехала до медицинского училища, припарковалась недалеко от входа и вошла внутрь. Охранник объяснил мне, как пройти в кабинет директора.

Я нашла дверь с табличкой «Петров Василий Миронович» и постучала.

– Войдите, – отозвался приятный мужской голос.

В небольшом кабинете за столом у окна сидел мужчина средних лет с темными волосами с проседью. Одет он был в классический костюм серого цвета. Очевидно, что директор был занят: весь стол у него буквально завален бумагами, папками и книгами.

– Здравствуйте, Василий Миронович, – сказала я, проходя к столу. – Меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Это я вам недавно звонила.

– Помню, – кивнул мужчина, – проходите, присаживайтесь. Чем я могу вам помочь?

– Как я уже сказала по телефону, я – частный детектив и расследую гибель Всеволода Михайловича Пантелеймонова, – сказала я.

– Вот как? – Директор удивленно посмотрел на меня. – Да, это, конечно, ужасная трагедия, но ведь полиция сочла его смерть несчастным случаем, разве не так?

– Видите ли, Василий Миронович, есть все основания полагать, что это было убийство, а не несчастный случай, – ответила я. – В связи с этим у меня к вам вопрос. Скажите, не было ли перед его гибелью каких-то необычных случаев? Я имею в виду, что-то такое, что могло привлечь внимание?

Мужчина потер подбородок:

– Мм… что-то необычное, говорите… Честно говоря, я что-то не припоминаю ничего такого из ряда вон выходящего… В общем-то, Всеволод Михайлович всегда был спокойным и уравновешенным человеком. Он не жаловался на проблемы, во всяком случае, я такого не помню, и работал, как обычно.

– Но, возможно, были какие-то мелочи? – продолжала настаивать я.

Василий Миронович вздохнул:

– Я понимаю, Татьяна Александровна, что вы ищете ответы. Но, к сожалению, у меня нет ничего конкретного. Всеволод Михайлович не говорил о каких-либо проблемах.

– А как насчет его коллег? Может быть, кто-то из них заметил что-то необычное? – Я не сдавалась.

– Да, – кивнул мужчина, – наверное, вам стоит поговорить с Ильей Леонидовичем Вразовским. Он был близким другом Всеволода Михайловича, и они часто общались вне работы.

– А где я могу его найти? – спросила я.

– Он обычно проводит время в стоматологической лаборатории, он обучает будущих зубных техников. Сейчас пройдите по коридору до конца, и вы как раз попадете в лабораторию, – объяснил директор.

Я вошла в лабораторию, которая представляла собой довольно просторное помещение. Стены были увешаны плакатами с изображениями анатомии зубов и схемами работы с различными стоматологическими материалами.

Илья Леонидович – мужчина лет сорока пяти – сидел за столом и что-то сосредоточенно смотрел в мониторе.

– Здравствуйте, Илья Леонидович, – поздоровалась я. – Я частный детектив Татьяна Александровна Иванова. Я занимаюсь расследованием гибели вашего коллеги, Всеволода Михайловича Пантелеймонова. Я хочу поговорить с вами и надеюсь, вы сможете помочь мне выяснить, что же произошло на самом деле.

– Здравствуйте. Знаете, я сразу вам скажу, что это – не несчастный случай, а убийство, потому что Всеволод никогда не интересовался рыбалкой и не мог поехать на речку, – твердо заявил Вразовский.

– А почему вы так уверены в этом? Может быть, вы заметили что-то, что могло подтвердить ваши подозрения? – спросила я.

– Видите ли, я не припомню ничего необычного, но в тот день, когда произошла эта ужасная трагедия, Всеволод, как и всегда, был собран и деловит. Он как раз собирался домой, чтобы подготовиться к лекции, – ответил Вразовский.

– Но не было ли в тот день чего-то такого, что могло его беспокоить? – продолжала допытываться я.

Мужчина задумался:

– А вы знаете что… пожалуй что да, было. Всеволод рассказал мне о неловкой ситуации, которая произошла в медицинском колледже – это его основное место работы. Там два преподавателя говорили о смерти Кристины Федоровны в его присутствии. И там же, кстати, находился и Григорий Сергеевич.

– Так в чем же заключалась неловкость, о которой вы говорите? Всеволод Михайлович вам рассказал подробности? – спросила я.

– К сожалению, нет. Я хотел расспросить Всеволода об этой ситуации, но нас прервали. И я так и не смог выяснить, что именно произошло, – ответил Вразовский.

– Понятно.

– Вы сказали, что преподаватели в колледже обсуждали смерть Кристины Федоровны. А кто она такая? – спросила я.

– Так это же супруга Григория Сергеевича Серебрянникова. Я, правда, не знаю всех деталей, но ее смерть была довольно трагичной, – ответил Вразовский.

– А вам известны фамилии этих преподавателей, которые обсуждали смерть Кристины? – задала я еще один вопрос.

Илья Леонидович покачал головой:

– Нет, не знаю. Всеволод, правда, назвал их, но я не запомнил.

– А по какой причине умерла Кристина? Это что, была тяжелая болезнь? – спросила я.

– Нет, она принимала ванну и уронила туда включенный фен, – ответил Вразовский.

– Но как же так? – Я недоуменно посмотрела на него.

Мужчина только развел руками.

– А Кристина тоже была преподавателем? – поинтересовалась я.

– О нет. Она была владелицей клиники пластической хирургии, но ее успешная карьера закончилась вот так трагически, – ответил мужчина.

– Спасибо вам, Илья Леонидович, – сказала я.

Теперь мой путь лежал в частный медицинский колледж. Я была полна решимости поговорить с Григорием Сергеевичем Серебрянниковым, чтобы выяснить, как прошли последние дни Всеволода Пантелеймонова. Ведь в тот день он уходил именно из медколледжа.

Я позвонила по телефону, который мне написала вдова Пантелеймонова, и почти сразу же в трубке услышала густой баритон. Я назвала себя и уточнила, говорю ли я с Григорием Сергеевичем Серебрянниковым.

– Да, – подтвердил мужчина.

Я попросила принять меня, объяснив, какой вопрос меня интересует. Серебрянников тут же согласился.

Я вошла в кабинет и увидела представительного мужчину лет сорока восьми в дорогом костюме. Серебрянников предложил мне стул рядом со своим креслом, на котором он сидел за компьютером.

Я сразу же перешла к делу:

– Григорий Сергеевич, я расследую гибель Всеволода Михайловича Пантелеймонова и считаю, что это убийство, а не несчастный случай. Каково ваше мнение?

– Я согласен с вами, – кивнул мужчина. – Это действительно выглядит как убийство. И я тоже не могу отделаться от этого ощущения.

– Скажите, не происходило ли с Всеволодом Михайловичем чего-то неординарного перед его гибелью? Не жаловался ли он на угрозы или слежку?

Возникла пауза.

– Посмотрите на эти фото. Возможно, вы узнаете кого-то из этих людей, – попросила я и показала ему фотографии Снежкова и незнакомца, который преследовал горничную Скорострельниковых.

Серебрянников долго смотрел на фотографии.

– Вот этот, – мужчина указал на Виктора Снежкова.

– Вы уверены? – спросила я.

– Уверен. Я сам видел его. Он стоял около нашего колледжа, и его взгляд был такой… колючий, что ли. Нет, скорее даже агрессивный. В общем, очень неприятный.

– Спасибо за вашу помощь, Григорий Сергеевич, – сказала я.

Я вышла из кабинета Серебрянникова и остановилась у закрытой двери. Потом потянула носом. Хм… что это? Или мне показалось? Вроде бы потянуло знакомым парфюмерным ароматом. Точно! Это же мужская туалетная вода «Эгоист». Где же это… Мне показалось, что я упустила что-то важное, но вот что? Так и не вспомнив, я пошла на выход.

Я вышла из медицинского колледжа, владельцем которого являлся Григорий Серебрянников, и задумалась. Надо бы обратиться к майору Решетникову, чтобы выяснить подробности смерти Кристины Серебрянниковой, супруги Григория. Однако если полиция, как и в случае с гибелью Всеволода Пантелеймонова, квалифицировала ее смерть как несчастный случай, то вполне возможно, что и никакого дела они не заводили. К тому же время сейчас довольно позднее, вряд ли в полиции будет тот, кто может это прояснить.

Так, вдова Всеволода Пантелеймонова сказала, что ее супруг видел Григория Серебрянникова, который выходил из игрового зала подпольного казино, расположенного в ночном клубе «Рандеву».

Значит, мне необходимо попасть в это заведение. Но… вот одета я была совсем неподходящим для ночного клуба образом. Впрочем, ничего удивительного: ведь я вышла из дома, совершенно не рассчитывая попасть в «Рандеву». На мне были обычные джинсы и футболка. Ехать домой и переодеваться в соответствии с принятым в «Рандеву» дресс-кодом – тоже не вариант. Я ведь потеряю уйму времени и не успею к открытию ночного клуба. А по опыту я знаю, что попасть туда легче всего именно в это время.

Господи, и как же я забыла? Совсем из головы вылетело! Ведь у меня в машине имеется маленькое коктейльное платье и черные туфли-лодочки на шпильке. Как говорится, для особых случаев. Вот сейчас как раз он и есть, этот особый случай.

Впрочем, у меня имелся и другой прикид, когда необходимо было перевоплотиться в бомжиху или старушку лет семидесяти с хвостиком. Для этой цели прекрасно подходила одежда, купленная в секонд-хенде. Конечно, мне было не обойтись и без париков разного цвета и разной длины. Если мне нужно было из блондинки срочно стать жгучей брюнеткой, а времени для того, чтобы посетить салон моей подруги Светки-парикмахерши катастрофически не хватало, то меня неизменно выручали парики. Все это – включая одежду, обувь и парики – всегда ждало своего часа под задним сиденьем в моей машине.

Но сегодня мне не было нужды скрывать свой цвет волос, выбор парика был неактуален. Поэтому я только переоделась в машине в вечернее платье, сменила кроссовки на элегантные туфельки и поехала в ночной клуб.

Ночной клуб «Рандеву» был известным в Тарасове развлекательным заведением. Правда, снаружи клуб выглядел довольно неприметно: темные стекла, обрамленные металлическими рамами, были призваны скрыть внутренний мир от посторонних глаз.

На входной двери находилась вывеска с названием клуба, яркие неоновые буквы мерцали в темноте, создавая атмосферу загадочности. На территории парковки уже находились дорогие и престижные автомобили, на тротуаре около входа в клуб прохаживались посетители, которые, по всей видимости, ожидали своих приятелей или друзей.

Окинув взглядом пространство, заприметила одиноко стоявшего и солидно выглядевшего мужчину лет сорока пяти. Я незаметно подобралась к нему поближе и постояла так несколько минут. Затем я вынула из сумочки сигареты и, как бы раздумывая, посмотрела вокруг.

Респектабельный мужчина, который уже начал бросать в мою сторону заинтересованные взгляды, подошел ко мне вплотную:

– Вы позволите?

Потенциальный провожатый вынул дорогую зажигалку с монограммой и щелкнул ею. В ответ я одарила его своей самой ослепительной улыбкой, и уже через минуту под руку с ним я прошла внутрь ночного клуба.

Внутреннее убранство ночного клуба демонстрировало стиль ар-деко с темными панелями и мягким освещением множеством светильников, спрятанных и в стенах, и на потолке. В воздухе витал аромат дорогого алкоголя и табачного дыма.

Так, у кого бы мне получить информацию о Григории Серебрянникове? О, так с этим мне может помочь бармен. Ну конечно! Кто, как не он, знает в лицо всех посетителей этого заведения?

Я подошла к барной стойке и села на высокий стул. За стойкой находился бармен, молодой парень с серьгой в ухе.

– Что вам предложить? – тут же спросил бармен.

– Ну… что-нибудь выпить, – ответила я.

– Ваши предпочтения?

Я задумалась:

– Эм…

– Может быть, вы желаете что-то такое… необычное? – поинтересовался парень.

– Может быть… но…

Я нарочно напустила на себя таинственный вид.

– Ладно. Приготовьте мне пока какой-нибудь напиток, ну, на свой вкус, – наконец выдала я.

– Будет сделано, – тотчас же откликнулся бармен.

Он тут же повернулся к стенке бара и принялся священнодействовать в духе всех барменов, готовя мой напиток: вылил из двух бутылок в высокий бокал часть содержимого, затем начал встряхивать, перемешивать, совершать еще что-то такое непонятное. Точнее сказать, понятное только ему, ну и еще таким же, как он, барменам.

Приготовленный напиток бармен украсил долькой лимона, нанизав его на соломинку. Пододвинув мне коктейль, парень сказал:

– Ваш напиток.

Я взяла бокал и чуть-чуть пригубила его. В общем, коктейль мне понравился. На вкус он был очень даже ничего. Такой мятно-цитрусовый, как раз по мне. Я начала пить коктейль маленькими глотками, так, как я привыкла пить свою любимую арабику. Закончив, я поставила бокал на барную стойку.

– Вам понравилось? – спросил бармен, улыбнувшись.

– О да. Коктейль был превосходный, – ответила я тоже с улыбкой.

– Ну, тогда… приготовить вам еще такой же? – поинтересовался бармен.

– Чуть позже, – ответила я, – а пока…

Я вынула из сумочки свой сотовый и, пролистав, показала бармену фотографию Григория Серебрянникова. Ее я предусмотрительно сделала, когда стояла у стенда с преподавательским составом в частном медицинском колледже, владельцем и директором которого был вдовец Кристины Серебрянниковой.

– Меня интересует этот мужчина. Что вы можете о нем рассказать? Он часто здесь бывает? – я забросала парня вопросами.

– Э… – замялся он.

Я тут же вынула из сумочки купюру и пододвинула ее поближе к бармену. Не успела я и глазом моргнуть, как денежка тут же словно испарилась. Вот это я понимаю практика! Ловкость рук!

– Так как насчет этого мужчины? – повторила я свой вопрос.

– Он… бывал здесь, но…

Бармен снова замялся.

– Но что? Продолжайте, – попросила я.

– Просто я давно его здесь уже не видел.

– А как давно? – не отставала я.

– Возможно, что несколько месяцев. Видите ли, меня самого довольно долго не было в Тарасове, так что…

Бармен замолчал.

– Понятно, – кивнула я, – тогда…

Я еще раз перелистала свой сотовый и показала парню фотографию Елизаветы Скорострельниковой, которую я сделала, когда следила за ней по дороге от художественной галереи до торгового центра.

– Вам известна эта дама? – спросила я.

Бармен внимательно посмотрел на фотографию и ничего не сказал.

«Ну конечно, скажет он, если не будет новой купюры, как же», – подумала я и вынула еще один дензнак.

Его постигла такая же участь, как и его предшественника. Зато бармен открыл рот и сказал:

– Нет, ее я здесь не видел.

– Не видели вместе с этим господином? – уточнила я.

– Нет, вообще не видел. Она здесь не появлялась, – ответил бармен.

– Тогда у меня будет еще один вопрос: скажите, этот мужчина, который на фотографии, он ведь здесь не просто у бара сидел и коктейли пряные пил? Верно?

– Верно, – кивнул парень и тут же добавил: – Но я с ним дружбу не водил, если что.

– Так это и понятно. Друзей нужно тщательно выбирать, чтобы… А он часто у вас выигрывал?

Я решила раскошелиться и рассталась с еще одной купюрой. В конце концов, я же не свои деньги трачу, мы договорились с Валентиной Новостроевской, что в мой гонорар не входят расходы на неотложные нужды, связанные с расследованием. А это был как раз такой случай.

– Поначалу да. Вроде бы у него неплохие выигрыши были, но вот потом…

Бармен красноречиво замолчал.

– Ладно. Вот что: я сейчас загляну в игровой зал, – сказала я, вставая со стула.

– Да, конечно, идите.

В игровом зале ночного клуба царила совершенно другая жизнь. Столы для игры в покер и блэкджек были окружены людьми, которые сосредоточенно следили за картами и фишками. Яркие огни игровых автоматов мигали, привлекая внимание игроков, которые пытались поймать удачу за хвост.

В то же время в зале царил полумрак, он освещался точечными светильниками. Публика была разодета в шикарные одежды – дамы в роскошных вечерних платьях блистали бриллиантовыми украшениями, а мужчины в дорогих костюмах – статусными аксессуарами.

Я между тем наблюдала за посетителями. Я заметила, как один из игроков, мужчина, с напряжением смотрел на свои карты, а вокруг него собралась небольшая группа зрителей. Внезапно мужчина сделал ставку, и все замерли в ожидании. Когда же он открыл свои карты, то на его лице появилось разочарование – он проиграл.

Я продолжала наблюдать, как посетители игорного зала переходят от стола к столу, обсуждая свои стратегии и делясь советами. Некоторые из них излучали уверенность, в то время как другие – наоборот, были подавленными. Я заметила одну женщину, которая, казалось, была на грани истерики. Она сжимала в руке фишки и смотрела прямо перед собой глазами, полными отчаяния. Вокруг нее собралось несколько человек, которые пытались поддержать ее. Но их слова не принесли ей утешения.

В другом углу зала я увидела группу мужчин, которые громко обсуждали свой выигрыш, смеялись и поднимали бокалы. Их радость контрастировала с мрачной атмосферой у проигравших.

Я еще какое-то время постояла в зале, но потом поняла, что своим праздным поведением я привлекаю к себе ненужное внимание, поскольку все находящиеся здесь были заняты своим делом, то есть игрой. Собственно, за этим они сюда и пришли. Все были сосредоточены на игре. Да и за игровыми столами сложилась напряженная атмосфера.

Я заметила одного из крупье – с аккуратной стрижкой и уверенными жестами – который раздавал карты. Попробовать, что ли, и мне?

А может быть… Я решила попробовать свои силы в игре в «кости». Подойдя к одному из столов, я заметила, как другой распорядитель – тоже молодой и интересный мужчина – раздавал фишки игрокам.

– Можно мне фишки для игры? – спросила я, подойдя к нему.

Молодой человек посмотрел на меня с интересом и кивнул:

– Конечно! Сколько вы хотите?

– Достаточно, чтобы попробовать. Можно на… триста рублей? – спросила я.

Распорядитель быстро подсчитал и передал мне горсть фишек.

– Вот, держите. Правила простые: накрываете стаканчик ладонью, трясете и переворачиваете, – проинструктировал он.

Я кивнула и почувствовала, как во мне нарастает азарт. «Может быть, и Григорий Серебрянников испытывал такое же чувство? – подумала я. – И что же? К чему это могло его привести?»

Я мысленно задала самой себе этот вопрос, но ответа пока так и не нашла. А между тем ответ, как мне показалось, имел важное значение в плане расследования.

Я последовала инструкции, которую мне дал распорядитель. Я взяла стаканчик, положила в него фишки и потрясла, прислушиваясь к стуку внутри.

– А я могу выиграть? – спросила я. – Есть у вас какие-то секреты, как лучше играть?

Распорядитель усмехнулся:

– Секретов нет. Главное – удача.

– Ну что ж, надеюсь, что удача будет на моей стороне, – сказала я.

Я еще раз потрясла стаканчик, а затем перевернула его на стол. Фишки выпали, и я неожиданно для себя почувствовала, как у меня замерло сердце. Ну надо же!

– Ну что? Как я сыграла? – спросила я распорядителя.

Молодой человек взглянул на фишки и кивнул:

– Для первого раза очень прилично. У вас неплохой старт. Но не забывайте, что в игре все может измениться в один миг. Хотите сыграть еще?

«Может быть, действительно сыграть еще? Господи, Таня, о чем ты думаешь? Вот так и становятся игроманами. Остановись», – одернула я саму себя.

– Пожалуй, я остановлюсь, – сказала я.

Я покинула игровой зал и направилась в бар. Играющая публика тоже потихоньку потянулась на выход. Собственно, время было уже довольно позднее.

– Сегодня он не приходил, – сказал мне бармен, когда я проходила мимо него.

Это я знала и без него. Я поняла, что больше мне здесь делать нечего, вышла из ночного клуба и поехала домой.

На следующее утро я едва успела провести утренние процедуры и приготовить завтрак, как раздался телефонный звонок.

– Алло, – сказала я в трубку.

– Алло, Татьяна Александровна, это я, Виталий, – отозвался стажер Пустельников

– Доброе утро, Виталий.

– Есть новости, Татьяна Александровна, – продолжил Виталий.

– Слушаю вас.

– Докладываю. В общем, так. Сначала я с помощью волгоградских коллег раскрыл тех, кто так или иначе был связан с убитым киллером, Виктором Снежковым. Ну с тем, кто был обнаружен задушенным леской, – пояснил Виталий.

– Да, я помню. Продолжайте, Виталий.

– А когда я получил фотопортрет мужчины, который преследовал горничную Скорострельниковых Альбину, то мне сразу удалось установить его личность. И вот его реальная фотография.

Пустельников тут же переслал мне фото незнакомца, который следил за Альбиной.

– Правда ведь похож? – поинтересовался Виталий.

– Еще как! Альбина хорошо его запомнила и точно описала специалисту по составлению фотороботов. Так кто же этот «герой»? Что о нем известно? – спросила я.

– Это – Максим Серафименков, ему тридцать лет. Он – рецидивист, четырежды судимый за нападения и грабеж. Десять лет в общей сложности Максим Серафименков провел в колониях и лагерях. О нем также известно, что он владеет боевыми искусствами и хорошо стреляет, – сказал Пустельников.

– Так вот кто напарник-подельник убитого Виктора Снежкова, – сказала я.

– Да, именно так, – согласился со мной Виталий. – Но имеется еще одна важная деталь.

– Какая же?

– Я поинтересовался в волгоградской полиции их местонахождением именно в то время, когда был убит Александр Скорострельников, и оказалось, что тогда ни Максима Серафименкова, ни Виктора Снежкова в Волгограде не было, – сказал Виталий.

– А где они находились в этот период, вам, Виталий, удалось выяснить? – спросила я.

– К сожалению, нет, Татьяна Александровна. Волгоградская полиция этого не знает. Но отсутствие результата – ведь тоже результат. То, что киллеров не было в Волгограде, может означать, что они как раз-таки находились в Вознесенске и сделали свое черное дело, – предположил Пустельников.

– Это верно, Виталий, – согласилась я.

– И еще одно: вы просили выяснить, были ли в Вознесенске эти двое год назад. Так вот, опять же, насчет того, что они находились именно в Вознесенске, в полиции наших соседей ничего не известно. Но то, что их в это время не было в Волгограде – это установленный факт, – сказал Виталий.

– Понятно.

«Стало быть, можно сделать предположение, что убийство Всеволода Пантелеймонова – тоже дело рук этих двоих», – подумала я.

– Виталий, вы еще долго пробудете в Волгограде? – поинтересовалась я.

– Сейчас я доложу Владимиру Сергеевичу, и если я в Волгограде больше не нужен, то отправлюсь в Тарасов, – сказал Виталий.

– Хорошо, тогда до встречи, Виталий. У нас еще много дел впереди, – сказала я.

– До встречи, Татьяна Александровна.

Нажав на «отбой», я принялась размышлять. Итак, если Максим Серафименков и Виктор Снежков – именно те, кто совершил убийства Всеволода Пантелеймонова и Александра Скорострельникова, существует ли между этими двумя преступлениями связь? И если существует, то какая именно? Может быть, был один и тот же заказчик на эти убийства? Идем дальше. Один киллер убит, в живых остался второй. Необходимо будет поймать этого Максима Серафименкова. Он наверняка знает имя заказчика. Следовательно, если удастся получить от него нужные показания, то преступление будет раскрыто, и Илларион Новостроевский, который сейчас находится в следственном изоляторе, будет отпущен на свободу.

Мои размышления прервал телефонный звонок.

– Алло, – сказала я.

– Татьяна Александровна! – раздался в трубке взволнованный женский голос.

– Да, это я, слушаю вас.

– Татьяна Александровна, это я, Альбина, горничная Скорострельниковых!

Женщина, кажется, была близка к истерике. Во всяком случае, по ее интонации я поняла, что Альбина очень сильно напугана.

– Альбина, успокойтесь, пожалуйста, и объясните, что случилось, – попросила я.

– Это он, Татьяна Александровна! Он опять за мной следит!

– Кто «он»?

– Ну он, тот мужчина, фоторобот которого мы составляли!

– Так, где вы сейчас находитесь, Альбина? – спросила я.

– Я пошла на рынок, и когда уже собиралась выходить на улицу, то заметила его. Но тут недалеко отдел полиции, в котором мы с вами уже были. Нам там сказали, что у них нет возможности составить фоторобот…

– Я поняла. Альбина, вы сейчас отправляйтесь в этот отдел и ждите там меня. Ничего не бойтесь, я уже сейчас выезжаю в Вознесенск, – сказала я, и, закончив разговор, быстро начала собираться.

Уже спустя несколько минут я села в свою машину и помчалась в Вознесенск.

«И зачем Максим Серафименков снова следит за Альбиной? Что ему от нее нужно? – думала я. – Неужели киллера послала Елизавета Скорострельникова? А зачем? С какой целью? Что, Елизавета узнала, что Альбина ездила в Тарасов для составления фоторобота преступника? Да нет, вряд ли. Не следила же она за своей горничной, в конце-то концов. Ладно, будем надеяться, что с Альбиной ничего не случится».

Я подъехала к отделу полиции Вознесенска и быстро вошла внутрь. В кабинете майора Решетникова, кроме него, больше никого не было.

– Здравствуйте, Степан Васильевич, – сказала я. – А где Альбина, горничная Скорострельниковых?

– Она в дежурной комнате. Ее напоили чаем, она успокоилась, – ответил Решетников.

– Альбина рассказала вам о том, что ее снова преследовал незнакомец? Ну тот, чей фоторобот мы ездили составлять? – спросила я.

– Да, она все рассказала, – кивнул майор.

– Степан Васильевич, дело в том, что этот мужчина оказался предполагаемым убийцей Александра Скорострельникова, – сказала я.

– Вот как? А откуда вам это стало известно? – поинтересовался майор.

– Сегодня утром мне позвонил стажер, которого полковник Кирьянов отправил в Волгоград. Стажер Виталий Пустельников тоже подключен к расследованию этого преступления. Так вот, Пустельникову удалось выяснить, что мужчина, который уже второй раз преследует горничную Скорострельниковых – это тридцатилетний рецидивист Максим Серафименков, отсидевший по лагерям и колониям в общей сложности десять лет за разбойные нападения. Он очень опасен, так как владеет приемами борьбы и огнестрельным оружием. Степан Васильевич, я считаю, что он не просто так до сих пор находится в Вознесенске. Его необходимо задержать. От этого зависит раскрытие убийства Александра Скорострельникова. Ведь совершенно понятно, что Максим Серафименков – только исполнитель. Нам необходимо узнать имя заказчика, – сказала я.

– Я понял вас, Татьяна, – кивнул Решетников. – Давайте подумаем по поводу плана его поимки. Какие у вас имеются соображения?

– Я считаю, что Серафименков может прятаться на турбазе или в отелях. Правда, я бы отдала предпочтение прежде всего гостевому домику турбазы или кемпингу. Это, на мой взгляд, наиболее вероятные места, – сказала я.

– А почему вы отвергаете отели? – поинтересовался майор Решетников.

– Ну, видите ли, Степан Васильевич, я исхожу из того, что отели проверяются более тщательно, чем гостевые домики на базах отдыха. Поэтому вряд ли Максим Серафименков станет отсиживаться именно в отелях. Кроме того, домики, как правило, расположены ближе к лесным массивам, оттуда всегда есть возможность скрыться в лесу. А городские отели такой возможности не предоставляют. Серафименков – далеко не глупый, он обязательно учел все эти тонкости. Правда, все это – только лишь мои размышления и предположения. В конце концов, я могу и ошибаться. И вполне возможно, что Серафименков решит спрятаться в одном из отелей в городской черте, – сказала я.

– Я понял вас, Татьяна. Сейчас я приглашу весь личный состав, – правда, он весьма малочисленный, – и мы вместе проработаем детали, – сказал Решетников.

– А я, с вашего позволения, поговорю с Альбиной, – заметила я.

– Да-да, конечно. – Решетников объяснил мне, где находится горничная, и добавил: – Если вам не сложно, передайте ей, что она может быть свободна.

Я вышла из кабинета майора, дошла до дежурки. При виде меня Альбина подскочила и спросила:

– И что теперь делать?

– Альбина, я вызову вам такси, и вы поедете в коттеджный поселок, – доставая телефон, объяснила я. – Попрошу вас не выходить из дома, хорошо? И на всякий случай держите телефон под рукой.

– Да-да, конечно, – закивала горничная, нервно теребя руками сумочку.

Я вызвала ей такси, проводила до выхода из отделения полиции и усадила в машину. После чего вернулась в кабинет Решетникова.

Вскоре кабинет майора наполнился оперативниками. Они подошли к стене, на которой висела карта Вознесенска, и стали отмечать на ней турбазы, отели, кемпинги и другие объекты, которые могли стать потенциальным укрытием.

– Да, я еще хочу сказать, что необходимо обращать внимание и на недостроенные объекты, а также дома, которые еще не полностью заселены, – добавила я.

– Так это мы будем проверять год, а то и больше, – заметил оперативник.

– Но это необходимо, – возразила я.

– Людей у нас мало, – парировал тот же самый опер.

– Я все понимаю. Но придется рассчитывать на тот состав, который имеется в наличии. Я попробую договориться с Управлением полиции Тарасова, чтобы они выделили нам дополнительный состав, – сказала я.

– Это маловероятно, – скептически заметил другой оперативник, – у них у самих нехватка кадров, уж я-то это точно знаю.

– Но попытаться-то можно, – возразила я.

– Конечно, попытка, говорят, не пытка.

Я вышла в коридор и набрала Кирьянова.

– Володь, это я, Татьяна. Я сейчас нахожусь в Вознесенске, в местном отделе полиции, – начала я.

– А что ты там собираешься делать? – с удивлением спросил Владимир.

– Совсем недавно мне позвонила горничная Скорострельниковых, Альбина, и сообщила, что за ней снова следит тот самый незнакомый мужчина, фоторобот которого мы составили. А сегодня мне Виталий позвонил и сказал, что в Волгограде по этому фотороботу идентифицировали рецидивиста Максима Серафименкова. Так вот, я к чему это все тебе рассказываю. Мы с майором Решетниковым уже наметили план поимки этого Серафименкова. Только у него оперативников раз-два и обчелся. Не поделишься своими «орлами»? – спросила я.

– Тань, ну ты же знаешь, как у нас с личным составом, – начал Владимир.

– Володь, ну конечно, я в курсе, можешь не объяснять. Но… ты же знаешь, что Вознесенск теперь является частью Тарасова, поэтому…

Я красноречиво замолчала. В трубке воцарилась тишина.

– Ладно, уговорила. От сердца отрываю, можно сказать, всегда ты, Иванова, добиваешься своего, – нарочито недовольным тоном проговорил Владимир.

– Ура! Спасибо тебе, Володь. Будем ждать подмогу.

Я закончила разговор с Кирьяновым и вернулась в кабинет майора Решетникова.

Все собравшиеся в кабинете с ожиданием посмотрели на меня.

– Я договорилась с Тарасовским управлением полиции. Они выделили нам несколько человек, – сказала я.

– Ну вот и хорошо, – кивнул Решетников. – Теперь нам с вами необходимо будет проработать детали операции. Каковы будут ваши соображения, попрошу высказываться.

– Необходимо будет связаться с патрульно-постовой службой. Они тоже могут оказаться полезными. Особенно в том случае, если проверяющие потенциальные места его с лежбища спугнут, и он станет менять место. Это станет известно экипажам ППС, они сообщат нам, и мы его задержим, – сказал один из оперативников.

– Годится, – кивнул Решетников, – садись и обзванивай постовых. Еще какие имеются предложения?

– Естественно, необходимо будет раздать всем участникам операции по нескольку экземпляров фоторобота…

– Да, и не только непосредственно тем, кто занят в поимке киллера. Нужно, чтобы фоторобот имелся и у руководителей ресторанов, кафе, закусочных и других подобных мест…

– Точно! Еще нужно задействовать автозаправки и станции техобслуживания…

Майор Решетников выслушал все предложения и поднял руку, призывая к вниманию:

– Итак, мы имеем информацию, что преступник может находиться в одном из этих мест.

Решетников подошел к карте, на которой уже были отмечены турбазы, отели, кемпинги и базы отдыха.

– Мы должны действовать быстро и слаженно. Максим Серафименков – очень хитрый и опасный. Главное – не только поймать его, но и не дать ему сбежать, – сказал Решетников. – Да, вот еще что: если кто-то из вас увидит Серафименкова, сразу сообщайте мне, не нужно пытаться задержать его самостоятельно. Он может вести себя очень агрессивно, если почувствует угрозу. Помните: сначала необходимо доложить и скоординировать действия. Мы с вами постоянно на связи.

Оперативники были разделены на группы, каждая из которых отвечала за определенную зону. После того, как инструктаж был закончен и оперативники разошлись, мы с Решетниковым остались одни.

– Знаете, Татьяна, в моей практике было несколько случаев, когда мы ловили опасных преступников. Один из них был особенно запоминающимся, – сказал Решетников.

– Расскажите, Степан Васильевич, – попросила я.

– Мы тогда искали серийного убийцу, который прятался в лесополосе недалеко от города. Он был невероятно изворотлив и обладал просто звериным чутьем. К тому же он очень хорошо знал местность, и ему долгое время удавалось избегать задержания. Мы провели несколько недель в поисках, пока, наконец, не получили информацию о его местонахождении. И мы решили устроить ему засаду, – сказал Решетников.

– И как же все прошло? – поинтересовалась я.

– Мы караулили его три дня, пока он не вышел из своего укрытия. Но он заметил нас и бросился бежать. Мы погнались за ним через лес, и в итоге он забрался на дерево, думая, что сможет там отсидеться. Он понимал, что нужен нам живым и что мы не станем открывать огонь на поражение. Но один из оперативников смог залезть на дерево и задержать его. Это был рискованный шаг, но он завершился успешно, – сказал Решетников.

– Вот это да! Этот пример должен войти в учебники. А были случаи, когда все шло не по плану? – спросила я.

– Да. К сожалению, было и такое. Был один случай, который я никогда не забуду. Мы искали матерого бандита, который занимался нелегальной торговлей алмазами. Он прятался в заброшенном здании. Мы провели тщательную подготовку, но когда вошли внутрь, то он оказался готов – не удалось притупить его бдительность. Он открыл огонь, и началась перестрелка. К счастью, никто из наших не пострадал, но он сбежал. Мы потратили несколько дней на его поиски, и в итоге он был пойман в другом городе при попытке продать контрабандные алмазы, – закончил свой рассказ Решетников.

Мы немного помолчали, а потом я спросила:

– Степан Васильевич, а вы помните, каким образом погибла Кристина Федоровна Серебрянникова? Это супруга руководителя и владельца частного медицинского колледжа Григория Сергеевича.

– Да, в общем-то, это был несчастный случай, – начал Решетников. – Она каким-то образом умудрилась уронить в ванну включенный фен. Да, нелепость, какая-то дурацкая случайность, но… К слову сказать, Кристина Федоровна ведь тоже была предпринимателем, да. У нее была клиника пластической хирургии, которую основал еще ее отец. А потом, после его кончины, все перешло к ней. Кристина Федоровна не только сохранила все, что было наработано ее родителем, но и продолжала успешно развивать этот бизнес. Но вот поди ж ты…

Майор Решетников развел руками.

«Опять несчастный случай! – подумала я. – Они у них здесь, в Вознесенске, похоже, сыплются как из рога изобилия. Прямо само собой напрашивается сравнение по аналогии с “островом невезения” – “город невезения”. Сначала утонул – по официальной версии полиции – Всеволод Пантелеймонов. Потом вот Кристина полезла в ванну с включенным феном. Что ей так приспичило сушить волосы? Так, а какой несчастный случай был сначала? Со Всеволодом Пантелеймоновым или с Кристиной Серебрянниковой?»

– Степан Васильевич, а какой несчастный случай произошел раньше? Со Всеволодом Пантелеймоновым или с Кристиной Серебрянниковой? – задала я вопрос, который возник у меня в мыслях.

– Дайте вспомнить… кажется, сначала с Серебрянниковой. Да, точно с ней сначала, – ответил Решетников.

– Степан Васильевич, а вы не припомните, где находился в это время Григорий Сергеевич, муж Кристины? – задала я следующий вопрос.

– Он был у себя в колледже, – ответил Решетников.

– Это точно?

– Точнее некуда. Свидетелей того, что он находился в колледже, масса. Это и студенты, и преподаватели, – сказал Решетников.

– И как Григорий Сергеевич переживал гибель супруги? – поинтересовалась я.

– Очень сильно переживал. Первые несколько месяцев ходил сам не свой. Свидетели – и друзья этой супружеской пары, и просто знакомые – все в один голос утверждали, что жили они очень дружно, отличались радушием и гостеприимством. Часто ходили в гости к друзьям, сами принимали гостей, посещали всякие культурные мероприятия. В общем, ничего подозрительного в их семейной жизни не наблюдалось. К тому же эта супружеская пара пользовалась большим уважением. Судите сами: Григорий Сергеевич основал медицинский колледж, в который конкурс, как в столичные вузы. А Кристина Федоровна – она для наших женщин просто богиня. Ее клиника пластической хирургии пользуется просто невероятной популярностью не только в Вознесенске. К ней записываются минимум на год вперед. К тому же приезжают и иногородние, – сказал Решетников.

– Да, я понимаю, – кивнула я.

«Интересно было бы узнать, где находились оба киллера, Максим Серафименков и Виктор Снежков, когда Кристина Серебрянникова принимала ванну и “нечаянно” уронила в нее включенный фен, – подумала я. – Вот определенно смерть владелицы клиники пластической хирургии – это их рук дело. Или уж, как минимум, одного из них. Стало быть, Кристина Серебрянникова была первой ласточкой. После нее несчастные случаи стали происходить с завидной регулярностью. Очень неясные обстоятельства, при которых наступила смерть Кристины Серебрянниковой, это следует признать. Тем более что в медицинском колледже, владельцем которого является супруг Кристины – Григорий Серебрянников, – также при весьма сомнительных обстоятельствах расстался с жизнью преподаватель Всеволод Пантелеймонов. И наконец, аромат мужского парфюма, который я почувствовала, когда находилась в кабинете Григория Серебрянникова. Это же туалетная вода “Эгоист”, флакон которой я нашла в шкафу Елизаветы Скорострельниковой, вдовы Александра Тимофеевича… О, так ведь в спальне Елизаветы находилась и медицинская энциклопедия. Горничная Скорострельниковых – Альбина – тоже сказала, что Елизавета увлеклась медициной. С чего бы это вдруг? Женщина, которая является владелицей художественной галереи, внезапно прониклась интересом к медицине? Медицина и искусство. Какая интересная цепочка получается: Григорий Серебрянников становится вдовцом, затем погибает Всеволод Пантелеймонов. И далее – появляется Елизавета Скорострельникова, тоже вдова. Если на время исключить из этой цепочки Всеволода Пантелеймонова, то налицо новоиспеченная пара: Елизавета и Григорий. И что самое примечательное, что и он, и она стали свободными, их вторые половинки ушли из жизни в результате несчастных случаев. Но что-то их слишком много… Так, определенная связь, конечно, прослеживается, однако еще много неясного и еще больше вопросов. Все-таки необходимо прояснить: находился ли Максим Серафименков в Вознесенске, когда погибла Кристина Серебрянникова? А вот еще один, не менее важный момент: а не ездил ли в Волгоград Григорий Серебрянников? И если ездил, то по какому случаю? И совпадали ли его поездки со смертями Всеволода Пантелеймонова, Александра Скорострельникова, ну и, конечно же, Кристины Серебрянниковой? Если ответ положительный, то это означает, что Григорий ездил в Волгоград для того, чтобы заказывать убийства и инструктировать киллеров. Но тогда… не является ли Григорий тем самым любовником, или другом Елизаветы Скорострельниковой, о котором говорила ее приятельница Регина Бурмистрова? И только ли дело в простой любовной связи этих двоих? Вот это вряд ли. В конце концов, миллионы людей расстаются со своими мужьями и женами и вступают в новый брак. Для этого и существует развод. Но, возможно, по какой-то причине развод был невыгоден для кого-то из этих двух пар. И что же? Неужели убийство было единственной возможностью? Нет, тут должна быть очень серьезная и веская причина».

Тут мне в голову пришла еще одна мысль. А ведь когда мы с Григорием Серебрянниковым беседовали у него в кабинете, он сразу указал на фотографию Виктора Снежкова. Он подтвердил, что именно Снежков выслеживал Всеволода Пантелеймонова. И если предположить, что Серебрянников и есть тот самый заказчик и организатор убийств, то зачем же он указал на Снежкова? О, так ведь это, Таня, просто, как дважды два. Он наверняка знал, что Виктора Снежкова уже убрали, что он не даст никаких показаний и что его можно не опасаться. А раз это так, то можно говорить в его адрес все что угодно, мертвый ничего не подтвердит и ничего не опровергнет. К тому же очевидно, что владелец медицинского колледжа хотел выглядеть лояльным по отношению к правоохранительным органам, то есть ко мне. Это тоже такой своеобразный «ход конем». Скорее всего, Григорий Серебрянников каким-то образом нашел Максима Серафименкова и Виктора Снежкова и первоначально связался с ними, скажем, по интернету или каким-то еще образом. Но потом он решил, что руководить подготовкой убийств лучше на месте. С этой целью он поехал в Волгоград, и уже там очно договорился обо всем с Серафименковым и со Снежковым. Да, определенно Григорий Серебрянников организовывал убийство и Всеволода Пантелеймонова, и Александра Скорострельникова. Не исключено, что еще раньше он спланировал убийство своей супруги Кристины. Правда, пока это только предположение, не более того. Доказательств ведь нет. Поэтому и задержать Григория Серебрянникова на данный момент не представляется возможным. Но улики необходимо добыть. Может быть, попросить Кирьянова, чтобы он снова послал стажера Виталия Пустельникова в Волгоград? Или самой туда ехать? В принципе, для меня это не проблема. Правда, Виталий там уже почти свой человек, но это дело второстепенное. Главное сейчас – составить план. Итак, необходимо будет предъявить фотографию Григория Серебрянникова всем тем, кто знал Виктора Снежкова и Максима Серафименкова. Всем друганам, подружкам и так далее, в общем, всему окружению киллеров. Нужно во что бы то ни стало получить от них показания, что Григорий Серебрянников приезжал в Волгоград и общался с этими двумя криминальными элементами. Причем эти показания должны быть очень убедительными, прямо-таки «железными». Чтобы их можно было предъявить на суде. Правда, окружение киллеров может и не знать, о чем конкретно Серебрянников разговаривал со Снежковым и Серафименковым. Тут вся надежда на Серафименкова, потому что Снежков уже ни о чем не расскажет. Но захочет ли он все рассказать? К тому же его сначала необходимо поймать. Не лишним также будет последить за Серебрянниковым. То есть не то что не лишним, а скорее необходимым. Если будет установлен факт его встреч с Елизаветой Скорострельниковой, то вполне возможно, что на месте их свиданий отыщутся какие-нибудь важные улики. Например, что-то, что доказывает связь Григория Серебрянникова с обоими киллерами или хотя бы одним их них.

Мои размышления были прерваны первыми донесениями оперативников.

Первым сообщил главный группы, которая проверяла отели. Судя по их отчетам, они уже обошли три отеля, Максима Серафименкова там не было. Сейчас они готовы отправиться дальше. Вторая группа, которая тоже осматривала отели, также не нашла киллера в своем районе. Майор Решетников распорядился продолжать проверку.

– Ребята, продолжайте работу и не теряйте бдительность. Помните, что Серафименкова необходимо взять живым для того, чтобы он раскрыл своего заказчика. Но не забывайте, что киллер – отчаянный и опасный. Если он почувствует угрозу, то наверняка откроет огонь.

– Степан Васильевич, – обратилась я к Решетникову, когда он закончил, – но ведь если Максим Серафименков не в отелях, то он может быть где угодно.

– Да, – кивнул майор. – Но давайте, Татьяна, дождемся донесения от остальных групп.

В это время на связь вышли оперативники, которые проверяли турбазы. Они сообщали, что проверяют последовательно все точки, но пока ничего подозрительного не обнаружили.

– Хорошо, продолжайте, – сказал Решетников. – Если что-то заметите, немедленно сообщайте. Если киллер откроет стрельбу, ваша задача – укрыться и вызвать подкрепление. Не пытайтесь задержать его в одиночку. Мы должны взять его живым, но не рисковать понапрасну.

Через минуту поступило еще одно сообщение: одна из групп, которая обследовала туристический комплекс, видела мужчину, который подходил под описание. Он зашел в лес рядом с турбазой. Майор Решетников дал команду продолжать наблюдение и оставаться на месте.

– Степан Васильевич, если Максим Серафименков оказался в лесу, то это все усложняет. Тогда потребуется окружить его и не дать возможности сбежать и спрятаться еще где-нибудь, – сказала я.

Однако еще через минуту последовало опровержение первоначального сообщения. Оказалось, что мужчина, внешне похожий на Максима Серафименкова, на самом деле был жителем Вознесенска. Это выяснилось после проверки его документов.

Спустя минут пятнадцать Решетников снова получил сообщение. Одна из групп, задействованных в операции по поимке Максима Серафименкова, начала проверку турбазы «Волна». Главный этой группы сказал, что директор этого туристического объекта, увидев фотографию Серафименкова, подтвердил, что этот мужчина на самом деле находится на их территории.

Степан Васильевич уточнил, где именно находится турбаза «Волна». Оказалось, что она располагалась километрах в двадцати пяти от Вознесенска в южном направлении. Решетников также поинтересовался у командира, не заметил ли Серафименков их группу, на что последовал ответ, что они – в штатской одежде, а директор турбазы тоже предупрежден.

В завершении разговора Решетников уточнил, сколько по времени занимает дорога от Вознесенска до турбазы, и, получив ответ – около сорока пяти минут, – приказал командиру и оперативникам его группы оставаться на местах и дожидаться его.

– Ну, так, я выезжаю, а вы, Татьяна, оставайтесь здесь и ждите нас, – сказал Решетников, поднимаясь со стула.

Вот это ничего себе! Он что же, как и Кирьянов, собирается отстранить меня от самого главного момента в моем расследовании? Конечно же, руководствуясь благими намерениями и заботясь о моей безопасности. Нет, так дело не пойдет.

– Степан Васильевич, подождите!

Я мгновенно вскочила со стула.

– Позвольте мне поехать с вами!

Уже находясь у двери, Решетников остановился:

– Татьяна, вы не можете поехать со мной, это очень опасно. Мы не можем предугадать, что нас ждет впереди.

– Но я знаю, как действовать в таких ситуациях, Степан Васильевич. Они со мной уже не раз происходили, поверьте мне. Вы можете спросить у Кирьянова, он подтвердит, – сказала я.

– Я понимаю, но…

– Я просто не смогу сидеть здесь, когда проходит операция по поимке опасного преступника. Если я смогу помочь – а я уверена в этом, – это будет лучше, чем если я буду находиться здесь и мучиться от неопределенности, – сказала я, придавая своим словам и голосу максимум убедительности.

И Решетников сдался:

– Ладно, – махнул он рукой, – собирайтесь, поедем вместе. Но вы, Татьяна, должны помнить, что мы будем действовать по моему плану. Если я прикажу отступить, то вы должны будете немедленно сделать это.

– Я согласна, Степан Васильевич, – сказала я.

Мы с майором Решетниковым очень быстро добрались до турбазы. Оказалось, что Степан Васильевич знал один очень короткий, как он сам сказал, «секретный» путь, благодаря которому мы сократили расстояние до минимума.

Перед тем, как завернуть непосредственно на дорогу, которая вела к турбазе, Степан Васильевич сказал:

– Татьяна, мы не будем доезжать до начала турбазы.

– А почему, Степан Васильевич? Что-то не так? – спросила я.

– Да все так. По крайней мере, на данный момент. Но вот я тут подумал, что преступник может насторожиться, если вдруг каким-то образом заподозрит, что мы знаем его местоположение. Мы можем обнаружить себя, сами того не желая, ненароком, конечно. Поэтому лучше будет, если мы подстрахуемся, и часть пути пройдем пешком. Тут уже недалеко идти, – объяснил Решетников.

Мы выбрались из машины, оставив ее в стороне от основной дороги. Пройдя несколько десятков метров в направлении туристической базы, Решетников ответил на звонок:

– Да, уже здесь… Что? Все под наблюдением? Это хорошо… а точно? Вы все хорошо проверили? Ладно… а где? Понятно…

Степан Васильевич закончил разговор и повернулся ко мне:

– Значит, так. Сейчас звонил один из наших оперативников.

– И что он сказал, Степан Васильевич? Как обстановка? Он вам доложил?

Я буквально забросала майора вопросами.

– Да, доложил. Сказал, что обстановка на данный момент не изменилась. Происшествий никаких не произошло. Весь транспорт, который выезжает с турбазы, проверяется самым тщательным образом, но не привлекая особого внимания, – сказал Решетников.

– Значит, никто подозрительный с территории турбазы не выезжал?

– Нет, Татьяна, не волнуйтесь. Убийца в надежных руках, ребята его не выпустят. Они уже проверили одну машину, но там все чисто. Это были отдыхающие, у которых срок отдыха завершился, так что… тем более что с ними был ребенок.

– А преступник? Уже известно точно, в каком именно домике он находится? – спросила я.

– Да. В пятом домике от начала. Но нас там встретят, так что отсчитывать номера не придется, – сказал Решетников.

Турбаза была огорожена забором, но ворота оставались открытыми.

– Ворота почему-то открыты, – заметила я. – Это уже наши постарались или же они всегда так, нараспашку?

– Сейчас все узнаем.

Сразу у ворот нас встретил молодой мужчина лет тридцати пяти на вид. Он был невысокого роста, полный и с уже наметившимся животиком.

– Меня зовут Матвей, я директор турбазы, – представился он. – Ваши оперативники меня обо всем предупредили.

– Так, Матвей, скажите, а интересующий нас человек давно поселился тут у вас? – спросила я.

– Да с неделю, наверное, я точно не помню, но можно зайти в кабинет и там все уточнить, документы все хранятся там, – ответил Матвей.

– Ладно, это мы потом проверим, – сказал Решетников.

– Скажите, он жил в домике один или еще с кем-то? – спросила я.

– Сначала их было двое, это я точно знаю. А вот потом он остался один, – ответил руководитель турбазы.

– А куда же делся второй? – задала я следующий вопрос.

– Не знаю, – пожал плечами Матвей.

«Ну если этот второй и есть Виктор Снежков, то ответ на вопрос однозначный», – подумала я.

– Степан Васильевич, – обратилась я к майору, – оперативники уже заняли свои позиции?

– Да, Татьяна, все уже на своих местах.

– Скажите, а сколько людей сейчас отдыхает на турбазе? – спросила я у руководителя.

– Около тридцати человек. Обычно к нам приезжают семьями, то есть по три человека примерно. Но если вам необходимо знать точное их количество, то…

– То можно все узнать из документов, которые находятся в вашем кабинете, – перебил Матвея Решетников. – Все это мы сделаем, но только попозже. Сейчас у нас другая задача.

– А когда Серафименков выезжает отсюда? У него когда заканчивается путевка? – спросила я.

– Уже завтра. Как раз тогда и заканчивается время его пребывания, – ответил руководитель турбазы.

– А когда он должен будет оплатить свое пребывание тут у вас? – задала я следующий вопрос.

– Так у него уже все оплачено. Заранее, – ответил Матвей.

– Ясно, – кивнула я.

– Значит, так, – подал голос Решетников. – Давайте выработаем план действий. Сейчас мы с вами все втроем начнем двигаться по территории турбазы. Но двигаться мы будем не по прямой линии, как на параде, а… ну, скажем так, немного отходя в стороны. Мы будем делать вид, что собираемся что-то переделать на территории и обсуждаем детали. Самое главное – это вести себя непринужденно. Важно, чтобы киллер не заподозрил неладное. Я думаю, что нам необходимо распределиться следующим образом: мы с Татьяной пойдем рядом, вы, Матвей, держитесь чуть позади. Делайте вид, что показываете нам, как будут проходить строительные работы.

– Степан Васильевич, а может быть, лучше будет, если мы на самом деле будем обсуждать воображаемые работы? – предложила я. – Вслух, я имею в виду. Тогда и все наши телодвижения будут выглядеть более естественно, ведь они будут обусловлены словами. К тому же при этом то, что Матвей идет следом, будет вполне оправданно – перед нами открывается более полная картина.

– Хорошая мысль, Татьяна, – одобрил Решетников, – давайте так и поступим.

– А что дальше, Степан Васильевич? – спросила я майора о дальнейших действиях.

– А дальше вот что. Когда мы подойдем вплотную к домику, в котором скрывается киллер, я сделаю резкий взмах правой рукой. Это будет знак для группы захвата, которая находится в засаде уже здесь, неподалеку. Ребята в курсе, я уже предупредил командира. Вот таков план. Но нужно быть готовыми к любым неожиданностям. Как известно, все гладко бывает только на бумаге. Ну ладно, пойдемте, – скомандовал Решетников.

Мы стали продвигаться к логову Максима Серафименкова, как и договаривались: то отходили в стороны, то снова двигались по направлению к своей цели. Временами мы останавливались и делали вид, что что-то обсуждаем.

Я была больше чем уверена, что Серафименков сейчас напряженно наблюдает за нами. Впрочем, и Решетников, конечно же, тоже это понимал. Только директор турбазы Матвей, как гражданское лицо, вряд ли мог предположить, как будут разворачиваться события. Впрочем, это было, с одной стороны, и хорошо: мужчина не нервничал, а старался вести себя в рамках плана, который очертил Решетников.

Так мы дошли почти до самого домика, в котором укрывался Серафименков. В домике было три окна. Безусловно, киллер по очереди обходил их все и внимательно всматривался в даль. Я просто физически ощущала, как он наблюдает за нами, за всеми нашими перемещениями.

Я обратила внимание на едва заметное покачивание веток деревьев и кустов неподалеку. Это означало, что оперативники из группы захвата уже окружили домик и готовятся к решающим действиям. Только бы убийца не заметил раньше времени эти приготовления.

Майор Решетников протянул руку в направлении домика и кивнул, а затем сделал резкий взмах. В тот же миг со всех сторон – со стороны леса, соседнего домика и здания хозяйственного блока – к убежищу Серафименкова бросились оперативники. Им предстояло ворваться туда и захватить убийцу. Это должно было произойти буквально через считаные минуты.

Но тут случилось непредвиденное. Максим Серафименков, судя по всему, решил сыграть на опережение. Неожиданно дверь домика резко открылась, и навстречу нам выскочил Максим. Его лицо было холодным и решительным, а в глазах читалась ярость. В его правой руке я увидела пистолет. Серафименков помчался прямо на нас с Матвеем и майором Решетниковым.

Степан Васильевич бросился на Матвея и, сбив его с ног, повалил на землю, защищая от возможной пули Серафименкова. Правда, выстрел все-таки раздался, но пуля в цель не попала. Никто из нас не пострадал.

А Серафименков в этот момент уже бежал к входным воротам. Его замысел был яснее ясного: ведь за территорией турбазы начинался лес. И лес был, пожалуй, единственным местом, где преступник мог спрятаться.

Я бросилась за Серафименковым, в голове билась только одна мысль: «ему нельзя дать уйти». Да, убийца опасен, да, у него имеется огнестрельное оружие, а возможно, что и холодное. А у меня нет даже моего «макарова».

Серафименков, маневрируя между деревьями, продолжал бежать. Я прибавила скорость, и вскоре расстояние между нами значительно сократилось. Вот Серафименков обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Кажется, он не рассчитывал, что я начну его преследовать.

Серафименков вдруг резко изменил направление бега, но я была начеку. Внезапно преступник остановился и, обернувшись, направил пистолет прямо на меня. Я тут же бросилась в сторону и успела укрыться за разросшимся деревом. В этот момент раздался выстрел. Пуля вонзилась как раз в толстый ствол дерева, выбивая щепки.

Максим изрыгнул непечатное проклятие и снова помчался вперед. Я выскочила из-за дерева и, не теряя ни секунды, снова погналась за Серафименковым. Вот он, зацепившись за какой-то корень или корягу, которых тут было в изобилии, упал. Я в это время уже была недалеко от него. Я бросилась к Серафименкову и схватила его за ногу. Но убийца лягнул меня и чуть не попал по лицу. Я отпрыгнула назад и успела наступить на его руку, в которой он держал пистолет, а потом несколько раз подпрыгнула. Несмотря на то, что сейчас на мне были не туфли-лодочки на острой шпильке, а обычные кроссовки, правда на толстой подошве, убийца заорал благим матом от боли.

Я, воспользовавшись тем, что Серафименков не сразу встал с земли, подняла с земли его оружие и наставила на него.

– Ты проиграл, – сказала я.

– Точно! – сказал подбежавший оперативник.

Я оглянулась и увидела, что рядом оказались еще три оперативника. Они направили на Серафименкова оружейные стволы. Так было завершено задержание Максима Серафименкова. Главное – что киллер взят живым и даже невредимым. Да и с нашей стороны потерь и ранений не было…

– Степан Васильевич, как вы думаете, может быть, имеет смысл допросить Максима Серафименкова прямо сейчас? – спросила я, когда мы уже приехали в Вознесенск. – Как говорится, по горячим следам. Пока он еще не очухался.

– Я согласен с вами, Татьяна. Действительно, хорошее предложение, – кивнул Решетников.

Когда Серафименкова привели в кабинет майора, Решетников сразу приступил к допросу:

– Ну что, Максим, отбегался? Да, придется тебе отвыкать от вольготной жизни туриста в домике на природе.

Серафименков посмотрел на Решетникова с ненавистью и ничего не ответил, только смачно сплюнул.

– Ты давай не плюйся тут! Это тебе не пятизвездочный отель, горничных нет тут за тобой плевки вытирать! – прикрикнул Решетников.

Серафименков снова промолчал.

– Скажите, почему вы убили Александра Скорострельникова? – Я решила принять участие в допросе.

– Чево? Какой еще Александр? Какой еще Скорострельников? Знать такого не знаю! – выкрикнул Серафименков.

– А вы вспомните, – настойчиво повторила я.

Киллер снова промолчал.

– Ладно, не хотите рассказывать про Александра Скорострельникова, тогда давайте поговорим про вашего подельника Виктора Снежкова. Он-то чем вам помешал? – спросила я. – Да еще и до такой степени, что вы удавили его леской, предварительно нанеся удар по голове бейсбольной битой. Разве так с друзьями поступают?

– Никакой он мне не друг! Я ваще первый раз о нем слышу! И ваще, нечего мне убийства какие-то лепить, на разговоры непонятные выводить. Я ваще больше ни слова не скажу. Только в присутствии адвоката. Какой-то Скорострельников, тьфу! Фамилия еще такая… Сама, что ль, придумала? – Максим Серафименков криво ухмыльнулся.

– Ты знаешь, что? Не наглей! – снова прикрикнул Решетников. – Адвоката, значит, тебе подавай? Ишь ты какой выискался! Может тебе еще и шампанское!

– Я никого не убивал! И ваще, не буду я на себя показания давать! Вы меня совсем за лоха, что ли, держите?

Максим Серафименков демонстративно отвернулся в сторону. Правда, плевков на пол больше не последовало. А мы с Решетниковым переглянулись.

В принципе, его поведение вполне объяснимо. Серафименков практически прямым текстом дал понять, что он не намерен отвечать на вопросы следствия, что он не готов сотрудничать с правоохранительными органами. Таким образом, стало совершенно ясно и понятно, что все доказательства следствию придется искать самостоятельно. Естественно, рассчитывать на то, что киллер назовет имя заказчика при данных обстоятельствах, было наивно.

Однако по тому, как вел себя Максим Серафименков – нагло, самоуверенно и даже дерзко – можно был предположить, что киллер не давал обет молчания. Напротив, Серафименков изо всех сил будет стараться показать, какой он крутой. Ведь не зря же он с первых же слов прямо сказал, что он не лох. Поэтому есть надежда, что киллер все-таки будет отвечать на некоторые наши вопросы. Правда, делать он это будет явно не для того, чтобы помочь следствию, отнюдь. Все его ответы будут обязательно обставлены с некоей бравадой, типа: «плевать я на вас хотел, хочу – отвечаю, не хочу – молчу, и фига с два вы со мной что-то сделаете».

Но что-то сделать из желания Серафименкова как можно больше досадить тем, кто его допрашивает, было все-таки можно. Он ведь не молчал в тряпочку, а отвечал. Правда, отвечал нахально, на грани, с ухмылками и прочими ужимками. Ладно, переживем. Сейчас некогда учить преступника хорошим манерам. Сейчас необходимо постараться вызвать Серафименкова на диалог, пока еще он не отошел от горячки, вызванной погоней за ним и задержанием. Сейчас Серафименков явно находился на взводе. Стало быть, имелся некоторый шанс, хотя и не очень большой, что убийца может сказать что-то важное, выболтать что-то, что в более спокойной обстановке он не согласится раскрыть.

– Послушайте, но ведь вы зачем-то же приехали в Вознесенск, в то время как проживаете вы в Волгограде. Какая была причина, что вы оставили родной город и приехали в соседний регион? Причем приехали вы сюда не один, а вместе с напарником. Давайте так назовем Виктора Снежкова, если вы упорно открещиваетесь от дружбы с ним, – сказала я.

– Вы это к чему сейчас говорите? – подал голос Серафименков.

– А к тому, что вы не просто так приехали с Виктором Снежковым в Вознесенск, – сказала я и сделала многозначительную паузу.

– Не просто так, не просто так, – гнусаво передразнил преступник. – А зачем же тогда?

– Вас вместе со Снежковым сюда кто-то пригласил. Так вот я и хочу узнать, кто это был. Имя и фамилию. Ну или хотя бы фамилию для начала, – сказала я.

– Имя и фамилию? Да легко! Вася Пупкин! Вот кто нас пригласил! Довольна? – Серафименков противно расхохотался. – Короч, хватит ко мне подбираться! Я ничего не буду говорить! И на вопросы всякие отвечать тоже не буду! И вообще, это только наше дело: кто пригласил, зачем, что он предлагал! Нечего совать в чужие дела свой нос! Понятно?

Я не стала отвечать, а вместо ответа я вынула свой сотовый и, перелистав его, показала сначала Серафименкову фотографию Александра Скорострельникова. Его фото, а также фото Елизаветы Скорострельниковой, их горничной Альбины и Григория Серебрянникова я заранее на всякий случай заархивировала в своем телефоне.

В принципе, я не ожидала от этого первоначального допроса каких-то особых и тем более выдающихся результатов. Сразу было понятно, что Серафименков – тертый калач, его голыми руками не возьмешь. Но тем не менее необходимо было с чего-то начинать.

– Скажите, вы знаете этих людей? – спросила я и последовательно показала преступнику все фотографии.

Серафименков мазнул ленивым взглядом по фотографиям и сказал:

– Не-а, никого не знаю.

– Что, прямо вот совсем никого не знаете? – еще раз спросила я.

– Нет, не знаю, я ж сказал, – последовал ответ.

– Странно. Как же так? Как же вы не смогли узнать Александра Скорострельникова, которого вы убили? Причем вместе с Виктором Снежковым, – я продолжала задавать вопросы.

– Я уже говорил и еще сто раз могу повторить, что я никого не убивал. Ни один, ни вместе с Витьком Снежковым. Он-то здесь при чем? Че вы его постоянно упоминаете?

Максим Серафименков начал нервничать.

– Взгляните еще на это фото, – сказала я и показала фотографию Альбины. – Это горничная Скорострельниковых. Вы ее знаете?

– Нет, не знаю, – сказал киллер.

– Ладно, не знаете, но вы ведь видели, не так ли? – продолжала спрашивать я.

– Нет, не так. Не видел и не знаю.

– Вы не могли ее не видеть. Как так? Ведь вы за ней следили, и не один раз, – возразила я.

– Да нет же! Сдалась она мне, следить за ней! – выкрикнул Серафименков.

– Ладно, за горничной вы не следили. Но за домом вы все-таки следили, – продолжала я настаивать на своем.

Киллер ничего на это не ответил. Тогда я показала ему фотографию Григория Серебрянникова:

– А что скажете насчет этого мужчины?

Максим Серафименков посмотрел на фотографию Григория Серебрянникова, и впервые за все время допроса выражение его лица заметно изменилось. Губы его заметно дрогнули. Но больше на его ответе это никак не отразилось. На лице вновь появилась знакомая ухмылка.

– Да ничего, – Серафименков пожал плечами, – первый раз его вижу, как и всех остальных.

– Первый раз, говорите? Точно? Но ведь вы видели его не только в Вознесенске. Он приезжал к вам в Волгоград, – сказала я.

– Может, и приезжал. В Волгоград многие приезжают, город-герой, все дела. Так что же, всех ко мне нужно причислять? Так, что ли? – спокойно парировал киллер.

– Ладно. Мы допросим ваших знакомых там, в Волгограде, которые подтвердят, что видели вас вместе с этим мужчиной, – сказала я.

Этот пункт расследования я еще только наметила, но решила: можно выдать его как уже доказанный факт. И вновь на лице Серафименкова отразилось нечто похожее на тревогу.

– В общем, мы устроим очную ставку с вашими волгоградскими приятелями, Серафименков, – еще раз повторила я.

– Да мне плевать, устраивайте что хотите и с кем хотите. Вы все равно ничего не докажете, понятно?

– Разумеется, понятно. Что же тут не понять, – ответила я и кивнула Решетникову.

Степан Васильевич понял меня и приказал увести Максима Серафименкова.

Когда мы остались в кабинете одни, Решетников спросил:

– Ну что, Татьяна? Какие у вас будут соображения?

– Он все-таки сумел проговориться, Степан Васильевич. Несмотря на то, что отрицал, что с ним был второй киллер – Виктор Снежков, которого он убрал, правда, пока непонятно, за что – в его ответе это прозвучало, – сказала я.

– Да. Я помню, что он сказал: «это только наше дело». Не «мое дело», а «наше», – кивнул Решетников.

– Вот именно! А вторая промашка Максима Серафименкова заключалась в том, что он еще раз оговорился, точнее сказать, добавил лишнее. Он сказал: «что он предлагал». Стало быть, речь шла о мужчине. Правда, ни имя, ни фамилию он так и не назвал. Но у меня есть кое-какие предположения на этот счет, – сказала я.

– Понятно. Ну а сейчас, стало быть, необходимо отправлять его в Тарасов? Я правильно понимаю?

– Да. Спасибо вам, Степан Васильевич, за все, – сказала я.

– Да чего уж там, – махнул рукой Решетников, – мы же все делаем одно общее дело.

Второй допрос Максима Серафименкова был проведен уже в Тарасове.

На следующий день с самого утра я уже была в кабинете Владимира Кирьянова и рассказывала ему все подробности задержания Максима Серафименкова. А Киря в свою очередь делился со мной новыми данными, которые добыли эксперты-криминалисты.

– Наши оперативники произвели обыск в том домике на турбазе, в котором прятался Максим Серафименков, – сказал Владимир.

– И что? Нашли что-нибудь? Что-нибудь существенное? – поинтересовалась я.

– Еще какое существенное, Тань! Прежде всего, там в этом домике была найдена его куртка со следами почвы. Уже проводится сравнительный анализ образцов с куртки и с того места, где было найдено тело Виктора Снежкова, – сказал Владимир.

– И?

– Ну, пока рано делать окончательные выводы.

– А предварительные? Так сказать, промежуточные уже можно? – спросила я с нетерпением.

– Можно, Тань, можно. Они в целом идентичны, – ответил Владимир.

– И это означает… что…

Я прямо так и впилась взглядом в Кирьянова.

– И это означает, что можно доказать причастность Максима Серафименкова к убийству его подельника Виктора Снежкова, – ответил Владимир.

– Ну это уже хорошо, Володь. Но ты же понимаешь, что необходимо доказать не только это, а причастность Максима Серафименкова к убийству Александра Скорострельникова. Это – задача номер один. А самое-самое главное – это добиться признания от киллера в том, кто заказал ему это преступление. Правда, у меня имеется стопроцентная уверенность в том, что заказчик – это Григорий Серебрянников. Ранее он избавился от своей супруги Кристины. Затем ему пришлось заказать преподавателя своего колледжа Всеволода Пантелеймонова. Как оказалось, Пантелеймонов, находясь в Тарасове в гостях у дочери, увидел Григория Серебрянникова, когда тот выходил из игрового зала ночного клуба «Рандеву». Кстати, я была в этом подпольном казино, и выяснила у бармена, что Серебрянников посещал это заведение и поначалу выигрывал, но вот потом…

– Интересно, – протянул Владимир. – Значит, Серебрянников, увидев преподавателя своего колледжа, испугался, что он может его выдать. И тогда…

– И тогда он решил избавиться от него, – закончила я мысль Кирьянова. – Просто оперативники в Вознесенске сочли гибель Пантелеймонова несчастным случаем. Как, впрочем, и смерть Кристины Серебрянниковой от включенного фена в то время, когда она принимала ванну. Но не слишком ли много несчастных случаев за последние два года в одном городе? Ты как считаешь?

– Многовато, – признался Владимир.

– Вот и я о том же. К тому же в гибели Всеволода Пантелеймонова и Александра Скорострельникова очень много совпадений. Если бы полицейские Вознесенска не сочли гибель Пантелеймонова несчастным случаем, то определенно обнаружили бы и две пары следов обуви, и следы от автомобильных шин. Я даже и не удивилась бы, если бы убийцы задействовали все ту же «Ниву», как и в случае с убийством Александра Скорострельникова. Но этот Максим Серафименков наотрез отказывается давать показания. И вообще, ведет себя просто вызывающе, – сказала я.

– Ладно, Тань, еще не вечер. Это же было вчера? – уточнил Владимир. – Я имею в виду, первый допрос.

– Да, вчера. Мы с майором Решетниковым решили допросить его сразу же, по горячим следам, что называется. Пока он еще не очухался. Думали, что будет посговорчивей. Но – куда там! Хотя, Володь, ты прав. То, что мы взяли Серафименкова живым, и даже обошлось без ранения, это, конечно, удача, – сказала я.

– Вот давай и поговорим с ним сейчас. Посмотрим, какие изменения в его сознании произошли за ночь. А также обнародуем результаты экспертов-криминалистов, – сказал Владимир.

Кирьянов нажал кнопку вызова дежурного. Минуты через три появился полицейский.

– Вызывали?

– Да. Приведите на допрос Максима Серафименкова, – отдал распоряжение Владимир.

– Слушаюсь.

Войдя в кабинет Кирьянова, Максим сел на стул и скрестил руки на груди. Лицо киллера было спокойным, но чуть подрагивающие руки выдавали его напряжение.

– Ну что? – спросил Владимир.

– О чем вы, гражданин начальник?

– Ты еще спрашиваешь? Ты что, к теще на блины пришел? Давай рассказывай все от начала до конца, – приказал Владимир.

– Так, а откуда начинать-то?

– Я же сказал: с самого начала! Хватит дурака валять! – прикрикнул Кирьянов. – Рассказывай, как вы с Виктором Снежковым следили за Александром Скорострельниковым.

– Я не знаю такого, гражданин начальник, – с ухмылкой произнес киллер.

– Вот что, Серафименков, прекратите паясничать! – сказала я. – Нам все известно. Следы грязи на вашей куртке, оставленной вами в домике на турбазе, в котором вы прятались от полиции, совпадают со следами на теле вашего подельника Виктора Снежкова. Имеются и другие доказательства вашей причастности к убийству вашего дружка. Хотя вы упорно это отрицаете. Так что одно ваше преступление уже доказано. Но это еще не все. Мы выяснили, что вы также причастны к убийству Александра Скорострельникова. Но главное, мы выяснили, кто вам заказал этого предпринимателя. И это – Григорий Серебрянников. Он уже задержан за организацию этого преступления. И он назвал ваше имя. Именно вас, а также Виктора Снежкова Серебрянников нанял для убийства Скорострельникова, – сказала я.

Я, конечно, блефовала насчет задержания Григория Серебрянникова. Но мой блеф возымел свой эффект.

Максим Серафименков сидел с ошеломленным видом.

– Вас ждет очень приличный срок, Серафименков, – сказала я.

– Ну так что? Будешь говорить? – спросил Владимир.

– А… о чем?

– Тьфу ты! Да сколько можно говорить! О том, как вы убили Александра Скорострельникова, как следили за ним. Короче, обо всем, что связано с этим убийством, – сказал Владимир. – Ну так что? Будешь говорить? Последний раз спрашиваю!

Максим Серафименков медленно кивнул:

– В общем, мы знали, что Скорострельников в это время возвращается из своего офиса. В тот день он был в хорошем настроении, так как открыл еще одну автозаправку.

– А откуда вы узнали о том, что Скорострельников открыл новую «точку»? Как вам стало это известно? – подключилась к допросу я.

– Так мы же с Витьком следили за ним. Несколько дней «пасли» его, изучали все его маршруты и распорядок дня, – объяснил Серафименков.

– Понятно. Продолжайте дальше, – кивнула я.

– Мы составили план, по которому на пути следования у него должно было спустить колесо. Мы заранее повредили его, – сказал Максим.

– Каким образом?

– Я подрезал шину острым ножом, когда Скорострельников зашел в магазин. Это было просто. Он даже ничего и не заметил.

– Так ничего и не заметил? – скептическим тоном заметил Владимир.

– Ну, поначалу все шло нормально, это потом… Потом он понял, что с его машиной происходит что-то не то. Короче, машина начала заваливаться набок. Он остановился, потом вышел, осмотрел все, понял, что колесо нужно менять. Ну а мы с Витьком как раз в этот момент и остановились позади него.

– И что дальше? Вы сразу его оглушили? – спросила я.

– Нет, не сразу. Мы сидели в своей машине и наблюдали. Скорострельников обошел машину, так, не торопясь. Нам даже показалось, что он не спешит отправляться в путь. Витек даже сказал: «Поглянь, он вроде как решил тут свежим воздухом подышать, что ль? Чет он тормозит». Короч, мы решили сами не тормозить, как он, и вышли из своей машины.

– И вы пошли прямо к Скорострельникову? – уточнила я.

– Ну да, а че? Он, когда услышал, как мы идем к нему, наши шаги то есть, то он еще так удивленно на нас посмотрел.

– А вы шли или бежали к Скорострельникову? – уточнила я.

– Сначала мы просто шли обычным, нормальным, средним шагом. А потом Витек сорвался на бег. Я пытался его удержать, но потом решил: а чего тянуть-то? Быстрее покончим с ним – быстрее освободимся. Короч, я тоже сорвался с места вслед за Витьком, подбежал к Скорострельникову и ударил железным штырем по голове. Он ничего не успел понять, а просто медленно сполз на землю.

– Штырь вы с собой привезли? – спросила я.

– Конечно, а как же? Что ж, нам искать что-то подходящее на месте, что ли?

– Что было дальше, когда вы нанесли Александру Скорострельникову удар по голове? – спросила я.

– Он упал, и мы потащили его к нашей машине, – продолжил Максим Серафименков. – Он был довольно тяжелым, но мы справились. Мы погрузили его в нашу машину, на заднее сиденье, отъехали на несколько километров и остановились у речки. Тогда мы выгрузили его и потащили к речке. Точнее, мы старались не волочить его по земле, чтобы не оставлять следов.

– А что, все это время Александр Скорострельников так и не приходил в сознание? Он был без сознания, когда вы притащили его к речке? – спросила я.

– Когда мы тащили его к речке, он уже начал потихоньку приходить в себя. Он начал крутить головой, потом еще спросил, кто мы такие, где он и почему он оказался у воды. Наверное, он почувствовал шум течения и речной запах. Мы с Витьком, конечно, молчали. Потом он начал пытаться вырваться, но мы держали его крепко.

– А что было дальше?

– Мы занесли его в речку, сначала на небольшую глубину. Ну, чтобы утопить. Он и в воде продолжал вырываться, даже пытался бороться. Но мы не отпускали. Держали в воде его до тех пор, пока он не перестал подавать признаки жизни.

Я обратила внимание, как на этих словах у Максима Серафименкова дрогнула рука.

– После этого мы занесли его подальше, уже на приличную глубину, и бросили. Да, сначала раскачали его как следует, чтобы подальше упал. Потом мы вернулись к своей машине. Шли лесом, чтобы не оставлять следов на дороге.

– А как следы старых ботинок Иллариона Новостроевского оказались рядом с машиной Александра Скорострельникова? – спросила я.

– У нас эти ботинки были припасены заранее, – ответил Серафименков.

– Кто же их вам преподнес?

– Этого я не могу сказать. К тому же этот человек уже далеко отсюда.

– Значит, этот человек преподнес вам и портсигар Иллариона Новостроевского, и оттиск его отпечатков пальцев? – спросила я.

– Точно так, – кивнул киллер.

– Понятно, продолжайте дальше.

– А дальше мы вернулись на своей машине к машине Скорострельникова. Я вынул из своего рюкзака старые ботинки и несколько раз вдавил их подошвы рядом с его машиной. Это должно было выглядеть так, как будто он сам ушел. Немного подальше от следов я бросил его портсигар. Ну, и напоследок я прижал к дверце со стороны водительского кресла оттиск с отпечатками пальцев. Потом пленку убрал.

– И это все?

– А что еще? – спросил Максим

– А каким же образом машина Александра Скорострельникова оказалась на берегу речки? – спросила я. – Ведь вы везли предпринимателя на своей машине.

– А, вы про это? Ну, так мы с Витьком сели в свою машину и вернулись на то место, где он остановился из-за колеса. Потом я взял компрессор из багажника – мы все предусмотрели заранее – и накачал спущенное колесо. Его даже не пришлось заменять. Когда мы управились с его машиной, то Витек пригнал ее к тому месту, где мы бросили бизнесмена в речку. Витек оставил дверцу приоткрытой, как будто владелец покинул свою машину ненадолго. А потом Витек вернулся к нашей с ним машине. И мы уехали. Вот и все.

Я посмотрела на Максима Серафименкова. Киллер не испытывал ни сожаления, ни страха. Он просто рассказал эту историю, как будто это было что-то обыденное.

– Так, понятно, – сказал Владимир. – Но на тебе еще два убийства висят.

– Ничего на мне больше не висит! Хватит, гражданин начальник, на меня дополнительную «мокруху» вешать!

– А Кристина Серебрянникова? Скажешь, что ее убийство – не твоих рук дело?

Максим Серафименков упрямо сжал челюсти.

– Ладно, твоя взяла, гражданин начальник. Только…

– Что «только»? Ты что-то хотел сказать?

– Ну… так, вопросик у меня один имеется.

– Давай твой вопросик.

– Короч, если я вам все расскажу про эту бабу, ну, Кристину Серебрянникову, то есть как я все это, то есть ну…

– Ну ты чего заикаешься и запинаешься на каждом слове? Ладно, я понял, что ты имеешь в виду. Давай, не тяни резину, а говори, что хотел, – сказал Владимир.

– Так я это самое и хотел, то есть…

– Да что ты крутишь и крутишь одно и то же! Ходишь кругами, и все без толку! – рассердился Владимир.

– Я хотел спросить, если я все расскажу, все, как было, мне могут скостить срок?

Максим Серафименков посмотрел на Владимира с надеждой.

– Нет, ну надо же! Вы только посмотрите на него! Еще ничего толком даже и не начал рассказывать, а уже выторговывает себе срок! Ну ты и жук, Макс. Как же ты хочешь получить снисхождение-то? А, я понял. Ты считаешь, что стоит мне только замолвить словечко за тебя перед судом, как представители закона тут же с радостью уменьшат тебе срок до минимума, а то и вообще – вынесут оправдательный приговор, да и отпустят на все четыре стороны?

Владимир покачал головой.

– Да не, зачем оправдательный…

Серафименков опустил голову, понимая и несостоятельность своей просьбы, и иронию Владимира.

– Я, вообще-то, и не рассчитываю на такое, я ж понимаю, что… короч, я хочу снижение срока.

– Ты опять начинаешь торговаться, Максим. Строишь из себя маленького, ничего не понимающего ребенка. А на тебе, между прочим, висит убийство, и не одно. И они, эти убийства, совершены в компании твоего дружка-подельника Виктора Снежкова. А это уже тянет на групповое преступление. Соображаешь, к чему я веду речь? – спросил Владимир.

– Но… это ведь еще требуется доказать. А то ведь одни слова, – попытался возразить Максим Серафименков.

– Одни слова, говоришь? Так будут тебе доказательства, не переживай! У нас улик против тебя – вагон и маленькая тележка. Все доказательства налицо, предоставим в наилучшем виде, – пообещал Владимир.

– Так значит, что… гражданин начальник, мне, стало быть, придется отсидеть от звонка до звонка? Так, что ли? – разочарованным тоном спросил Серафименков. – А как же? Ну, я про то, что некоторым ведь уменьшали сроки, когда они… когда они хотели… изъявляли желание сотрудничать со следствием, – снова запинаясь, проговорил Максим.

– Да, некоторым сроки действительно сокращали, – кивнул Владимир. – Так ведь и они вели себя соответственно. То есть с самого начала не ставили никаких условий, не торговались, не требовали ничего, а просто рассказывали все. Они действительно на деле, а не на словах демонстрировали свое стремление к сотрудничеству.

– Так я тоже… – начал Серафименков и замолчал.

– Что ты «тоже»?

– Я тоже готов показать это… стремление.

Максим Серафименков судорожно вздохнул.

– Так давай, говори уже! Сколько можно тебя ждать! – воскликнул Владимир.

– Короч, Серебрянников сказал, что Кристина по вечерам принимает ванну. Он заранее спрятал меня в их кладовке, а сам вечером куда-то ушел. Ну вот, она вошла в ванную комнату, а я начал наблюдать за ней, кладовка-то была рядом с санузлом. Я дверь чуть приоткрыл, чтобы не пропустить, значит, момент… Она что-то долго там возилась. Сначала набрала воду, потом какую-то хрень вылила в ванну, пенку, что ли. Короч, начала она потом воду взбивать, а когда воды уже не стало видно, а все было покрыто белым, пузырящимся веществом, она залезла туда…

– Что же было дальше? – спросила я. – Нам известно, что в ванне был найден фен.

– Да, я сначала подошел к ней, и она заорала не своим голосом. А я что-то замешкался, когда втыкал вилку фена в розетку. Она попыталась выбраться из ванны, и поначалу ей это почти удалось. Но я снова затолкал ее в воду и наконец-то включил этот чертов фен. А потом бросил его в ванну и все… конец…

– Нет, Максим, это еще далеко не конец, – покачал головой Владимир.

– А че еще-то? – набычился Серафименков. – Все я вам рассказал.

– А как ты своего дружка-подельника Виктора Снежкова завалил, ты забыл, что ли?

Серафименков опустил голову и промолчал.

– Ну что, так и будешь молчать? – спросил Владимир. – Да, понимаю тебя, трудно признаваться в стольких душегубствах. Но – придется, Максим, придется.

– Ладно, – махнул рукой Серафименков. – Расскажу. Только вы, гражданин начальник, не забудьте, что я сам все рассказал, и еще про чистосердечное…

– Ты давай рассказывай, а не торгуйся, мы не на базаре, – прикрикнул на него Владимир.

– Мы с Витьком договорились встретиться в баре у автодорожного вокзала. Я пришел раньше, сел за один из столиков и начал наблюдать за входом. Вскоре появился Витек, он выглядел расслабленным, как всегда. Мы с ним работали вместе, и я знал, что он доверяет мне. Он увидел меня и прошел к моему столику. Мы обменялись приветствиями, и я предложил ему выпить. Сначала у нас с ним был треп, так, ни о чем. Он спросил меня, как дела, я ответил… потом я сказал ему, что у меня есть одна идея, как легко поднять бабла. Он заинтересовался. Тогда я сказал, что в баре полно чужих ушей, что нужно перебраться в более безопасное и уединенное место. Короч, я предложил ему прогуляться. Он согласился, и мы отправились к заброшенному складу на окраине, о котором я заранее узнал. Это место отлично подходило для того, что я задумал. Когда мы пришли туда, я открыл дверь и жестом пригласил Витька войти. Он кивнул и зашел внутрь. Там было темно и тихо. Я выждал момент, когда Витек повернется ко мне спиной, и ударил его по голове битой.

– А как в заброшенном складе могла оказаться бита? Там что же, кто-то устраивал соревнования по бейсболу? – спросила я.

– Да не, зачем. Я ж говорю, что заранее присмотрел подходящее место. Ну и биту тоже туда заранее принес.

– В общем, приготовился кореша своего кончать, – усмехнулся Владимир.

– Ну типа того, гражданин начальник, – кивнул Серафименков.

– Значит, вы оглушили Виктора Снежкова, а дальше что? – спросила я.

– Ну а дальше, когда он упал, я накинул ему на шею леску и затянул, – сказал киллер.

– И это все? – уточнила я.

– Да, все, – кивнул Серафименков.

– Слушай, Макс, вот зачем ты опять врешь? – покачал головой Владимир. – А еще рассчитываешь на чистосердечное признание.

– Да я! Я правду рассказал, гражданин начальник! – воскликнул Серафименков.

– Ой ли… – с сомнением произнес Кирьянов.

– Чистую правду!

– Но ведь Виктора Снежкова нашли не в заброшенном складе, а совсем в другом месте, – сказала я. – Как вы можете это объяснить?

– А, вы про это… Ну да. Я когда рассказал Серебрянникову об этом, ну, что он лежит на складе, то он почему-то решил, что нужно Витька перенести в лесополосу.

Серафименков пожал плечами:

– Хрен его знает, зачем ему это понадобилось. Так бы и лежал Витек там, на складе, и хрен бы его кто нашел. Но это уже было не мое дело. Раз так захотел заказчик, то я подчинился. Хозяин – барин.

– Понятно. Ну теперь тебе осталось рассказать про еще одно убийство, – сказал Владимир.

– Какое еще одно?

– Эх, Максим, что-то память у тебя стала слабая. А про Всеволода Пантелеймонова ты, что же, подзабыл?

– Да… вы и это раскопали? Ну ни… себе!

– Ты, Макс, учти, что мы все рано или поздно раскопаем. Так что давай, продолжай рассказывать.

– Ну а че рассказывать-то, – глядя исподлобья, начал Серафименков. – Мы с Витьком следили за Пантелеймоновым несколько дней. Серебрянников нам сказал, что Пантелеймонов – мужик добрый, отзывчивый, всегда готов прийти на помощь, если его попросить. Вот мы с Витьком и подошли к нему, когда он стоял на автобусной остановке. Подошли, значит, разговорились, прикинулись туристами, которые впервые приехали в Вознесенск. Он вроде поверил, тоже разговор поддержал, то-се. Короч, я ему говорю: «Слышали мы, что у вас тут места хорошие для рыбной ловли. Не мог бы ты показать нам их?» Он сказал, что сам не увлекается рыбалкой, но показать реку может. Мы с Витьком переглянулись и поняли, что наш план начинает срабатывать. Ну и вот, мы сели в нашу машину и…

– Ваша машина – это угнанная «Нива»? – уточнила я.

– Да, она самая, – кивнул Серафименков. – В общем, по дороге мы базарили на разные темы, Пантелеймонов оказался общительным мужиком. Мы с Витьком делали вид, что интересуемся его рассказами, поддакивали, в общем. Когда мы приехали на речку, то начали раскладывать удочки и рыболовные снасти, которые заранее купили и привезли с собой. Ну, мы какое-то время провели на берегу, а потом я сказал: «Слушай, друг, давай поднимемся выше по течению, а то что-то клев плохой, может, выше будет лучше». А выше течение реки было более быстрым, и дно более глубоким, мы с Витьком это еще раньше просекли. Пантелеймонов согласился. Когда мы снова закинули удочки на новом месте, Витек сделал вид, что что-то зацепил и резко дернул удочку. А я в это время толкнул Пантелеймонова в спину. Тот не ожидал этого, потерял равновесие и свалился в воду. Витек сделал вид, что беспокоится, и спросил, в порядке ли он. Пантелеймонов начал паниковать, он пытался выбраться на берег, но течение было сильным. Я стоял и наблюдал, как он борется с водой. А Витек продолжал играть обеспокоенного. Он бросился к краю берега и закричал, что сейчас поможет выбраться. Он даже протянул руку. Но вместо того, чтобы вытянуть его на берег, он просто толкнул Пантелеймонова еще дальше. Тот совсем ослабел и начал тонуть. А мы стояли и смотрели, как он исчезает под водой. Потом мы собрали свои вещи, оставили только удочки, чтобы создать видимость того, что Пантелеймонов действительно рыбачил…

– Ты все рассказал? – спросил Владимир

– Теперь все.

Кирьянов нажал на кнопку вызова дежурного. Через пару минут в кабинет вошел охранник.

– Увести его, – приказал Владимир.

– А вознесенские сыщики даже не обратили никакого внимания на «Ниву», на которой приехали киллеры. А также игнорировали заявления вдовы Всеволода Пантелеймонова о том, что ее супруг никогда не занимался рыбной ловлей, – сказала я.

– Ну что теперь об этом говорить. Этот «косяк» местной полиции заметили мы. Ну что, Тань, теперь послушаем, что нам расскажет эта сладкая парочка, Елизавета Скорострельникова и Григорий Серебрянников? – спросил Владимир.

– Их сначала нужно еще задержать, Володь, – сказала я.

– В принципе, да, уже можно отдать приказ на задержание, – кивнул Владимир.

Уловив мой удивленный взгляд, Кирьянов пояснил:

– Ранее я отдал приказ Виталию и еще двоим нашим оперативникам, Сергею и Антону начать слежку за Елизаветой Скорострельниковой и Григорием Серебрянниковым.

Владимир набрал номер:

– Алло, Виталий? Ну, как там у вас дела? Понял… так… да… в общем, начинайте задержание… да.

Нажав на «отбой» после окончания разговора, Владимир повернулся ко мне:

– Ну вот, Виталий и его команда засекли нашу парочку в художественной галерее. Скоро они доставят их сюда.

Действительно, часа через полтора Скорострельникова и Серебрянников уже находились в Управлении полиции, а Виталий Пустельников докладывал:

– Владимир Сергеевич, они уже здесь. Привести?

– Погоди, – остановил его Владимир. – Ты сначала расскажи, как все прошло.

– Так я вам сейчас покажу видеозапись. Как говорится, лучше один раз увидеть.

Виталий вытащил свой сотовый. На экране показалась художественная галерея, наполненная мягким светом. Виталий и два его помощника стояли за колонной и наблюдали за Елизаветой и Григорием, которые обсуждали что-то у одной из картин. Послышался шепот Виталия, который распределил зоны ответственности, поручив Антону прикрывать вход с правой стороны, а Сергею – с левой. Сам Пустельников медленно отправился к Скорострельниковой и Серебрянникову.

– Здравствуйте, прекрасная выставка, не так ли? – спросил Виталий непринужденным тоном.

Однако Елизавета и Григорий вздрогнули. Скорострельникова тут же взяла себя в руки и кивнула:

– Да, действительно, здесь много прекрасных работ. Вы тоже любите искусство?

Елизавета нашла в себе силы улыбнуться, но улыбка получилась напряженной.

– Да, я люблю искусство, но у нас есть более важные дела, чем обсуждение картин, – ответил Пустельников.

В этот момент Антон и Сергей вышли из своих укрытий и подошли к ним.

– Елизавета Витальевна и Григорий Сергеевич, вы задержаны по подозрению в причастности к убийству Александра Тимофеевича Скорострельникова, – официальным тоном произнес Виталий.

– Что? Вы что, шутите? Мы не причастны к этому! – воскликнул Григорий Серебрянников.

– У нас есть доказательства, которые указывают на вас. Не делайте резких движений, – предупредил Сергей.

Елизавета попыталась увернуться, но Сергей быстро схватил ее за руку:

– Не нужно сопротивляться, это только усложнит ситуацию и усугубит ваше положение, – предупредил он.

Григорий Серебрянников гневно выкрикнул:

– Вы не имеете права! Мы ничего не сделали!

– У нас имеется ордер на ваше задержание, вам лучше успокоиться, – сказал Виталий. – Следуйте за нами.

Сергей и Антон начали выводить Скорострельникову и Серебрянникова к выходу. В это время Григорий попытался что-то нащупать в кармане брюк.

– Что у вас в кармане? Покажите руки, – скомандовал Виталий.

Серебрянников медленно вытащил сотовый и передал Пустельникову.

– Мы проверим его позже, – кивнул Виталий, – а сейчас идите с нами.

Сергей и Антон вывели задержанных из художественной галереи.

– Ну что. Молодцы! – похвалил стажеров Владимир и обратился ко мне: – Итак, задержанные на месте, можно начинать допрос. С кого начнем, Тань? – поинтересовался Владимир.

– Наверное, с организатора – Григория Серебрянникова, – сказала я.

– Я согласен с тобой, – кивнул Владимир.

Когда Григория Серебрянникова привели в кабинет, он пытался казаться спокойным, но его руки заметно дрожали. Поначалу он держался независимо и даже высокомерно. Когда Владимир начал задавать ему трафаретные вопросы, Серебрянников демонстративно молчал.

– Так что же, Серебрянников? Будете говорить или продолжите играть в молчанку? – поинтересовался Владимир.

– Да… я скажу… – Серебрянников, кажется, уже собрался с мыслями. – Я… я никогда не думал, что смогу оказаться в такой ситуации. Все начиналось так безобидно. Я просто хотел немного развлечься, отвлечься от рутины, от постоянного давления. Подпольное казино казалось мне местом, где я мог забыть о своих проблемах, где мог почувствовать себя живым и азартным. Я не осознавал, как быстро это превратится в пагубную зависимость, в бездну, из которой невозможно выбраться. Я проигрывал, и каждый раз, когда я думал, что вот теперь-то я уже точно отыграюсь и смогу вернуть свои деньги, я лишь углублялся в эту яму. Я проиграл деньги инвесторов, деньги членов попечительского совета колледжа, деньги, которые внесли учащиеся за свое обучение. И когда моя супруга Кристина узнала об этом, когда посмотрела на меня с таким презрением и отвращением, я понял, что все кончено. Она сказала, что разведется со мной, а я не мог этого допустить, ведь частный медицинский колледж был открыт на ее деньги.

– Но этого не произошло, ведь так? – спросила я.

– Да, все обошлось, мне… помогли, – ответил Григорий Серебрянников.

– И кто же вам помог? – задала я следующий вопрос.

– Лиза. Елизавета Витальевна Скорострельникова, – сказал Григорий. – Да, в этот очень непростой период своей жизни я встретил Лизу. Она была такой яркой, такой непосредственной. Мы познакомились на одном благотворительном мероприятии, которое проводилось в картинной галерее, принадлежащей Лизе. Потом я еще несколько раз приходил в галерею на выставки и просто так, чтобы увидеть Лизу. Как-то так получилось, что однажды я рассказал ей о своих проблемах. Лиза оказалась единственной, кто попытался понять меня. Мне было очень стыдно признаться в своем пороке, но я был в отчаянии, и Лиза, почувствовав это, предложила мне помощь. Лиза дала мне деньги, чтобы я мог вернуть долг инвесторам. Я думал, что ее помощь поможет мне исправить ситуацию, что я смогу все наладить. Но когда муж Лизы, Александр Скорострельников, узнал обо всем, когда он начал угрожать Лизе, пообещав, что обнародует мое увлечение азартными играми, я почувствовал, что земля уходит из-под ног. Я не мог позволить этому произойти, не мог позволить, чтобы Лиза страдала из-за меня, не мог потерять ее. Ведь Лиза стала для меня самым близким и дорогим человеком. И тогда мы решили… Я знаю, что это звучит ужасно, но в тот момент мне казалось, что это – единственный выход. Я был вне себя от страха и отчаяния. Я не понимал, что делал, не осознавал, к чему это приведет. Я просто хотел избавиться от угрозы, от всего, что могло разрушить то, что у нас было.

– За что вы убили Всеволода Михайловича Пантелеймонова? – спросила я.

– Он видел, как я выходил из зала казино в ночном клубе. Он… мог рассказать… этого нельзя было допустить, – ответил Григорий Серебрянников.

– А кто именно предложил план по устранению Александра Скорострельникова и Кристины Серебрянниковой? Вы или Елизавета Витальевна? – спросила я.

– Это было совместное решение. Мы оба были в отчаянии, и когда Александр начал угрожать Лизе, я понял, что мы должны действовать, – ответил Григорий.

– А были ли у вас другие варианты, кроме физического устранения своих вторых «половинок»? – задала я следующий вопрос.

– Я не могу однозначно ответить на ваш вопрос. Возможно, мы могли бы найти другой способ решить эту проблему, но в тот момент нам с Лизой казалось, что все другие пути закрыты. Я думал, что, убив Александра и Кристину, мы с Лизой сможем начать новую жизнь, свободную от ошибок прошлого. Теперь я понимаю, как я ошибался. Я не могу оправдать свои действия, и я не прошу о прощении и снисхождении. Я просто хочу, чтобы вы знали, что это была не только моя пагубная привычка, это была моя слабость, моя неспособность справиться с реальностью. Я был не в состоянии избавиться от этого, и теперь я расплачиваюсь за свои ошибки. Я потерял все, что имел.

После допроса Григория Серебрянникова настал черед Елизаветы Скорострельниковой. Женщина сидела, ссутулившись, глаза ее были полны слез, было видно, что она держится из последних сил. Все же Елизавета смогла собраться с силами и отвечать на вопросы.

– Вы не представляете, каково это жить с человеком, который тебя не видит. Александр всегда был успешным предпринимателем, бизнесменом, всегда был в центре внимания, но я чувствовала себя лишь тенью его успеха. Я открыла свою картинную галерею, и да, это было на его деньги. Я должна была быть благодарной, но вместо этого я чувствовала, как будто бы оказалась в ловушке. Каждый раз, когда я смотрела на картины, которые я выставляла в зале, я видела не только искусство, но и свою зависимость от Александра. Я не могла самостоятельно принимать ни одно решение, не могла быть свободной в своих желаниях, не могла быть самой собой. Александр по отношению ко мне был холоден и равнодушен. Он никогда не интересовался моими чувствами, моими желаниями и моими мечтами, – сказала Елизавета.

– Скажите, а вы пытались как-то исправить такое положение вещей? – спросила я.

– Да, конечно. Я пыталась говорить с ним, пыталась донести, как мне тяжело, потому что во мне он видел лишь красивую картинку, которую можно было представить друзьям и компаньонам. Но Александр лишь отмахивался от моих слов, как будто то, что я говорила, было неважным. Я чувствовала себя одинокой даже тогда, когда Александр был рядом. Его измены, его постоянные похождения только лишь усиливали мою боль. Я не могла понять, почему он не ценит то, что у нас есть, почему он не борется за нашу семью. Это было очень тяжело – выдерживать такое отношение к себе. Равнодушие Александра заставляло меня сомневаться в себе и в том, что я делаю, – объяснила Елизавета.

– Вы именно в этот момент своей жизни встретили Григория Серебрянникова? – уточнила я.

– Да, именно тогда, – кивнула Елизавета. – Я искала утешения, искала понимания, и именно тогда я встретила Григория. Гриша был совершенно другим. Он слушал меня, он понимал мою боль. Я рассказывала ему о своих страданиях, о том, что я чувствую себя потерянной, беспомощной и одинокой. Гриша стал для меня опорой, и я как будто нашла в нем то, что так долго искала. Я не хотела, чтобы так случилось, но я влюбилась в него. Это было как глоток свежего воздуха после долгого нахождения в душной комнате. Когда я узнала о его проблемах, о том, что он проиграл деньги, я решила ему помочь. Я дала Грише деньги, чтобы он мог вернуть долг.

– А как вы объяснили своему мужу, что помогли Григорию Серебрянникову деньгами? Муж вообще знал о ваших отношениях? – задала я следующий вопрос.

– Я не могла сказать Александру правду, – призналась Елизавета и опустила голову. – Я боялась его реакции. Александр всегда был властным и требовал подчинения. Я знала, что он не простит меня. Поэтому я ничего не сказала ему. Но муж все-таки узнал. Тогда он начал угрожать мне и сказал, что отберет у меня все, и я поняла, что снова оказалась в ловушке. Я не могла позволить Александру разрушить то, что у меня было с Гришей. И тогда, в момент отчаяния, когда я увидела, как страдает Гриша, как он боится потерять все, я поняла, что мы должны действовать. Потому что Гриша, как и я, тоже оказался в западне. Кристина… Она не просто супруга Гриши, она – владелица частной клиники пластической хирургии, которую основал ее отец. Кристина была основным спонсором медицинского колледжа, которым руководит Гриша. Кристина была властной, неуступчивой бизнес-леди, которая требовала буквально от всех безусловного подчинения. Я видела, и не один раз, как Кристина манипулировала всеми вокруг, как использовала свои связи и деньги, чтобы контролировать ситуацию. Она не оставляла места для компромиссов, и я, как и другие, чувствовала, что нахожусь под ее давлением. В этом плане и Александр, и Кристина были очень похожи. Они узнали и о том, что Гриша проиграл большую сумму, и о том, что я помогла ему деньгами, а еще и о наших чувствах. Я не оправдываю то, что мы сделали с Гришей, но в тот момент мне казалось это единственным выходом. Теперь я понимаю, что это было ужасным решением проблемы. Я не могу поверить, что мы дошли до такого. Мы потеряли все, что имели, потеряли себя. К сожалению, мы выбрали неправильный путь, – сказала Елизавета.