Телефонный звонок прозвучал неожиданно резко и громко. Кто это может быть так рано? Но, посмотрев на часы, я поняла, что девять часов утра – это как раз то время, когда можно наносить визиты и делать телефонные звонки. Я сняла трубку:

– Да, слушаю вас.

– А… это Татьяна Александровна Иванова? – взволнованным голосом спросила женщина.

– Это я.

– Меня зовут Валентина Максимовна Новостроевская. Мне очень нужна ваша помощь, Татьяна Александровна, просто необходима. Помогите, очень вас прошу! Просто умоляю!

Кажется, эта Валентина Максимовна Новостроевская была на грани истерики.

– Послушайте, Валентина Максимовна, вы, пожалуйста, успокойтесь. И давайте мы с вами встретимся и при встрече поговорим. Дело в том, что такие вопросы по телефону вряд ли можно обсудить и решить, – сказала я.

– Да, конечно. Разумеется, я это понимаю, – сказала Новостроевская. – Вы только назовите адрес, куда мне приехать.

– Записывайте. – Я назвала улицу, дом и номер своей квартиры. – Когда вы сможете приехать, Валентина Максимовна? – уточнила я.

– Да… минут через десять-пятнадцать, – подумав, ответила женщина.

– Очень хорошо. Приезжайте, буду вас ждать. – И нажала на «отбой»

Я быстро привела себя в порядок и успела стереть пыль в гостиной. Как раз тогда, когда я убирала принадлежности для уборки квартиры на свое место, раздался звонок в дверь.

Я открыла входную дверь и увидела женщину лет сорока пяти – сорока восьми, слегка полноватую, но хорошо ухоженную. Однако на миловидном лице довольно явственно виднелись следы тревоги и беспокойства. Одета женщина была в дорогой костюм насыщенного синего цвета, в руках нервно сжимала небольшую черную сумочку.

– Вы – Татьяна Александровна Иванова? – Женщина вопросительно посмотрела на меня.

– Да, – кивнула я.

– Татьяна Александровна, я – Валентина Максимовна. Мы с вами договорились о встрече.

– Да, я помню.

– Татьяна Александровна, помогите, ради всего святого! Моего мужа Иллариона Леонидовича Новостроевского арестовали по подозрению в убийстве, но он не виновен! Он никого не убивал! – воскликнула женщина.

– Валентина Максимовна, что же мы стоим на пороге? Вы проходите, пожалуйста, в гостиную, – пригласила я. – Там мы с вами обо всем спокойно поговорим.

– Да, конечно, – кивнула Новостроевская и провела рукой по волосам. – Простите меня, я просто очень волнуюсь.

– Проходите, – повторила я свое приглашение.

В гостиной Новостроевская села в кресло, а я расположилась на диване.

– Так я вас слушаю, Валентина Максимовна, – сказала я.

Однако Валентина Новостроевская почему-то молчала.

– Валентина Максимовна, вы только что сказали, что вашего мужа обвиняют в убийстве. О каком убийстве идет речь? Кого убили? – спросила я.

– Убили Скорострельникова Александра Тимофеевича, он владелец сети автозаправок в нашем Вознесенске, – начала рассказывать Валентина Новостроевская.

– Простите, я вас перебью, так вы приехали из района? – уточнила я.

– Да, совершенно верно, Татьяна Александровна, – кивнула женщина. – Вознесенск – это небольшой городок. У нас очень живописная природа: речка, лес, полно грибов и ягод, в общем, самые подходящие места для отдыха.

– Понятно, – кивнула я. – Продолжайте, пожалуйста.

– Так вот, Александра Тимофеевича убили, а моего мужа подозревают в причастности к его смерти! Ему предъявили обвинение и заключили под стражу!

Последние слова Новостроевская буквально выкрикнула и закрыла лицо руками. Послышались едва сдерживаемые рыдания.

Я встала с дивана, пошла на кухню и принесла стакан воды.

– Выпейте, Валентина Максимовна, – предложила я.

– Спасибо, – еле слышно проговорила женщина и начала судорожно делать глотки. Постепенно Новостроевская успокоилась.

– Извините, Татьяна Александровна, – сказала она. – Просто… все так навалилось.

– Вы можете рассказать, в чем конкретно обвиняют вашего супруга? – спросила я.

– Да, конечно, – кивнула Новостроевская. – В общем, несколько дней назад в нашей местной речке Адымчар был обнаружен труп мужчины. Его нашли туристы. Как позже выяснилось, это был Александр Тимофеевич Скорострельников. Я уже говорила вам, что ему принадлежит сеть автозаправок нашем городке. Простите, Татьяна Александровна, я очень волнуюсь, поэтому повторяюсь…

– Ничего, я смогу выделить главное, Валентина Максимовна, поэтому продолжайте, – сказала я.

– Хорошо, – кивнула Новостроевская. – Когда стали выяснять, почему Александр Тимофеевич погиб, то оказалось, что смерть наступила от того, что он захлебнулся.

– То есть утонул? – уточнила я.

– Сначала у полицейских возникла версия о суициде. Это когда была обнаружена машина Скорострельникова. Почему-то он свернул с главной дороги и выехал на берег реки, ну а потом вышел из машины и…

– И утопился?

Я с удивлением посмотрела на Валентину Новоявленскую.

– Вы удивлены, Татьяна Александровна, – констатировала женщина, – впрочем, полиция вскоре тоже засомневалась в том, что Скорострельников покончил жизнь самоубийством. Дело в том, что к этому не было никаких предпосылок. Бизнес Александра Тимофеевича развивался более чем успешно. Кроме того, все, кто контактировал с ним в последние дни, отмечали, что он находился в хорошем расположении духа, так что… К тому же топиться – это больше подходит женщинам. И еще один момент – на голове у Скорострельникова была гематома, которая могла образоваться от удара чем-то тяжелым. Причем сам Скорострельников так удариться вряд ли мог. Но данные о том, что мужчина не покончил с собой, поначалу не имели никаких доказательств. И только потом, когда была обнаружена машина Александра, стало ясно, что Скорострельникова убили.

– Какие же доказательства этого были выявлены? Они вам известны, Валентина Максимовна? – спросила я.

– Да, и они как раз и указывают на причастность к этому преступлению моего мужа. Во-первых, на дверце машины Александра Тимофеевича имелись отпечатки пальцев, – начала перечислять Новоявленская. – Они совпали с отпечатками пальцев моего супруга. Затем – рядом с машиной Скорострельникова полицейские зафиксировали следы ботинок сорок пятого размера.

– И это были ботинки вашего мужа, да, Валентина Максимовна?

– Да, – тяжело вздохнув, подтвердила женщина. – Поэтому версия о самоубийстве была отброшена как несостоятельная. Зато полицейские вовсю сосредоточились на этом отпечатке ботинка моего мужа. И выяснили, что около машины Александра почва имела характерный суглинистый оттенок. И точно такой кусочек земли налип на обувь моего мужа. Но дело в том, что эту обувь Илларион, мой муж, не носит уже очень давно. Эти ботинки лежали в подвале, точнее сказать, в помещении на цокольном этаже нашего дома, и Илларион собирался их выбросить, да все как-то руки не доходили. И вот каким-то образом эта обувь оказалась на обувной полке в прихожей. Там у нас стоит обувь для повседневной носки. Кто-то принес старые ботинки и поставил их на полку.

– И это были не вы и не ваш муж, так? – спросила я.

– Конечно! Зачем нам с Илларионом заниматься такими вещами? Видите ли, Татьяна Александровна, мы с мужем живем вдвоем, прислуги у нас нет, я все дела по дому делаю сама. Илларион предположил, что старые ботинки принес на место гибели Скорострельникова тот, кто его убил. Он же затем и вернул их к нам в дом, только на подошве уже была почва с места убийства.

– А у вашего супруга есть предположение, кто мог убить Александра Тимофеевича? – спросила я.

– Нет, ни Иллариону, ни мне не приходит в голову ни одной идеи насчет того, кто мог это сделать. И вот еще…

Валентина Максимовна не договорила и остановилась.

– Что-то еще?

– Да, рядом с машиной Александра Тимофеевича лежал портсигар моего мужа, – тихо сказала Новостроевская. – Серебряный портсигар, на котором были выгравированы инициалы Иллариона: Н. И. Л. – Новостроевский Илларион Леонидович. И вот тогда полицейские предъявили обвинения моему мужу и заключили его под стражу. Однако портсигаром Илларион не пользуется уже бог знает сколько времени. Он вообще-то и раньше был ему без надобности. Просто его отец когда-то подарил ему этот портсигар, и Илларион хранил его как память. К тому же муж перестал курить с полгода назад, так что…

– А где находился это портсигар? Тоже в подвале, если ваш супруг им не пользовался? – спросила я.

– Нет, портсигар лежал в одном из ящиков письменного стола, – ответила Валентина Новостроевская. – Татьяна Александровна!

Женщина умоляющим взглядом посмотрела на меня:

– Илларион не убивал Александра! У них не было серьезных конфликтов, не было даже мелких ссор. Да Илларион даже в принципе не способен на убийство, понимаете? Но обвинение это, которое ему предъявили, – очень серьезное. К тому же, как оказалось, и алиби у моего мужа нет. И я просто не знаю, что мне делать, я в таком отчаянии!

– Валентина Максимовна, успокойтесь, пожалуйста. Из того, что вы мне только что рассказали, мне понятно, что вашего супруга кто-то подставляет. Ведь и следы от старых ботинок, и портсигар оказались на месте преступления не просто так, – сказала я.

– Значит, вы верите мне, Татьяна Александровна? – спросила Новоявленская и с надеждой посмотрела на меня.

– Валентина Максимовна, я верю только фактам. Да, пока все свидетельствует о том, что кто-то старается перевести «стрелки», как говорится, на вашего мужа. Сделать его причастным к убийству Александра Скорострельникова. Скажите, Валентина Максимовна, у вашего мужа есть враги?

– Враги? Ну какие у него могут враги. – Женщина пожала плечами.

– Ну, может быть, и не враги, а, скажем так, недоброжелатели? – несколько перефразировала я свой вопрос.

– Да нет, вроде бы. Городок у нас небольшой, все друг друга знают, – ответила Валентина Новостроевская.

– И ваш муж ни с кем не враждовал, не конфликтовал, не ссорился? – продолжала я допытываться.

– Нет, ничего такого, о чем вы говорите, не было. По крайней мере, крупных каких-то ссор или там драк не было, – твердо сказала женщина.

– Понятно, – кивнула я.

Новостроевская опустила голову, а потом с отчаянием во взгляде воскликнула:

– Татьяна Александровна! Илларион ведь сейчас сидит под стражей! Он – в камере предварительного заключения! – На глазах женщины снова появились слезы. – Пожалуйста, отыщите того, кто на самом деле убил Скорострельникова!

«Что она там говорила о своем супруге? Илларион не способен на убийство в принципе, он не мог решиться на убийство. К сожалению, практика показывает, что бывает наоборот. Сколько таких случаев было в моих расследованиях. Однако и следы старых ботинок, и портсигар на месте, где произошло преступление – это уже перебор. Пожалуй, Иллариона Новостроевского действительно кто-то очень хочет надолго упрятать в тюрьму», – подумала я.

– Татьяна Александровна, ну так как? – Валентина Новостроевская оторвала меня от моих мыслей. – Вы беретесь расследовать убийство, Александра Тимофеевича? Умоляю вас! Только на вас вся надежда! Помогите, очень вас прошу! Я уже приготовила аванс.

С этими словами Новостроевская открыла свою сумочку и вынула оттуда пачку купюр.

– Если вы не поможете, то я… я просто не знаю, что делать. Полиция вряд ли будет искать настоящего преступника, – с сомнением произнесла Новостроевская.

– Ну почему вы так считаете, Валентина Максимовна?

– По большей части полицейские действуют формально. К тому же у них уже есть подозреваемый – мой муж. И сейчас все складывается не в его пользу. И следы на старых ботинках, и портсигар – все одно к одному, – объяснила женщина. – Правда, их главный, – Кирьянов его фамилия, – он вроде бы произвел впечатление вдумчивого полицейского, – добавила Новостроевская.

«Володька Кирьянов? Но какое отношение он имеет к Вознесенску? У них ведь там должны быть свои следователи», – подумала я.

– Ну хорошо, Валентина Максимовна, я возьмусь за это расследование. Вот моя визитка с телефонами, звоните мне в любое время суток.

Я взяла с журнального столика визитку и протянула ее Новостроевской.

– А еще мы с вами должны будем составить договор на ведение расследования, – сказала я.

Когда мы подписали договор на проведение расследования и Валентина Максимовна ушла, я направилась на кухню. Теперь мне предстояло заняться приготовлением завтрака. Я открыла холодильник и оглядела полки: да, негусто. Ладно, в морозильнике еще осталась упаковка блинчиков, так что голодной я не останусь. Придется посетить супермаркет и закупиться продуктами на все время предстоящего расследования.

Я разморозила блинчики в микроволновке и сварила свою любимую «арабику». Кофе я решила выпить в гостиной. После того как я, не торопясь, смакуя каждый глоточек, покончила с напитком, я вышла на балкон и выкурила сигаретку. Вот теперь можно погадать на своих двенадцатигранниках. Это стало уже своеобразной традицией: перед каждым новым расследованием я «советовалась» с гадальными костями.

Я высыпала из черного замшевого мешочка додэкаэдры и, взяв их в руку, подержала их какое-то время, мысленно сформулировав вопрос. Затем, метнув двенадцатигранники на стол, я посмотрела на выпавшую комбинацию чисел. Ну вот, что и требовалось доказать: додэкаэдры предсказали мне удачу. Впрочем, я и так знала, что у меня все получится.

Вдохновившись этой оптимистичной мыслью, я начала собираться в управление полиции. Поскольку Валентина Максимовна назвала фамилию Кирьянова, значит, он уже в курсе. Поэтому я смогу получить интересующую меня информацию по этому делу, что называется, из первых рук.

Правда это в том случае, если Владимир будет находиться в своем кабинете. Однако моего друга часто вызывает руководство. Чтобы не терять времени зря, я взяла телефон и набрала знакомые цифры.

– Алло, – ответил мужской голос – и это был не Кирьянов.

– Алло, будьте добры, пригласите, пожалуйста, Владимира Сергеевича, – попросила я.

– К сожалению, Владимир Сергеевич в данный момент отсутствует. Что ему передать? – спросил мужчина.

– Передайте, что звонила Татьяна Александровна Иванова, – попросила я.

– Хорошо.

Я подумала, что, пока я соберусь и приеду в управление полиции, Владимир уже может освободиться. Надев светлые джинсы и легкий пуловер, я причесалась и собрала волосы в жгут, который затем уложила на макушке. Остался последний штрих – дневной макияж, и вот я уже спустилась во двор к своей машине.

Когда я приехала в управление полиции и вошла в кабинет Кирьянова, Владимир был уже на месте.

– О, кого я вижу! Привет, Тань! – обрадованно воскликнул Кирьянов. – Ты мне звонила?

– Да, но тебя, как всегда, нет на месте.

– Ну почему же «как всегда»? Разве в подавляющем большинстве случаев мы с тобой не беседуем по телефону, а, Тань?

– Ну… да, ты прав, – согласилась я.

– А кстати, ты что же, снова впряглась в очередное расследование? Я прав? – спросил Владимир.

– Ой, а когда ты был не прав? Да, Володь, я снова в деле, то есть в расследовании, – ответила я.

– Так ты вроде бы собралась отдыхать, насколько я понял, говорила, что жутко устала.

– Да, все так, – кивнула я. – И отдых я себе запланировала, и устала я, как… в общем, не важно. Но тут случилось убийство Александра Скорострельникова, владельца сети автозаправок в Вознесенске. А в его убийстве обвинили некоего Иллариона Новостроевского.

– Так-так, значит, теперь твой отдых побоку, Тань. Понятно.

– Ну а как иначе, Володь? Расследование – оно такое дело, что сейчас есть что расследовать, а потом придется ждать неизвестно сколько времени. Кроме того, мне и самой любопытно, кто же убил Александра Скорострельникова, – сказала я.

– Хм… а ты, получается, ставишь под сомнение выводы официального следствия?

Кирьянов с удивлением посмотрел на меня.

– А как можно всерьез рассматривать такие улики, как следы ботинок Иллариона Новостроевского и портсигар? Ботинки, по словам супруги Новостроевского, он не носил уже сто лет и собирался выбрасывать. Что же касается портсигара, то, во-первых, это подарок его покойного отца, а во-вторых, сам Новостроевский уже полгода назад бросил курить, да и раньше он не пользовался таким громоздким предметом, как портсигар. Так что, Володь, я считаю, что кто-то изо всех сил старается подставить Новостроевского, отсюда – такое нагромождение якобы «улик», – сказала я.

– Но следы старых ботинок и портсигар – это еще не все, Тань, – сказал Владимир.

– Да? А что еще? – поинтересовалась я.

– Еще имеются «пальчики» Иллариона Новостроевского на машине убитого Скорострельникова, – сообщил Кирьянов.

– Ах да, супруга арестованного Новостроевского говорила про отпечатки пальцев ее мужа, – вспомнила я.

– Правда, тут не все понятно, Тань, должен тебе сказать, – Владимир задумчиво потер лоб ладонью правой руки.

– А что конкретно с «пальчиками»? – спросила я.

– Видишь ли, мы исходили из того, что преступник ехал в одной машине вместе с убитым, – начал Кирьянов.

– Ну, допустим.

– Так вот, отпечатки Новостроевского имеются на дверце со стороны переднего пассажирского кресла, снаружи. А вот внутри машины отпечатков пальцев подозреваемого в причастности к убийству – нет. Там имеются только «пальчики» убитого Скорострельникова, – сказал Владимир.

– Ну тогда непонятно, как Илларион Новостроевский мог выйти из машины? К тому же если Новостроевский сидел рядом с водителем, то он обязательно должен был оставить свои следы хотя бы на ручке дверцы с внутренней стороны, понимаешь? Я уже не говорю про панель или про ремень безопасности. В любом случае пассажир всегда может коснуться и лобового стекла, да и бокового тоже, учитывая, что машина ведь едет не по прямой. Вот на поворотах такие касания очень даже возможны, – сказала я.

– Да, Тань, я согласен с тобой, – кивнул Владимир.

– К тому же, Володь, в таком случае Илларион Новостроевский мог выбраться из машины… ну только если телепортировался из нее. А это уже из области фантастики, – сказала я. – Да, а кстати, как вы выяснили, что следы около машины Александра Скорострельникова оставил именно Илларион Новоявленский?

– Во время обыска в доме Новостроевских были обнаружены его ботинки. Их подошва идентична следам, которые остались около машины. И еще один момент: почва, которая характерна для той местности, также осталась на подошве ботинок Новостроевского, – объяснил Владимир.

– То есть ты хочешь сказать, что Илларион Новостроевский был там? – уточнила я.

– Ну да, – кивнул Владимир, – однозначно.

– Володь, а ты не допускаешь такой вариант, что кто-то, кто очень хочет повесить убийство Александра Скорострельникова на Иллариона Новостроевского, мог выкрасть старые ботинки, привезти их на то место, несколько раз провести подошвой по земле, а потом как ни в чем не бывало отнести их в дом хозяина? – спросила я.

– Почему не допускаю? Может быть, все так и было, как ты только что описала, Тань, – ответил Кирьянов. – К тому же да, Новостроевский сказал, что вообще-то он собирался выбросить эти старые ботинки и что они находились в подвале, а не на полке в прихожей.

– Ну вот видишь!

– Тань, пока я вижу только одно: улики, которые действительно могут быть притянуты за уши. Как говорится, чем богаты. Появятся новые факты – тогда можно будет пересмотреть старые. Однако существует еще один немаловажный момент, – сказал Владимир.

– Какой же?

– У Иллариона Новостроевского нет алиби. Понимаешь? То есть он не может назвать хотя бы одного свидетеля, который бы подтвердил, где именно находился Новостроевский в момент убийства, – сказал Владимир.

– Ну допустим, нет свидетеля. А что говорит сам Новостроевский? Где он был? – спросила я.

– Сказал, что он в тот день пришел домой раньше обычного, потому что сильно устал. Супруги его дома не было, поэтому подтвердить, что он находился дома, никто не может. Впрочем, даже если бы жена Новостроевского и была дома, то ее свидетельство в пользу мужа особой роли не сыграло бы, ведь она заинтересованное лицо. А других свидетелей, например соседей, у Новостроевского нет, – объяснил Владимир. – Кроме того, Илларион Новостроевский отключил свой телефон. Объяснил он это тем, что не хотел, чтобы ему надоедали звонками.

– Понятно. Стало быть, подтвердить его алиби просто некому, – констатировала я. – Ладно, а что касается свидетелей, которые видели, как Александр Скорострельников едет в сторону речки. Кто-нибудь отыскался?

– К сожалению, никого найти не удалось.

Владимир развел руками.

– Ясно. Володь, слушай, мне необходимо поехать на место, где обнаружили машину Александра Скорострельникова, – сказала я.

– Тань, я могу отправить с тобой стажера Виталия Пустельникова. Он уже был в составе оперативной группы на месте происшествия, – предложил Владимир.

– Очень хорошо, Володь! Давай сюда твоего стажера, – сказала я.

Кирьянов снял трубку и набрал номер.

– Виталий, для тебя есть дело. Зайди ко мне в кабинет, – сказал Владимир.

– Да, кстати, Володь, а как так получилось, что убийством, которое произошло в Вознесенске, занимается ваше Управление? – спросила я.

– А потому что оптимизация, будь она неладна, – ответил Владимир. – Все укрупняется, все объединяется. Ты ведь в курсе, что теперь к Тарасову относятся населенные пункты, которые раньше существовали как самостоятельные единицы?

– Да, конечно, – кивнула я.

– Ну вот, это все из той же оперы, как говорится. У нашей соседки родственники проживают в Красном Текстильщике, так у них закрыли медпункт, и теперь люди вынуждены ехать в Тарасов. Правда, в Вознесенске все-таки оставили отдел внутренних дел. Но он скорее напоминает опорный пункт милиции восьмидесятых годов. Тогда еще были народные дружины. Кстати, майор Решетников Степан Васильевич, который возглавляет отдел, довольно толковый мужик, – сказал Владимир.

В это время дверь в кабинет открылась, и вошел светловолосый парень лет двадцати, среднего роста, но атлетического телосложения.

– Вызывали, Владимир Сергеевич? – спросил он.

– Проходи, – кивнул Кирьянов. – Виталий, это Татьяна Александровна, частный детектив, она тоже подключена к расследованию убийства Александра Скорострельникова. Ты поступаешь в полное распоряжение Татьяны Александровны. Ей необходимо осмотреть место происшествия. Ну и по ходу дела проинформируй ее о плане уже проведенных следственных мероприятий, – сказал Владимир.

– Понял, Владимир Сергеевич, – сказал Виталий и посмотрел на меня.

– Виталий, сейчас мы с вами поедем на место, где обнаружили машину Александра Скорострельникова, – сказала я.

Пустельников кивнул.

По дороге мы со стажером обсуждали мотивы убийства Александра Скорострельникова.

– Виталий, скажите, а какие отношения были между Александром Скорострельниковым и Илларионом Новостроевским? Они что, враждовали, конфликтовали между собой? Вы это выяснили? – спросила я.

– Да, конечно, Татьяна Александровна, мы выясняли суть этих отношений, то есть что происходило между этими мужчинами. И оказалось, что супруга Александра Тимофеевича Скорострельникова, Елизавета Витальевна, и Илларион Леонидович Новостроевский учились в одной школе, сидели за одной партой. Он провожал ее домой, носил школьные принадлежности, ну, в общем, все как полагается. А потом, уже в старших классах у них начались романтические отношения. И к окончанию средней школы все считали, что они вот-вот поженятся, но… Что-то пошло не так, и в паре произошел разрыв. В это время в Вознесенск приехал Александр Скорострельников и увел Елизавету у Новостроевского. Потом они поженились, Александр занялся построением собственного бизнеса. У него сеть автозаправочных станций, которые приносят очень хороший доход. Что же касается Иллариона Новостроевского, то он стал владельцем тоже успешного и престижного ресторана «Седьмое небо». Личная жизнь ресторатора тоже складывалась хорошо, Новостроевский женился на Валентине Максимовне, – закончил рассказывать Виталий.

– Виталий, а когда происходили все эти события? – спросила я.

– Ну… лет этак пятнадцать назад, а то и больше, – ответил Пустельников.

– Вот! То есть все это – дела давно минувших дней. Они уже не актуальны. Меня интересует, что между ними на сегодняшний день. Что, Илларион и Елизавета решили тряхнуть стариной и возобновить свои романтические отношения? А Александр Скорострельников узнал об этом и устроил бывшей парочке скандал? Или же это Илларион захотел убрать с дороги Александра и убил его, чтобы он не мешал им с Елизаветой? – сказала я.

Виталий немного помолчал.

– Видите ли, Татьяна Александровна, мы не знаем, что Илларион Леонидович и Елизавета Витальевна решили возобновить свои отношения. Однако супруги Скорострельниковы в последнее время постоянно ссорились и скандалили. Они заметно отдалились, и у них явно семейный кризис, – сказал Пустельников.

– А что, есть свидетели? – спросила я.

– Да. Горничная Альбина, которая работала в доме у Скорострельниковых, как раз и показала, что Александр Тимофеевич и Елизавета Витальевна жили как кошка с собакой. Да и другие свидетели, которых мы опросили на предмет семейной жизни супругов Скорострельниковых, также говорили о трениях, – сказал Виталий.

– Так, ладно, у супругов Скорострельниковых были проблемы в семье. Но мне непонятно вот что: каким боком здесь Илларион Новостроевский? Он-то какое отношение к убийству Александра Скорострельникова? – спросила я.

Пустельников опустил голову.

– Ваше молчание, Виталий, говорит само за себя. Стало быть, проблема с поиском мотива убийства никуда не делась. Но скажите, как так получилось, что сначала была версия о том, что Александр Скорострельников покончил жизнь самоубийством, а потом оказалось, что это – убийство? – задала я вопрос стажеру.

– Дело в том, что версия о суициде была выдвинута, когда еще не были известны дополнительные факты, – сказал Виталий.

– Какие же это факты? – уточнила я.

– Ну, по большому счету, у Александра Скорострельникова не было никаких причин сводить счеты с жизнью. Наоборот, его дела в бизнесе шли как нельзя лучше, точки с автозаправкой приносили очень приличный доход. Вот если бы дело шло к банкротству, например, то – да, вариант с самоубийством имел бы под собой логичное обоснование. К тому же экспертиза выявила у трупа наличие гематомы на голове. Сам себе такую травму Александр Скорострельников нанести никак не мог. Значит, это сделал его убийца, – сказал Пустельников.

– А вы отыскали предмет, которым был нанесен удар по голове убитого? Кстати, что это могло быть? – задала я следующий вопрос.

– Мы просмотрели все вокруг, но ничего подходящего обнаружить не смогли. То есть ни палки, ни железки, ни камня – поблизости ничего такого не было. Возможно, преступники унесли орудие с собой. Для того, чтобы не оставлять улику, – объяснил Виталий. – И вот еще что, Татьяна Александровна. Судмедэксперты выяснили, что Александр Скорострельников не собирался топиться, уж если на то пошло. Его целенаправленно топили, то есть удерживали в воде, а он сопротивлялся столько времени, сколько смог.

– Виталий, а вы проверяли конкурентов Скорострельникова? – спросила я. – Ведь если у него так хорошо шли дела с его предпринимательством, то возможно, что конкурентам это не понравилось, и вот результат.

– Это – вряд ли, Татьяна Александровна, – покачал головой Виталий.

– Что, вы не допускаете такой поворот событий?

– В принципе, такое могло иметь место, я говорю о происках конкурентов. Но дело в том, что Вознесенск – маленький городок, и Александр Скорострельников является единоличным владельцем автозаправочных станций. Конкурентов у него нет, – ответил стажер.

– Понятно, – кивнула я. – А какова была реакция на гибель Скорострельникова его супруги?

– Елизавета Витальевна Скорострельникова почти сразу же забила тревогу. Она позвонила в полицию и сообщила, что ее супруг не вернулся домой. Ее звонок был примерно часа в два ночи, может быть, чуть позже, – сказал Виталий.

– Но ведь обычно так быстро к поискам пропавших не приступают. Мало ли где мог задержаться человек, – возразила я.

– Да, это все так, – кинул стажер. – Но дело в том, что Александр Тимофеевич – довольно известный человек, бизнесмен, поэтому и поиски начались довольно быстро.

– А кто нашел тело Скорострельникова? – спросила я.

– Группа отдыхающих, Татьяна Александровна. Здесь ведь много турбаз и кемпингов, – объяснил Виталий. – Мы уже почти доехали. Вот здесь та развилка, у которой Скорострельников свернул в сторону от основной дороги.

– Тогда остановите машину здесь, а я осмотрю это место, – попросила я.

Стажер остановил машину.

– О, да развилка эта вся вдоль и поперек исполосована следами шин, – заметила я.

– Так ведь прошло уже несколько дней. Да и полицейские здесь побывали, и следователь из прокуратуры, и эксперты тоже, – ответил Пустельников.

«Следов, конечно, уже никаких не найдешь, – подумала я, – вот если бы можно было осмотреть это место до того, как по нему проехали все эти машины. Но что теперь об этом говорить».

– Виталий, а до речки еще далеко отсюда? – спросила я.

– Да нет, не особенно далеко. С полкилометра будет, ну там плюс-минус, – ответил стажер.

– Давайте это расстояние пройдем пешком, – предложила я.

– Как скажете, Татьяна Александровна, – кивнул Пустельников.

Мы с Виталием покинули основную дорогу и теперь шли по довольно редкому лесу. Точнее сказать, это был даже и не лес, а лесополоса.

– Виталий, а вот здесь имеются довольно четкие и свежие следы от машины, – сказала я и показала на следы от автомобильных шин.

– Да, наши криминалисты уже выезжали сюда, – сказал Пустельников.

– И что они обнаружили? Каково их заключение? – спросила я.

– Эти следы ведут в ельник, ну, еловый лесок, он здесь неподалеку, – объяснил Виталий. – Давайте пройдем дальше, и вы сами все увидите.

Мы прошли еще метров тридцать. Вскоре я увидела разросшиеся ели, и тут следы колес закончились.

– Стало быть, машина остановилась вот здесь, – сказала я.

– Точно так, Татьяна Александровна, – подтвердил Виталий. – Наши криминалисты провели полное обследование этой местности. Ну там, фотографии с разных ракурсов, измерения расстояния между шинами машины, отработка слепков с отпечатков колес и так далее. Оказалось, что по ряду параметров – по размеру колес и кузова, а также по тому, какие следы от масла и бензина остались на земле – эксперты пришли к выводу, что это была «Нива» с уже достаточно большим пробегом. Что интересно – сюда в машине приехал один человек, но на обратном пути он захватил попутчика. Судя по ширине их шагов, которые они здесь оставили, один из них был среднего роста, а другой – низкорослый, – сказал Пустельников.

– Это все, что рассказали криминалисты? – уточнила я.

– Ну, в общем-то, да, – кивнул стажер.

– Виталий, а специалисты не допустили такой вариант, что эти двое могли нести какую-то ношу? – спросила я.

– Вы хотите сказать, что, возможно, мужчины волокли тело Александра Скорострельникова, да? – уточнил Виталий.

– Да, именно это я и имела в виду, – кивнула я.

– Мы с Владимиром Сергеевичем тоже решили, что эти двое являются убийцами Скорострельникова и задали такой вопрос экспертам. Но нет, Татьяна Александровна, криминалисты уверены в своих выводах. Как я уже сказал, на это место приехал только один человек, уезжали уже двое, значит, второй прибыл сюда заранее и поджидал первого. Но следов перемещения чего-то тяжелого по земле эксперты не обнаружили, – сказал Виталий.

«Ну, что же, в конце концов, эти мужчины не обязательно должны быть убийцами Александра Скорострельникова, – подумала я. – Мало ли. Это могли быть и рыбаки. Хотя… странно, что они остановились не у самой речки, а на значительном расстоянии от воды? Но ведь эти двое не обязательно были рыбаками. Они могли отправиться за грибами или ягодами, ведь лето же. Предположим, один приехал сюда на машине, а второй – на общественном транспорте. Машину оставили здесь, а сами стали ходить по лесу. После чего сели в машину и уехали. Однако… версия какая-то неправдоподобная. Обычно мужчины собираются вместе на рыбалку, а вот по грибы, по ягоды вряд ли они отправятся вдвоем, все-таки на такие мероприятия собираются всей семьей. К тому же и лес этот какой-то неподходящий для сбора грибов. Ну какие грибы в еловом лесу?»

– Понятно, – сказала я, оторвавшись от своих размышлений и возвращаясь к словам Виталия по поводу выводов криминалистов. – Ну что, теперь можно смотреть место преступления.

– Да, давайте пройдем к реке, – кивнул Пустельников.

На берегу местной речки Адымчар, на той полянке, где была обнаружена «Нива» и, возможно, и было совершено убийство Александра Скорострельникова, я снова задумалась.

«Так, значит, если смоделировать ситуацию, как в тот день развивались трагические события, то можно предположить, что преступники сначала ударили Александра Скорострельникова по голове, он потерял сознание, а они потащили его к реке. Пока его переносили, мужчина мог прийти в себя и начал сопротивляться, но убийц было двое, силы были неравные, и у Скорострельникова не было шансов остаться в живых. Но если убийца тащил Скорострельникова, допустим, на своих плечах, то на его одежде должны были остаться какие-то следы, скажем, нитки, волоски, возможно, какие-то пушинки, еще что-то такое подобное. И если предполагаемый убийца Скорострельникова все-таки Илларион Новостроевский, то…»

– Виталий, а в какой одежде был Илларион Новостроевский, когда он был задержан по подозрению в причастности к убийству Александра Скорострельникова? Может быть, на ней были следы одежды жертвы, то есть Скорострельникова? – спросила я. – Ну там ворсинки, катышки, ниточки и так далее.

– Судя по тому, что рассказал сам подозреваемый, в тот день он был на работе в своем обычном костюме, пиджачной паре. Потом он поехал домой, не дожидаясь окончания рабочего дня, хотя Новостроевский ведь сам себе хозяин, он не обязан ни перед кем отчитываться. Когда захотел уйти с работы, тогда и ушел. Ну это я так, к слову. Короче, по его словам, он устал и, приехав домой, решил прилечь отдохнуть. Так вот, мы осмотрели этот его деловой костюм, но никаких следов наподобие тех, о которых вы сказали, мы не обнаружили, – сказал Виталий. – Правда, к словам Иллариона Новостроевского нельзя относиться серьезно.

– Почему же? – с удивлением спросила я. – Какие есть причины для этого?

– Да он просто-напросто лжет! Эта его версия о том, что он устал и лег отдыхать, не выдерживает никакой критики, – сказал Пустельников.

– А у вас есть другая версия? – спросила я.

– Да, есть! – уверенно проговорил Виталий.

– И какая же? – поинтересовалась я.

– Илларион Новостроевский, приехав домой, снял свой костюм, надел другую одежду и поехал, чтобы встретиться с Александром Скорострельниковым. Скорее всего, Новоявленскому удалось уговорить Скорострельникова приехать к речке. Здесь они начали выяснять отношения, в результате у них произошла драка. Новостроевский ударил Скорострельникова тяжелым предметом по голове, тот потерял сознание. Тогда Новостроевский взвалил жертву себе на плечо и понес в речку. А там он утопил пришедшего в сознание Скорострельникова, то есть удерживал мужчину в воде столько, сколько нужно для того, чтобы Скорострельников окончательно захлебнулся, – сказал Пустельников.

– Я вас поняла, Виталий. Однако непонятно – куда делся этот предмет, которым подозреваемый ударил Скорострельникова? – спросила я.

– Предмет этот Илларион Новостроевский мог унести с собой, – сказал стажер.

– Ну предположим, что так. Тогда у меня возникает еще один вопрос: если, как вы считаете, Новостроевский переоделся, приехав домой, то в чем он был во время встречи со Скорострельниковым?

Я посмотрела на стажера. Тот явно не был готов ответить.

– Ладно, допустим, вы не обнаружили на одежде Иллариона Новостроевского никаких подозрительных следов вроде волосков или пушинок. Но ведь не исключен и такой вариант, что Александр Скорострельников, придя в себя после удара по голове, определенно начал сопротивляться. Между ними началась борьба, в ходе которой Скорострельников мог нанести Иллариону ссадины или по меньшей мере царапины. Вы ничего подобного не заметили на подозреваемом, когда задерживали его? – спросила я.

– Да нет вроде бы…

Виталий неуверенно посмотрел на меня.

– Понятно. Хорошо, давайте, Виталий, поедем сейчас в следственный изолятор. Мне необходимо встретиться с подозреваемым в причастности к убийству Александра Скорострельникова. И поговорить с ним.

По дороге в СИЗО я спросила Пустельникова:

– Виталий, а по этой дороге стоят камеры видеонаблюдения?

– Нет, Татьяна Александровна, – покачал головой стажер. – Дело в том, что эта дорога непротяженная, она скоро заканчивается. Так что нет никакого смысла ставить здесь камеры. А почему вы спросили? – в свою очередь поинтересовался Виталий.

– Все-таки неспроста здесь нарисовалась эта «Нива». С какой целью она остановилась в том перелеске? И кто были эти двое мужчин, один из которых приехал на машине, а второй присоединился к нему?

– Вообще-то, полковник Кирьянов уже распорядился объявить «Ниву» в розыск, – сказал Виталий.

«Значит, Владимир тоже понял, что поиски этой машины важны в плане расследования убийства Александра Скорострельникова. Пожалуй, это на данный момент – единственная ниточка, единственная возможность распутать совершенное преступление», – подумала я.

Вскоре мы миновали промышленную зону и въехали на территорию, где находился следственный изолятор. Здание было окружено высоким забором. Поверх него я увидела витки колючей проволоки.

Виталий позвонил начальнику СИЗО и объяснил цель визита. Нам пришлось немного подождать у главного входа. Но вот дверь открылась, нас с Виталием пропустили на территорию. В небольшой комнате, которая предназначалась для проведения допросов, к моменту нашего прихода уже сидел мужчина лет сорока с небольшим. Это и был задержанный Илларион Новостроевский. Он плохо выглядел: небритый, с потухшим взглядом и отеками под глазами. Пожалуй, в данный момент ему можно было дать и все пятьдесят лет, а то и больше.

– Здравствуйте, Илларион Леонидович, – сказала я, войдя в комнату и садясь напротив Новостроевского.

– Здравствуйте, – глядя не на меня, а куда-то в сторону, произнес мужчина.

– Меня зовут Татьяна Александровна, – представилась я. – Меня наняла ваша супруга. Я буду вести расследование по поводу убийства Александра Тимофеевича Скорострельникова.

– А чего его вести-то, это расследование? – невесело усмехнулся Илларион Новостроевский. – Ведь убийца Александра уже найден.

– Да? И кто же убил Скорострельникова? – Я удивленно посмотрела на мужчину.

– Так вот же он! Сидит перед вами, Татьяна Александровна, – проговорил мужчина с едва уловимой иронией и впервые посмотрел на меня.

– Ну если так, то получается, что мне здесь делать больше нечего. Так, Илларион Леонидович? – спросила я.

Поскольку Илларион Новостроевский ничего не ответил, я решила больше не тянуть время.

– Илларион Леонидович, давайте поступим следующим образом: я вам буду задавать интересующие меня вопросы, а вы будете на них честно, правдиво отвечать, – предложила я.

– Меня уже допрашивали, и я отвечал на задаваемые мне вопросы. Правда, ничего не изменилось, меня по-прежнему считают убийцей Александра, – сказал Новостроевский.

– Так я здесь за тем, чтобы разобраться, Илларион Леонидович, – сказала я.

– Ну если мои ответы помогут разобраться, то я готов отвечать, – сказал Новостроевский.

– Хорошо, давайте будем разбираться вместе. Следствию известно, что с супругой убитого Александра Скорострельникова – Елизаветой Витальевной – вы вместе учились в средней школе и вас считали парой, поскольку у вас были романтические отношения, которых вы не скрывали. Это так? – спросила я.

– Да, с Лизой мы учились в одном классе, – кивнул Илларион Новостроевский.

– А по поводу романтических отношений? – уточнила я, поскольку мужчина так, по существу, и не ответил на мой вопрос полностью.

– Романтические отношения? Ну, они были, но давно уже закончились, – сказал Илларион Новостроевский

– Скажите, а в последнее время вы встречались с Елизаветой Витальевной? – задала я следующий вопрос.

– Ну как «встречался»? – Мужчина пожал плечами. – Мы ведь живем в одном городе, поэтому встречи происходили изредка, как, впрочем, и с другими людьми. Мы могли случайно с ней пересечься в супермаркете, на рынке или еще в каких-нибудь общественных местах.

– А встречи, как говорят французы, тет-а-тет, то есть наедине, у вас с Елизаветой Витальевной были? – продолжала я допытываться.

– Я уже отвечал на этот вопрос: нет, таких встреч у меня с ней не было, – устало и с досадой в голосе ответил Илларион Новостроевский. – Мы ведь создали каждый свою семью, поэтому зачем нам нужно было встречаться наедине? Лиза вышла замуж за Александра Скорострельникова, она сделала свой выбор. Да, мне было больно, но я нашел в себе силы пережить это. Значит, Елизавету полностью устроил этот подлый, аморальный и беспринципный тип, который привык добиваться своего, не гнушаясь ничем.

– Так, а с самим Александром Тимофеевичем вам приходилось сталкиваться? – спросила я.

– Вы имеете в виду, встречаться в городе? – уточнил Илларион Новостроевский. – Да, в общественных местах мы с ним встречались, точно так же, как и с Елизаветой. Если же вы спрашиваете о наших встречах по поводу бизнеса, то у нас с ним разные сферы. У меня ресторанный бизнес, а Александр владел автозаправочными станциями.

– Понятно. Скажите, а вы встречались с Александром Тимофеевичем позавчера неподалеку от ельника? – спросила я.

– Нет, что мне там было делать?

Илларион Новостроевский недоуменно посмотрел на меня.

– А-а, я понимаю, почему вы меня об этом спросили, почему задали такой вопрос. Все дело ведь в отпечатках моих пальцев, которые обнаружились на ручке дверцы машины Александра, ведь так? – спросил мужчина.

– Верно. А еще – и следы подошвы вашей обуви, тоже рядом с машиной Александра Тимофеевича. У вас есть какое-то объяснение этому?

– Нет. Я не могу объяснить это, не могу даже предположить, как это могло произойти, если меня и близко не было в этом месте. Не было меня на берегу Адымчара, понимаете, Татьяна Александровна? – взволнованным голосом проговорил Илларион Новостроевский. – Я в тот день почувствовал себя уставшим, потому что несколько дней мне пришлось решать довольно сложные проблемы с поставщиками. Поэтому у меня было только одно желание: приехать домой, лечь на диван и отдохнуть.

– Значит, вы утверждаете, что, приехав в тот день домой, вы больше из дома никуда не выходили? – уточнила я.

– Да, именно так! Совершенно верно! Я хотел просто побыть в тишине и покое, и с этой целью я даже отключил свой сотовый, чтобы не отвечать на звонки, – сказал мужчина.

– Припомните, пожалуйста, в каких местах Вознесенска в последнее время вы бывали, помимо работы, – попросила я.

– Кроме работы? – переспросил Новостроевский.

– Да, Илларион Леонидович, это важно, – подчеркнула я.

– Ну… в разных местах, – начал Новостроевский.

– Конкретно, пожалуйста, Илларион Леонидович.

– Ладно. Каждый день я встречался с поставщиками продуктов и напитков, несколько раз пришлось пообщаться со службой санитарного контроля и пожарными. Кроме того, мне нужно было заехать в банк и налоговую. Да, еще я продлил договор с компанией по вывозу мусора и утилизации отходов. Что еще? А, нужно было проверить систему вентиляции и кондиционирования, – перечислил свои действия Илларион Новостроевский.

– Это все? – спросила я.

– Пожалуй, да. Хотя… вот мы с супругой ходили в театр. В Вознесенске гастролировал Тарасовский драматический театр. Да, и еще на концерт симфонической музыки пошли, тоже из Тарасова приезжал филармонический оркестр, – добавил мужчина.

– Скажите, Илларион Леонидович, а где лежали те ваши ботинки, следы которых нашли на месте убийства Александра Скорострельникова? – я перевела разговор на другую тему.

– В подвале нашего дома, – ответил Новостроевский.

– И положили их туда именно вы? – уточнила я.

– Возможно, я, а возможно, что и жена. Точно я сказать не могу, – последовал ответ.

– А когда эти ботинки оказались в подвале? – я продолжала задавать вопросы.

– Вы знаете, эти ботинки были уже старые и предназначались на выброс. Я их давно уже не носил. Старые вещи – не только обувь – мы обычно складываем в подвал, в специально отведенное для этой цели место. Поэтому сказать точно, когда именно ботинки оказались в подвале, я затрудняюсь. Но уже пару сезонов я их не обувал, это точно, – сказал Новостроевский.

– Значит, отнести в подвал старые ботинки могли или вы, или ваша супруга. А кто-нибудь из прислуги мог это сделать? – задала я следующий вопрос.

– Да у нас и прислуги-то как таковой нет. – Мужчина развел руками. – Живем мы с супругой вдвоем. Валя очень хорошо готовит, так что повар нам без надобности. За садом тоже в основном сами следим. Правда, если нужно, скажем, сделать новую клумбу или еще что-то в этом роде, тогда мы приглашаем профессионала.

– Значит, поварихи и садовника у вас нет. Ну а уборкой кто у вас занимается? – спросила я.

– Ну обычную, повседневную уборку производит супруга, я тоже не гнушаюсь этой работы. А если необходимо провести генеральную уборку, тогда мы приглашаем клининг. Правда, у нас есть помощница Ирина, супруга иногда приглашает ее, – сказал Илларион Новостроевский.

«Помощница Ирина… могла ли она вытащить старые ботинки Иллариона?» – подумала я.

– У меня есть водитель Михаил, – продолжал Илларион, – я и сам вожу машину, правда, в большинстве случаев меня сопровождает Миша.

– Значит, помощница Ирина и водитель Михаил – это люди, которые вхожи в ваш дом. Я вас правильно поняла, Илларион Леонидович? – уточнила я.

– Да, совершенно верно, – кивнул мужчина и спросил: – Но вы что же, подозреваете, что Ирина и Михаил могли вытащить мои старые ботинки из подвала?

– Все может быть, Илларион Леонидович, ничего исключить нельзя, – обтекаемо ответила я. – У меня к вам будет еще один вопрос. Скажите, у вас имеются враги?

– Враги? – переспросил Новостроевский и удивленно посмотрел на меня.

– Ну, может быть, и не враги, а, скажем так, недоброжелатели?

– Смотря что иметь в виду. Я ведь занимаюсь ресторанным бизнесом не первый год. Вообще, предпринимательство – сложная штука. Можно перейти кому-то дорогу и даже не подозревать об этом. Потому что рыночные отношения никуда не денешь. Их нельзя сбросить со счетов. Могло случиться так, что у кого-то из-за меня нарушились планы. Поэтому если рассуждать с этой точки зрения, то недоброжелатели, как вы их назвали, у меня вполне могут быть, – ответил мужчина.

– Это все так, конечно, однако спросила вас о тех людях, с которыми вы когда-то серьезно конфликтовали, – пояснила я свой вопрос.

– А, вот вы о чем. Ну, таких людей, пожалуй, и нет. Впрочем, нет, вру. Имеется несколько персонажей, с которыми у меня были нелады. Один из них – Георгий Семерикин. У него кафе почти рядом с моим рестораном. Вернее, сначала была шашлычная, это он потом устроил из нее кафе. Место там бойкое, что называется, ходовое. Клиентов хоть отбавляй. Но потом я там открыл свой ресторан «Седьмое небо», и кафе Георгия не выдержало конкуренции. Его заведение разорилось, потому что люди предпочли мой ресторан. Так что Семерикин имеет на меня зуб, это уж точно, – сказал Илларион Новостроевский.

– А где живет этот Георгий Семерикин, вы знаете? – спросила я.

– Да, конечно, знаю, – ответил мужчина.

– Скажите мне его адрес, – попросила я.

Илларион Новостроевский назвал улицу, номер дома.

– А кто еще, кроме Георгия Семерикина, мог затаить на вас зло? – спросила я.

– Еще кто?

Мужчина задумался.

– Ну вот есть такой Максим Суворовкин. У него была сеть мини-кафе. Его заведения были популярны, но только потому, что у людей не было выбора. Сервис в этих кафе был ужасный, да и меню оставляло желать лучшего, мягко говоря. Я знал, что если я предложу качественную еду и хорошее обслуживание, то люди это оценят. Так и случилось. Помню, что Максим так разозлился! Однажды я встретил его на рынке, и он подошел ко мне. Он смотрел на меня с такой ненавистью! Максим сказал, что я разрушаю его бизнес и что люди якобы не понимают, что такое настоящая еда. Тогда я ответил ему, что каждый имеет право на выбор. Он тогда пришел в ярость. Позже я узнал, что Максим даже пытался снизить цены в своих кафе, чтобы вернуть клиентов. Но это не сработало. Люди начали понимать, что можно есть вкусно и с комфортом, а не просто наполнять желудок, да еще и в антисанитарных условиях. Еще я узнал, что Максим в прошлом была связан с криминалом. И я думаю, что это его сомнительное прошлое сильно повлияло на его способ ведения бизнеса. Он так и не понял, что в ресторанном бизнесе важны не только деньги, но и нормальное отношение к людям. Знаете, я ведь сначала работал в сфере общественного питания, но мечтал создать что-то свое. Когда я открывал свой ресторан, я хотел предложить нечто большее, чем просто забегаловка. У меня появились большие планы, в которых главное место занимало улучшение качества еды и сервиса. И многое мне удалось воплотить в жизнь, – сказал Илларион Новостроевский.

– Значит, вы, Илларион Леонидович, считаете, что Максим Суворовкин мог попытаться отомстить вам за свою неудачу в предпринимательстве? – спросила я.

– Ну… одно я знаю точно: Максим потерял несколько своих кафе, ему пришлось их закрыть. Как я уже сказал, обслуживание там было из рук вон плохое, персонал хамил посетителям и открыто обсчитывал их. Поэтому для Максима я стал костью в горле. Он один раз пытался натравить на меня каких-то уголовников, но у него ничего не вышло, – сказал мужчина.

– Так, а где можно найти Максима? – спросила я.

Илларион Новостроевский назвал адрес.

– Так, понятно. Значит, Георгий Семерикин, Максим Суворовкин. Кто-то еще? Больше нет никого, кто хотел бы вам отомстить? – спросила я.

– Да вроде бы больше никого нет. Хотя постойте… вот Алексей Соколовский. Я про него как-то забыл. Он раньше работал в моем ресторане официантом. Когда клиенты начали жаловаться на ошибки в счетах, я начал подозревать, что Соколовский мог намеренно обсчитывать гостей. Я решил поговорить с Алексеем и пригласил его в служебное помещение. Там я ему прямо сказал, что клиенты жалуются, потому что в счетах много ошибок, и попросил объяснить, что происходит, как такое может быть. Алексей тут же начал оправдываться, говорил, что это – всего лишь недоразумение, что он никого не хотел обидеть, и все в таком же духе. Но я не собирался принимать эти отговорки, и прямо сказал, что я проверил счета и что они оказались завышены на значительные суммы. Алексей снова начал юлить. Тогда я сказал, что увольняю его, потому что не могу доверять человеку, который обманывает клиентов, это совершенно недопустимо. Тогда Соколовский закричал, что я не могу его так просто взять и уволить, что я еще пожалею об этом своем решении, и что он найдет способ отомстить мне, – сказал Илларион Новостроевский.

– И чем же закончилась эта история с нечистым на руку официантом? – поинтересовалась я.

– Я уволил его и предупредил, что сообщу в полицию, если он решится на что-то противозаконное, – ответил мужчина.

– Но Соколовский ничего не предпринял? Или же…

Я посмотрела на владельца ресторана.

– Спустя несколько дней я заметил, что в ресторане стали происходить странные и не очень приятные вещи: некоторые клиенты стали жаловаться на качество обслуживания, а в интернете кто-то начал оставлять негативные отзывы. Я подумал, что это могло быть связано с уволенным Алексеем Соколовским. Я понял, что мне необходимо быть начеку, стал внимательно следить за работой своих сотрудников и отзывами клиентов, – сказал Новостроевский.

– Я вас поняла, Илларион Леонидович, – сказала я, вставая. – Если вы еще вспомните своих недругов, сообщите мне.

Когда мы со стажером вышли из здания следственного изолятора, Виталий спросил меня:

– Татьяна Александровна, вы считаете, что Новостроевский невиновен?

– По крайней мере, все больше убеждаюсь в том, что все улики – следы подошвы старых изношенных ботинок, портсигар, подаренный отцом, отпечатки пальцев на дверце машины убитого Александра Скорострельникова – все это сделано с целью убедить следствие, что убийцей является Илларион Новостроевский. Но тот, кто все это затеял, явно перестарался с количеством. Не мог даже начинающий убийца так «наследить», – ответила я.

– Так что же тогда? Иллариона Новостроевского можно выпускать из-под стражи? – спросил Пустельников.

– Сначала, Виталий, необходимо будет проверить показания Новостроевского по поводу перечисленных им недоброжелателей: Георгия Семерикина, Максима Суворовкина и Алексея Соколовского. Кроме того, я считаю, что если сейчас выпустить Иллариона Новостроевского, то настоящий убийца может попытаться скрыться. Так что некоторое время ресторатору все-таки придется провести в следственном изоляторе. Пусть преступник думает, что полиция поймала убийцу Скорострельникова. Возможно, преступник тогда перестанет таиться и может чем-то выдать себя, – сказала я.

– Понятно, Татьяна Александровна. Значит, Новостроевский не виновен в убийстве Скорострельникова. Но тогда что же это получается? У нас был всего-навсего один подозреваемый в причастности к преступлению, а теперь и его нет, – сокрушенно проговорил Виталий.

– Да, расследование надо начинать с самого начала, – сказала я. – И прежде всего, необходимо вычислить того, кто мог убить Александра Скорострельникова. И вот тут главными подозреваемыми в причастности к этому преступлению становятся мужчины, приехавшие на место убийства на «Ниве».

– Татьяна Александровна, этим уже занимается ГИБДД. Ну то есть когда мы получили справку от экспертов-криминалистов, то сразу же сообщили туда, так что машину уже ищут, – сказал Пустельников.

– Это хорошо, – сказала я. – Однако необходимо провести опрос всех тех людей, которые были в конфликтных отношениях с Илларионом Новостроевским.

– Тех, кто конфликтовал с ресторатором? – удивленно переспросил стажер. – Но тогда я не понимаю… ведь вы только что сказали, что Новостроевского подставили, подбросили на место убийства так называемые «улики». Может быть, правильнее, логичнее найти тех, кто неприязненно относился к убитому?

– Видите ли, Виталий, в этом деле не все так просто. Возможно, что, помимо Александра Скорострельникова, еще одной жертвой является Илларион Новостроевский, – сказала я.

– Но почему он, Татьяна Александровна?

– Вполне возможно, что основной целью преступника мог быть как раз-таки Илларион Новостроевский, – ответила я.

– Владелец ресторана? А хозяин автозаправки, Скорострельников, тогда каким же здесь боком? – продолжал недоумевать Виталий.

– Может так быть, что Александр Скорострельников был убит по чистой случайности, – высказала я свое предположение.

– Хм… просто под руку попался, так?

– В любом случае необходимо будет проверить всех тех людей, о которых нам только что рассказал Илларион Новостроевский. Это – Максим Суворовкин, конкурент Новостроевского, Георгий Семерикин, еще один его конкурент, и уволенный им нечистый на руку официант Алексей Соколовский. Потому что «улики» против Новостроевского – следы ботинка, портсигар, отпечатки пальцев на дверце машины убитого – оказались на месте преступления не просто так. Кроме того, нужно будет также покопаться в семейной жизни супругов Скорострельниковых. Нельзя сбрасывать со счета тот факт, что Илларион Новостроевский и Елизавета дружили еще со школы, их многие, если не все, считали парой. Но потом появился Александр и отбил Елизавету, – сказала я.

– Подождите, Татьяна Александровна, но ведь вы совсем недавно говорили, что верите в непричастность Иллариона Новостроевского к убийству Александра Скорострельникова.

Стажер снова удивленно посмотрел на меня.

– Говорила, и могу еще раз повторить. Однако ситуация может повернуться таким образом, что подозреваемой в убийстве Скорострельникова становится его супруга Елизавета, – сказала я.

– Но как же… вы хотите сказать, что это она все провернула?

– Да нет, зачем ей было оглушать мужа чем-то тяжелым по голове, а потом тащить его к реке и топить там? Это все сделал нанятый киллер. Я просто предположила, что у Елизаветы Скорострельниковой мог быть веский повод и мотив для убийства своего супруга, – сказала я.

– Вот, значит, как… – протянул Пустельников.

– Но все это требует тщательной проверки, – добавила я. – Поэтому давайте, Виталий, поедем сейчас к этому бывшему криминальному Максиму Суворовкинку и подробно расспросим, чем он занимался и где находился в день убийства Александра Скорострельникова.

– Хорошо, Татьяна Александровна, – кивнул Пустельников.

Офис Максима Суворовкина находился в старинном небольшом двухэтажном особняке. Когда мы с Виталием вошли в кабинет, Максим – грузный, седовласый мужчина с угрюмым выражением лица – сидел за столом и просматривал документы.

– Здравствуйте, Максим Антонович, – сказала я.

– Здравствуйте, – сказал Суворовкин и настороженно посмотрел на нас.

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив, провожу расследование по поводу убийства Александра Скорострельникова, – представилась я. – Со мной Виталий Пустельников, представитель Тарасовского управления полиции.

– А при чем тут я? – поинтересовался Максим Суворовкин.

– Максим Антонович, мне необходимо задать вам несколько вопросов, это не займет много времени, – сказала я, садясь на стул. – Я хотела поговорить о вашем бизнесе и о ваших взаимоотношениях с Илларионом Леонидовичем Новоявленским. Слышала, что у вас с ним не самые лучшие отношения, мягко говоря.

– Илларион? – Суворовкин ухмыльнулся. – Да, это действительно мягко сказано, вы правы. Я ненавижу Новостроевского. Илларион пришел в наш бизнес и начал переманивать к себе моих клиентов, забирать их себе, как будто это – его законное право.

– Максим Антонович, а почему вы так уверены в том, что Илларион Леонидович забирает ваших посетителей? Может быть, все дело в качестве его услуг, в сервисе? – спросила я.

– Качество? – Максим Суворовкин с раздражением повторил это слово. – Да, у Новостроевского хороший ресторан, но это не значит, что он может уничтожать конкуренцию. Я работал в ресторанном бизнесе много лет, а он просто пришел и начал все разрушать.

– Вы вот сейчас говорите о разрушении, но не кажется ли вам, Максим Антонович, что это – часть здоровой конкуренции? Каждый предприниматель имеет право на успех, – возразила я.

Максим Суворовкин неожиданно рассмеялся:

– Здоровая конкуренция, вы говорите? Это действительно смешно. Я знаю, как работает Новостроевский.

– И как же? Поясните, пожалуйста, – попросила я.

– Как? Да он просто-напросто использует свои связи для того, чтобы опорочить меня! Чтобы подорвать мою репутацию! – с возмущением воскликнул мужчина. – Я слышал, что Новстроевский распускает слухи о моем прошлом, о том, что в свое время я был связан с криминалом.

Я внимательно посмотрела на Суворовкина:

– Но вы не можете это доказать, верно? У вас ведь нет фактов, которые доказывали бы это, так? Или есть? Кстати, вы, Максим Антонович, ведь и на самом деле были связаны с криминалом, это ведь не секрет. Поэтому в данном случае определение «распускает слухи» совсем неуместно.

– Фактов нет, но я чувствую это, – напряженным тоном ответил Максим. – Я знаю, как действует Новостроевский. Он хочет выжить меня из ресторанного бизнеса, а я не собираюсь позволить ему сделать это.

– И что же вы собираетесь делать, Максим Антонович? У вас есть какой-то план? – спросила я.

– У меня всегда есть план. Я не собираюсь сдаваться. Я найду способ вернуть клиентов и доказать, что мое заведение и мои сотрудники – лучше, чем у Новостроевского. И если хотите знать, один такой сотрудник Иллариона уже ушел от него и пришел ко мне, – сказал Максим Суворовкин.

– И кто же этот сотрудник? – поинтересовалась я.

– Это бывший официант, который работал у Новостроевского и которого тот выгнал. Официанта зовут Алексей Соколовский, – ответил мужчина.

– Вот как?

«Значит, официант, которого уволил Илларион Новостроевский, теперь работает у его конкурента?» – подумала я.

– Да, вы можете, если хотите, поговорить с Алексеем, и он расскажет вам много чего интересного про этого выскочку Новостроевского. Вы тогда сможете сами убедиться, что я не такой монстр, каким меня выставляет Илларион. Что же касается лично меня, то я смогу заявить, что у меня нет времени на то, чтобы мстить Иллариону. У меня и в планах не было предпринимать что-либо против него, – сказал Максим Суворовкин.

– Ну что же, я принимаю ваше предложение побеседовать с Алексеем Соколовским. Где его можно найти? – спросила я.

– Сейчас я приглашу его сюда, и вы сможете поговорить в моем кабинете, – ответил Максим.

Максим Суворовкин позвонил, и вскоре в кабинет вошел долговязый молодой парень в джинсах и белой футболке.

– Я вам нужен, Максим Антонович? – спросил он Суворовкина.

– Проходи, Алексей, садись. Вот тут Татьяна Александровна, частный детектив, – мужчина кивнул в мою сторону, – интересуется, как тебе работалось у Новостроевского. Расскажи ей все. Я вас на время оставлю.

Максим Суворовкин вышел из кабинета, а я начала задавать вопросы:

– Алексей, Максим Антонович сказал, что до того, как перейти на работу в его ресторан, вы работали у Иллариона Леонидовича Новостроевского. Это так?

– Да, раньше я работал в ресторане «Седьмое небо», этот ресторан принадлежит Новостроевскому, – ответил Алексей Соколовский, глядя прямо перед собой.

– Илларион Леонидович сказал, что он вас уволил за обсчеты посетителей. Можете рассказать, как это произошло? – спросила я.

Парень тяжело вздохнул:

– Да, он меня уволил, Новостроевский то есть. Я работал в его ресторане, и зарплата была очень низкой, а чаевые просто смешные. Иногда я не мог свести концы с концами. Вот и обсчитывал клиентов, чтобы как-то выжить, – ответил Алексей.

– Я понимаю ваши затруднения, но не могу понять, как можно решать свои задачи за счет других людей. Или вы думаете, что им деньги падают с неба, как манна небесная?

Я пристально посмотрела на Соколовского. Поскольку Алексей промолчал, я продолжила задавать вопросы.

– Скажите, Алексей, а у вас было в планах каким-то образом отомстить Иллариону Леонидовичу за то, что он вас уволил? – задала я следующий вопрос.

– Нет, такого я не планировал. И даже не думал ни о какой мести, – сказал Алексей и посмотрел на меня.

– Но почему?

– Я не хотел делать ему ничего плохого. Да, я был зол на Новостроевского, поначалу, возможно, и испытывал к нему что-то похожее на ненависть. Со временем таких эмоций Новостроевский у меня уже не вызывал. Да и вообще, мстить – это не мой стиль. Я просто хотел найти новую работу. А что касается мести, то…

Соколовский замолчал.

– Продолжайте, Алексей, – попросила я.

– Так вот, примерно недели три назад ко мне подошел один мужчина. Это было на улице, я тогда вышел из магазина. Он сказал, что знает, что Новостроевский меня уволил, и спросил, что я к нему чувствую. Потом он предложил отплатить Иллариону Леонидовичу. Сказал, что можно поджечь его ресторан, например. Или же сделать еще что-то такое, ну, типа подбросить какие-нибудь вещи или предметы для того, чтобы его обвинили в убийстве и посадили в тюрьму, – сказал Соколовский.

– И как вы себя повели? Вы согласились на предложение этого мужчины? – поинтересовалась я.

– Нет! Я ему сразу сказал, что не хочу и не буду в этом участвовать. Я решил, что не стану связываться с тем, кто предлагает такое. Ведь потом придется отвечать, а мне такие проблемы не нужны, – объяснил Алексей.

– Скажите, а как выглядел этот мужчина? – спросила я.

Соколовский на секунду задумался, припоминая.

– Он был довольно высокого роста, с бородой и усами. Носил черные очки. Выглядел он довольно угрожающе, – описал незнакомца Алексей. – Я, признаться, немного испугался даже. А он сказал, что придет еще. И тогда я принял решение, что если он снова начнет мне предлагать такую подставу, то я откажусь.

– И что же? Еще раз он к вам подходил? – спросила я.

– Нет, больше я его не видел, – ответил Алексей Соколовский.

«Так-так, стало быть, Соколовский мстить Новостроевскому не собирался, и ему можно верить, парень говорил искренне. Однако этот незнакомец заслуживает самого пристального внимания. Он нарядился так, что идентифицировать его личность довольно затруднительно. Все эти атрибуты: темные очки, борода, усы призваны максимально нивелировать его внешность. Из всех примет остается только высокий рост. Но главное во всей этой истории то, что примерно уже три недели назад, как сказал Алексей Соколовский, некто решил подставить Иллариона Новостроевского. Этот человек захотел сделать ресторатора виновным в убийстве Александра Скорострельникова. Отсюда и отпечатки пальцев на дверце машины убитого, и следы подошвы его старых ботинок, и даже портсигар».

– Виталий, ну вы все сами слышали, – обратилась я к стажеру, когда мы вышли на улицу. – Теперь необходимо отыскать этого высокого человека, который намеревался задействовать уволенного официанта в своих планах посадить Иллариона Новостроевского.

– А Максима Суворовкина уже нет смысла проверять? – спросил Пустельников.

– Думаю, что его можно оставить в покое, потому что плана отомстить Иллариону Новостроевскому у него на самом деле нет. Об этом свидетельствуют его неудачи в предпринимательстве. Видно, у него лучше всего получались криминальные дела, но это все в прошлом, – сказала я. – А вот этот мужчина, который подошел к Соколовскому с предложением отомстить Иллариону Новостроевскому, заслуживает внимания, и очень пристального. Однако нужно будет еще подумать, где его искать. А пока необходимо встретиться с еще одним конкурентом Новостроевского.

– Это вы сейчас говорите о Георгии Семерикине? – спросил Пустельников.

– О нем самом, – кивнула я.

Коттедж Георгия Семерикина представлял собой одноэтажный дом, больше похожий на дачу. Участок был обнесен невысоким забором, на одной из створок я увидела звонок. Позвонив, мы с Виталием приготовились ждать. Вскоре послышался стук двери коттеджа и громкий голос спросил:

– Кто там?

– Нам нужен Георгий Анатольевич Семерикин, – ответила я.

Мужчина, подошедший к забору и открывший дверь, был среднего роста, с начинающими седеть, коротко подстриженными волосами и настороженным выражением лица. Одет он был в домашние брюки и клетчатую ковбойку.

– Вы Георгий Анатольевич Семерикин? – спросила я.

– Ну, я, – ответил мужчина.

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив. А это, – я кивком головы показала на Виталия, – сотрудник Тарасовского управления полиции.

– Так вы из Тарасова, что ли, к нам сюда приехали? – удивленным тоном спросил Георгий.

– Да, – ответила я.

– Вот это ничего себе! – присвистнул Семерикин. – А я-то вам зачем нужен, чтобы аж из Тарасова приехать?

– Георгий Константинович, а может быть, вы пригласите нас пройти? – спросила я. – А то у забора как-то не очень удобно разговаривать.

– Ну ладно, проходите, – сказал Георгий Семерикин и посторонился, пропуская нас с Виталием.

Мы вошли на территорию коттеджа. Она была довольно ухоженной, хотя и без изысков. Однако во дворе было подметено и чисто. Помимо коттеджа я заметила еще несколько построек: хозяйственные помещения типа сарая. В глубине двора виднелась беседка.

– Где мы можем расположиться, Георгий Анатольевич? – спросила я.

– Да проходите в дом уж тогда, – сказал Семерикин, и первый пошел к коттеджу.

Внутри коттеджа тоже был порядок. Мы расположились, насколько я поняла, в гостиной. Обстановка была самая простая: диван, покрытый пледом, посередине комнаты стол и стулья, по обе стороны от дивана расположилось два кресла.

– Садитесь, – пригласил Георгий Семерикин.

Я села на диван, Виталий – рядом, а хозяин придвинул одно из кресел и сел в него напротив дивана.

– Так вы по какому делу ко мне пришли? – спросил мужчина. – Вы ведь так ничего и не сказали.

– Георгий, я хочу поговорить о ваших отношениях с Илларионом Новостроевским. Полиция считает его причастным к убийству Александра Скорострельникова. Поэтому мы сейчас выясняем, кто и в каких отношениях был с Илларионом Леонидовичем. Скажите, Георгий Анатольевич, у вас с ним были конфликты? – спросила я.

Георгий Семерикин пожал плечами:

– Конфликты? Да нет, я с ним не ругался. Мы просто… ну, не ладили с ним. Он всегда любил делать неприятности людям и все загребать себе. Вот и все.

– И все? То есть вы ему не угрожали? – уточнила я.

– Ой, ну было что-то такое…

– И что же это было? Можно поконкретнее? – попросила я.

– Ну, если вам нужна конкретика, то… короче, Илларион наговорил мне кучу гадостей, и я ответил ему. Но это были только слова, я не собирался с ним драться, – сказал Георгий.

– Понятно. Но вы ведь не можете отрицать, что у вас с Новостроевским были напряженные отношения, ведь так?

– Ну да, я этого и не отрицаю. Отношения у нас действительно временами были… накаленные. Но это не значит, что я собирался ему мстить! Илларион просто такой человек – всегда ищет, как сделать другим плохо, вот и все, – пожал плечами Георгий.

– Значит, вы тоже, в ответ на неприятные, скажем так, слова Иллариона Новостроевского в ваш адрес, наговорили ему тоже много чего лишнего, так?

– Сказал, да, чего уж тут…

Георгий махнул рукой.

– Но скажите, как бы вы поступили на моем месте, когда Илларион открыл свой ресторан «Седьмое небо», и от меня стали уходить мои посетители? – спросил мужчина. – Ну чем ему помешало мое мини-кафе? Ну да, у меня не так пафосно, все гораздо скромнее… Но ведь я ничего противозаконного не сделал. А Илларион меня как раз в этом и обвинил! Но разве приглашать своих приятелей к себе на шашлык – это незаконно? Маленький столик и два стульчика – почти походная мебель на свежем воздухе, то есть у меня в саду, и что же? Нельзя?!

– Не нужно так волноваться, Георгий Анатольевич, – остановила я Семерикина. – Мне не важно то, что вы приглашали к себе своих приятелей на шашлыки.

– А что же тогда вам важно? – спросил Георгий Семерикин.

– Ну я ведь вам уже сказала: исключительно то, каковы были ваши отношения с Илларионом Новостроевским, – повторила я.

– Я вам тоже сказал, что отношения с ним были, конечно, не очень, но я ему не угрожал. А вот Илларион чуть не сжег мою собственность, вот так! – воскликнул Георгий Семерикин.

– Сжег вашу собственность? Подождите, Георгий Анатольевич, о чем вы говорите? Как это Илларион Леонидович сжег то, что принадлежит вам? Вы что же, в этом так уверены? – спросила я.

– Да, я уверен, и на все двести процентов! – воскликнул мужчина.

– Но почему вы так думаете? Может быть, это никакого отношения к Иллариону Новостроевскому не имеет? – спросила я.

– Еще как имеет! – воскликнул Георгий. – Сейчас я вам предъявлю улику!

С этими словами Семерикин встал и вышел из гостиной. Через пару минут он вернулся. В руках мужчина держал небольшой пластиковый контейнер, на котором было написано: «Ресторан “Седьмое небо”».

– Видите! – торжествующим тоном спросил Георгий.

– Ну да, видим, – почти синхронно сказали мы с Виталием.

– А что я вам говорил? Илларион все-таки добился своего! Понимаете? – взволнованно поинтересовался мужчина.

– Но, простите, Георгий Анатольевич, пока ничего не понятно. Да, вы принесли и показали нам пищевой контейнер, который, судя по надписи, принадлежит ресторану «Седьмое небо». Владельцем ресторана является Илларион Леонидович. Но вы говорите, что Новостроевский устроил пожар на вашей территории. Так при чем здесь контейнер и пожар? – спросила я.

– Так этот контейнер я нашел у себя во дворе!

– И где именно находился контейнер? Послушайте, Георгий Анатольевич, расскажите все по порядку, – попросила я. – Когда это произошло, я имею в виду время, как это все случилось, ну и так далее.

– Хорошо, я все расскажу, – кивнул мужчина. – В общем, примерно около трех недель назад я лег спать. До того как уснуть, у меня было какое-то нехорошее предчувствие, как будто бы что-то должно случиться. Потом, промаявшись почти полночи, я все-таки уснул, но спал тревожно, постоянно просыпался, ворочался. И вот в один из таких моментов меня как будто бы что-то кольнуло. Я аж подскочил на постели. Спросонья я даже сразу и не сообразил, что не так. А потом почувствовал неприятный запах, вроде гарь – не гарь, непонятно. Потом принюхался – ну точно, горит что-то! Я-то сначала подумал, что, может, что-то не выключил из сети, мало ли. А потом вышел во двор и увидел, как сарай уже почти весь огнем занялся.

– Так, Георгий Анатольевич, – прервала я Семерикина, – давайте вы нам сразу покажете, где у вас находится этот сарай, который заполыхал.

– Давайте, – согласился Семерикин, – пойдемте со мной, и вы сами все увидите.

Мужчина снова встал с кресла и направился к выходу. Мы с Виталием Пустельниковым последовали за ним. Выйдя из коттеджа, мы зашли за торец дома и увидели полуобгоревшее строение. Везде валялись доски, точнее сказать, их обломки.

– Вот, полюбуйтесь, что осталось от моего сарая.

Георгий указал на лежавшие в беспорядке остатки сарая.

– А ведь раньше здесь был порядок, – продолжал Георгий Семерикин. – Сарай у меня был местом для хранения всякого садового инструмента, ну и для другого хозяйственного инвентаря. Тут у меня и ведра лежали, и грабли, и мотыга с лопатами, да мало ли еще чего. А теперь…

Мужчина махнул рукой.

– Слава богу, что я успел прибежать до того, пока пламя не перекинулось на другие постройки. Я схватил все ведра, какие у меня были, и начал тушить огонь, – сказал Семерикин.

– Что, вы сами здесь все потушили? – удивленно спросила я.

– Ну да, – кивнул мужчина.

– И пожарных не вызвали? – поинтересовался Виталий.

– Не стал я их вызывать. Ведь пламя далеко не распространилось, я все-таки вовремя проснулся и успел принять меры. Конечно, если бы я выбежал из коттеджа чуть позже, если бы промедлил еще немного, то тогда… в общем, хорошо, что все хорошо заканчивается. Только сарай жалко. Ну ничего, будет время, я здесь все приведу в порядок, а сарай, конечно, придется заново отстраивать, – сказал Семерикин.

– Про пожар теперь стало понятно. Однако непонятно, почему вы обвиняете в этом Иллариона Леонидовича? Вы что же, застали его у себя на территории в ту ночь? – спросила я.

– Да нет, не было его там, – признался Семерикин.

– Но тогда как же вы можете утверждать, что пожар на вашем дворе устроил именно он? – спросила я.

– Так ведь контейнер из его ресторана я как раз у себя во дворе и нашел, – сказал мужчина и еще раз показал контейнер, который он захватил с собой, когда мы все выходили из коттеджа. – Это же улика! – воскликнул Семерикин.

– А вы предъявили этот контейнер Иллариону Леонидовичу? – спросил Виталий.

– Предъявил? – немного растерянным тоном переспросил Георгий. – Нет, ничего я ему не предъявлял.

– Но почему же? Как-то странно получается, вы не находите, Георгий Анатольевич? Если вы считаете, что Илларион Леонидович совершил поджог вашего сарая, то почему не заявить в полицию? – еще раз задала я вопрос Семерикину. – Тем более что и доказательство имеется – пищевой контейнер, принадлежащий Новостроевскому.

– А смысл? – вопросом на вопрос ответил мужчина.

– Простите, что вы имеете в виду?

Я вопросительно посмотрела на Семерикина.

– Какой во всем этом смысл? Я лично его не вижу, – пожал плечами Георгий – Ну заявлю я в полицию на Иллариона, и что? Вы думаете, мне полицейские поверят? Ага, счас!

Мужчина саркастически улыбнулся.

– Я ведь не чета Новостроевскому, это он в Вознесенске – уважаемый человек, состоятельный и успешный предприниматель, не то что я. Правда, поначалу у меня была такая мысль. Дай, думаю, отнесу этот контейнер в полицейский участок. Послушаю, что они скажут. Сразу начнут меня же обвинять в том, что решил свалить вину за пожар на Новостроевского, или нет? А потом подумал и решил не лезть на рожон. Ведь я мог еще и виноватым остаться, – сказал Георгий Семерикин.

– Это как же так? Почему вы так подумали? Поясните, пожалуйста, а то как-то не совсем понятно, – попросила я.

– Да чего ж тут не понять-то? Ну скажут, что это я сам заранее выкрал контейнер из ресторана Иллариона, а потом и принес в полицию, вот и все! Не станут в полиции заниматься расследованием причин пожара и обвинять Новостроевского, – объяснил свое видение ситуации мужчина.

– Ну допустим. Тогда скажите, вы замечали около вашего коттеджа каких-нибудь подозрительных личностей? – спросила я.

– Что значит подозрительных? – уточнил Георгий Семерикин.

– Ну таких, которые ходили без дела и что-то здесь высматривали, – пояснила я.

Георгий Семерикин пожал плечами:

– Да нет, вроде бы, таких здесь не было. Во всяком случае, я не замечал. Правда, проходили те, которые мне были незнакомы. Но они ничего не высматривали, не останавливались, просто шли по своим делам. Нельзя же каждого подозревать, ведь так? – спросил мужчина.

– Да, конечно, – кивнула я. – Ладно, Георгий Анатольевич, мы пойдем. Спасибо вам за информацию.

Мы с Виталием Пустельниковым вышли с территории коттеджа Георгия Семерикина.

– Теперь куда, Татьяна Александровна? – спросил Виталий, когда мы сели в машину. – Просто я это спросил потому, что один-единственный подозреваемый – Илларион Новостроевский – теперь таковым уже не является. Да и предположений о причинах убийства, получается, тоже нет.

– Нужно теперь наведаться к вдове Александра Скорострельникова, – сказала я.

По дороге мы с Пустельниковым обсуждали итоги визитов к Максиму Суворовкину и Георгию Семерикину.

– Теперь уже совершенно ясно, что все эти якобы «улики» – портсигар, следы ботинок Иллариона Новостроевского на месте убийства Александра Скорострельникова, отпечатки его же пальцев на дверце машины убитого – однозначно были подкинуты тем, кто готовил преступление. А, да, еще можно добавить сюда же и пищевой контейнер с надписью названия ресторана Новостроевского. И все это было сделано с одной целью – подставить ресторатора и надолго упрятать его за решетку, – сказала я.

– Сюда же можно отнести и разговор незнакомца в черных очках с официантом Алексеем Соколовским, которого Новостроевский уволил за обсчеты посетителей. Тот мужчина с бородой и усами недаром так замаскировался, прежде чем отправился на встречу с Соколовским. Однозначно он не хотел быть узнанным, – заметил Виталий.

– Да, Виталий, это все звенья одной цепи, – согласилась я со стажером.

– Только мне все-таки непонятно, почему мишенью решили выбрать именно Иллариона Новостроевского? Может быть, потому, что он слишком многим перешел дорогу, нарушил их планы? Все-таки этот Максим Суворовкин и Георгий Семерикин, надо полагать, не последние люди в Вознесенске. К тому же нельзя забывать и о криминальном прошлом Суворовкина, – высказал свое предположение Виталий.

– Да, конечно. Но я думаю, что здесь имеет значение и то, что преступник, который подготовил убийство Александра, довольно близко был знаком с Илларионом Новостроевским и с его окружением, – сказала я.

– Пожалуй, – кивнул Виталий. – Но сдается мне, что замысел преступника в плане настроить против Иллариона Новостроевского Георгия Семерикина не возымел того результата, на который был расчет.

– Ну да. Георгий Семерикин решил не вмешивать в расследование поджога своего сарая полицию, тем более что и пожарных не стал вызывать, а сам справился с огнем. И поджог произошел недели три назад. Как раз примерно в это время официанту Алексею Соколовскому незнакомец в черных очках предложил отомстить Иллариону Новостроевскому, а Соколовский не согласился. Вот тогда пошли в ход портсигар, отпечатки пальцев и следы подошвы старых ботинок. И знаете, Виталий, я не удивлюсь, если у преступника есть в запасе еще какие-то заготовки, подобные тем, которые он уже использовал. Но ясно одно: преступника интересовал Илларион Новостроевский, – сказала я.

– Татьяна Александровна, но ведь могло быть и так, что преступника интересовал именно Александр Скорострельников. А все эти липовые «улики» против Иллариона Новостроевского убийца организовал для того, чтобы направить следствие по ложному пути. Преступник рассчитывал, что полиция займется ресторатором как причастным к убийству владельца автозаправки, а это позволит ему уйти от внимания правоохранительных органов. Ведь если бы мы утвердились в мысли, что Илларион Новостроевский убил Александра Скорострельникова, то есть приняли бы за чистую монету все эти «улики», то настоящий убийца остался бы незамеченным. Но и в том случае, если бы у следствия появились сомнения и полиция начала бы проверять круг знакомых ресторатора, то преступник опять бы выпал из поля зрения, – высказал свое мнение Виталий.

– Иными словами, вы, Виталий, считаете, что целью преступника был все-таки Александр Скорострельников, так? – уточнила я.

– Я просто думаю, что нужно разрабатывать оба эти направления. Первое – это все, что связано с ресторатором, то есть проверять людей, которым он мешал, и которые хотели бы его заключения под стражу. А второе – это те, кто был заинтересован в устранении Александра Скорострельникова, – ответил Пустельников.

– Ну что касается первого направления, то в принципе мы его уже практически отработали. Ведь мы только что допросили и Максима Суворовкина, и Георгия Семерикина, и Алексея Соколовского, – сказала я. – Кто еще остался? Возможно, это компаньоны Иллариона Новостроевского.

– А если еще и его супруга? – спросил стажер.

– Валентина Максимовна Новостроевская? Да, такая версия имеет право на существование. Хотя эта женщина и наняла меня для того, чтобы я помогла освободить ее мужа из СИЗО, но это еще ни о чем не говорит. В моей практике были случаи, когда тот, кто заказывал расследование, сам же и оказывался замешанным в преступлении. Кто еще? Илларион Новостроевский говорил про своего водителя Михаила. Да, и еще Новостроевским периодически помогает по хозяйству помощница Ирина, – сказала я. – Ну а теперь что касается людей, заинтересованных в смерти Александра Скорострельникова.

– Прежде всего, это, конечно, супруга Скорострельникова – Елизавета Витальевна. Кстати, Татьяна Александровна, мы ее уже допрашивали, – сказал Виталий.

– Вот как?

– Да, конечно. Это ведь правило номер один в сыске. Главным подозреваемым в убийстве одного из супругов, как правило, является его вторая половина, хотя и не всегда. Мы допросили Скорострельникову сразу же, как только стало известно об убийстве ее мужа, – доложил стажер. – Но дело в том, Татьяна Александровна, – продолжил Пустельников, – что Елизавета Витальевна имеет твердое алиби.

– То есть?

– Скорострельникова весь день находилась в принадлежащей ей художественной галерее. Там было открытие какой-то выставки, собрался весь, так сказать, «цвет» Вознесенска. Эта дама была на виду у всех практически все время. А вечером в галерее состоялся фуршет по поводу открытия выставки. Разошлись все – и устроители, и гости – уже довольно поздним вечером, – пояснил Пустельников.

– Ну хорошо, – кивнула я. – Однако все равно с Елизаветы Скорострельниковой не снимается подозрение в причастности. Ей ведь необязательно было самой наносить удар по голове супругу, а затем топить его в речке. Всем этим мог заняться исполнитель. Просто необходимо и дальше проверять все факты, которые касаются личной жизни этой дамы. И особенно делать упор на то, были ли у Елизаветы Скорострельниковой какие-либо конфликты с мужем. Если да, то вполне возможно, что у женщины была связь на стороне.

– Но в таком случае необходимо провести аналогичную проверку и в отношении Александра Скорострельникова, ведь так? Не исключено, что и он мог завести кого-то, – предположил Пустельников.

– Да, конечно, Виталий. Любовные романы могли быть как у Елизаветы Скорострельниковой, так и у Александра. А возможно, что и у обоих супругов одновременно. И если выяснится, что это и на самом деле так, то придется заниматься поисками этих самых партнеров, – сказала я.

– Ну некоторый намек на романтическую подоплеку уже имеется. Известно, что Елизавета и Илларион Новостроевский еще в школьные годы были неразлучны. Их считали влюбленной парой и думали, что свадьба не за горами, – сказал стажер.

– Да, это общеизвестный факт, и никто его не скрывает. Но ведь могло случиться и так: Александр Скорострельников завел с кем-то отношения втайне от супруги. Муж любовницы узнал об этом и убил Скорострельникова, а потом решил перевести стрелки на бывшего ухажера Елизаветы, то есть на Иллариона Новостроевского. Вот поэтому и нужно будет досконально изучить личную жизнь супругов Скорострельниковых. Пообщаться с подругами Елизаветы и приятелями Александра. Да и просто с их знакомыми. Бывает и так, что близкому окружению становятся известны подробности семейной жизни, – сказала я.

«Определенно, у четы Скорострельниковых имеется прислуга, которая в курсе того, чем занимаются их хозяева», – подумала я.

Когда мы с Виталием подъезжали к коттеджу Скорострельниковых, я уже составила примерный план беседы. Заглушив мотор, мы с Пустельниковым вышли из машины и направились к высокому металлическому забору, который окружал территорию коттеджа.

На одной из створок ворот виднелось переговорное устройство. Я нажала на черную кнопку и приготовилась ждать. Прошло минуты три или четыре, прежде чем из устройства для связи послышался мелодичный женский голос:

– Кто?

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив и занимаюсь расследованием убийства Александра Тимофеевича Скорострельникова, – ответила я.

После того, как я назвала себя, воцарилось молчание, и довольно долгое. Потом женщина все-таки ответила:

– Но Елизаветы Витальевны дома сейчас нет.

– Не важно, что ее сейчас нет. Мне необходимо поговорить с обслуживающим персоналом, – сказала я и спросила: – Вас как зовут?

– Альбина я, но…

– Вы работаете у Скорострельниковых, не так ли? – уточнила я, прервав женщину.

– Да, работаю, я горничная, но…

– Альбина, мне как раз сейчас важно встретиться и поговорить с вами, – твердым тоном сказала я. – Откройте, пожалуйста.

– Хорошо, я сейчас, – тихо и довольно неуверенно отозвалась горничная.

Спустя минуту створки ворот с тихим звуком начали расходиться в стороны. Мы с Виталием прошли внутрь, после чего ворота стали закрываться.

В центре обширной придомовой территории стоял двухэтажный коттедж из белого кирпича с большими окнами и террасой. К коттеджу вел асфальтированный подъездной путь, который плавно извивался, обрамленный зеленым, аккуратно подстриженным кустарником. Поодаль росли высокие деревья, создавая тень в беседке с широким деревянным столом и скамейками. Рядом с беседкой были разбиты клумбы с цветами.

Мы с Виталием направились к входной двери и, открыв ее и войдя внутрь, оказались в просторном холле, отделанном деревянными панелями. Я обратила внимание на гравюры и картины в золоченых рамах, которые висели на стенах. Не удивлюсь, если они были подлинниками.

На пороге стояла молодая женщина, на вид ей можно дать не больше тридцати лет. На ней была униформа горничной синего цвета, светлые волосы аккуратно собраны в пучок.

– Это вы Альбина? – уточнила я.

– Да, я, – кивнула горничная.

– Альбина, это Виталий, сотрудник управления полиции Тарасова, – представила я стажера.

Женщина растерянно кивнула.

– Вы сказали, что Елизаветы Витальевны сейчас нет дома. Так? – спросила я.

– Да, – снова кивнула Альбина.

– Ладно, тогда мы с Виталием побеседуем с вами. Где мы можем поговорить? – поинтересовалась я.

– Ну… можно в гостиной, – немного поколебавшись, ответила женщина и пригласила: – Проходите, пожалуйста.

Обстановка гостиной оказалась еще более богатой и изысканной, чем в холле. Большая комната была наполнена светом, который проникал через «французские» – от пола до потолка – окна. В центре гостиной стоял широкий диван, обтянутый черной кожей, перед ним – стеклянный кофейный столик. По обе стороны от дивана находились два кожаных кресла, тоже черного цвета. Пол был устлан шерстяным ковром с длинным ворсом бежевого цвета. В углу я заметила две напольные вазы антикварного вида.

– Располагайтесь, – предложила Альбина, показав на кресла.

Я села в одно из кресел, Виталий устроился на диване, а горничная присела на стул, стоявший у одного из кресел.

– Альбина, скажите, а кроме вас в коттедже кто-нибудь еще есть? – спросила я и уточнила: – Я имею в виду, из прислуги.

– Нет, сейчас в доме только я одна, – ответила Альбина.

– А кто еще работает у Скорострельниковых? – задала я следующий вопрос.

– Еще повариха Нина Петровна, Олег, это охранник, ну и Валерий Павлович, он занимается садом. Но все они уже здесь не работают, – сказала Альбина.

– Вот как? А почему? Их уволила Елизавета Витальевна? Или они сами уволились? – спросила я.

– Елизавета Витальевна всех рассчитала, – ответила горничная.

– А вас? Вас Елизавета Витальевна оставила? – спросила я.

– Да, оставила. Я ее упросила, – тихо сказала Альбина и добавила: – Мне просто идти некуда. Я ведь приехала сюда из Петровска. У меня там живут тетя и дядя. Мы все вместе жили, а потом к ним переехали их дети с внуками, и мне не нашлось места. Я вот сюда, в Вознесенск, перебралась. Елизавета Витальевна разрешила жить у нее в гостевом домике, – сказала горничная. – А теперь я даже и не знаю, куда мне податься, ведь хозяйка оставила меня только на время, потом все равно придется куда-то идти. Только вот куда?

Женщина смахнула слезы тыльной стороной правой руки.

– Альбина, а сколько времени вы уже служите горничной у Скорострельниковых? – задала я новый вопрос.

– Два с половиной года, – ответила женщина.

– И как вам работалось в этой семье? – задала я следующий вопрос.

– Да вроде бы нормально.

Альбина как-то неопределенно пожала плечами.

– Бывают хозяева и похуже, я так слышала, – продолжила горничная. – Ну а в этой семье как будто бы все спокойно.

– То есть Александр Тимофеевич и Елизавета Витальевна спокойно обсуждали детали своего будущего развода? Вы это хотели сказать? – спросила я.

– Но я… почему вы спросили… о разводе? – через силу, запинаясь и заикаясь, спросила Альбина.

А действительно, почему я вдруг так, в лоб, задала этот вопрос горничной? Возможно, потому, что еще по дороге в коттедж Скорострельниковых я моделировала ситуации, которые могли иметь место в супружеской жизни этой четы. И я подумала, что вряд ли их семейная жизнь была безоблачной. Так мне подсказывала моя интуиция, а она еще ни разу меня не подводила.

Горничная между тем сначала побледнела, а потом ее лицо пошло красными пятнами. И я поняла, что угадала насчет того, что разговоры о разводе между супругами Скорострельниковыми в этом доме были. Вот только почему так перепугалась горничная Альбина? Может быть, она опасалась, что, ответив на мой вопрос правдиво, она может вызвать гнев Елизаветы Скорострельниковой и лишиться места в этом доме? Ведь, по ее словам, жить ей негде, а этот дом, возможно, единственное ее пристанище.

– Так как же, Альбина? – я вернулась к своему вопросу.

Женщина все еще молчала.

– Вы поймите, что от вашего честного ответа зависит поиск преступника, который убил Александра Тимофеевича, – сказала я.

– Хорошо, я отвечу, если… если это так важно, – наконец проговорила горничная.

– Очень важно, Альбина, – подчеркнула я.

– В общем-то, вы правы, Татьяна Александровна. Елизавета Витальевна и Александр Тимофеевич несколько раз касались этой темы, – начала Альбина.

– Темы развода, да?

– Да, – кивнула горничная, – я не подслушивала, вы не подумайте…

Женщина снова разволновалась.

– Да вы не переживайте так, Альбина. Я ничего не скажу вашей хозяйке о нашем разговоре, – успокоила я горничную.

– Вы правда ничего не скажете?

– Правда, – пообещала я.

– Хорошо. Просто однажды я убиралась в коридоре и услышала их разговор, – продолжила Альбина.

– И этот разговор касался деталей предстоящего развода? – уточнила я.

– Да нет, никаких таких деталей они не обсуждали, – Альбина пожала плечами.

– А кто из них хотел развода больше? – продолжала я задавать вопросы.

– Да я и не знаю…

Альбина растерянно посмотрела на меня.

– Они ведь просто так говорили о разводе. Вот и все, – добавила женщина.

– Но кто-то же из них первым сказал про то, чтобы развестись, ведь так? Припомните, пожалуйста, кто это был? Александр Тимофеевич или Елизавета Витальевна? Это очень важно, Альбина, – сказала я.

– Вроде бы… Елизавета Витальевна, да, точно, она, – ответила горничная.

– А когда она это сказала? При каких обстоятельствах? – продолжала допытываться я.

– Ну, был какой-то у них разговор, они вроде бы даже немного поругались, а потом Елизавета Витальевна сказала, что если Александр Тимофеевич не переменит свое поведение, то она подаст на развод, – ответила горничная.

– А как понимать слова о том, что если он не изменит свое поведение? Александр Тимофеевич что, завел любовницу? – прямо спросила я.

– Ну… этого я не знаю. Но вот то, что он стал редко бывать дома, это да. И Елизавете Витальевне это очень не нравилось. Он приходил домой поздно, а иногда и вообще не приходил ночевать. Еще он постоянно отключал свои телефоны. Елизавета Витальевна не могла связаться с ним, она даже не знала, где он может находиться, – сказала Альбина.

– Получается, что причина, по которой Елизавета Витальевна хотела разойтись, заключалась именно в непонятном поведении ее супруга? То есть он поздно приходит домой, а иногда и вообще не приходит, да еще до него и невозможно дозвониться, так? – уточнила я.

– Ну да. Но я думаю, что это естественная реакция любой женщины на такое поведение мужа. Разве не так? Кто же будет терпеть такое, чтобы муж неизвестно где проводил ночи? – задала Альбина риторический вопрос.

– А что сказал Александр Тимофеевич, когда Елизавета Витальевна завела разговор о разводе? – спросила я.

– Он не согласился, да, это так, – ответила горничная.

– А в чем была причина? – спросила я.

– Я толком не знаю, почему он был не согласен. Вроде бы при разводе и имущество, и недвижимость, в общем, все, что нажито в браке, делится. А Александр Тимофеевич очень этого не хотел.

«Ну еще бы. Если бы этот развод состоялся, то Елизавета Скорострельникова получила бы очень неплохие деньги, – подумала я. – Надо полагать, что даже половина всего нажитого в период брака состояния оценивается в кругленькую сумму».

– Ну а что конкретно сказал Александр Тимофеевич во время этого разговора? – спросила я. – Я имею в виду, когда Елизавета Витальевна сказала, что подаст на развод.

– Ну он пообещал, что прекратит свои ночные отлучки, что будет приезжать домой пораньше и вообще постарается перемениться, – сказала Альбина.

– А как вы считаете, у Александра Тимофеевича могла быть любовница? Ну если он поздно возвращался домой, а иногда и не возвращался. Да и его телефон, как вы говорите, часто был вне доступа. Могло такое его поведение говорить о том, что у него на стороне есть женщина? – спросила я.

– Что я могу сказать? Я вообще старалась не лезть в дела хозяев. Пусть они сами там между собой разбираются. Оно мне надо?

Альбина снова пожала плечами.

– Мне понятна ваша позиция, Альбина. Действительно, влезать в дела своих работодателей – это не лучший вариант. Всегда можно остаться виноватой, да еще и между двух огней, – согласилась я с доводами горничной. – Однако по поведению Елизаветы Витальевны можно было понять, что она считала, что муж ей изменяет? – спросила я.

– Да, скорее всего, она так думала, – кивнула горничная.

– Скажите, Альбина, а вам известно, с кем именно проводил время Александр Тимофеевич? – спросила я.

– Ну что вы? Откуда же мне это знать?

Женщина удивленно посмотрела на меня.

– Значит, по поводу измены – это были всего лишь предположения и ничего конкретного, так? – продолжала я развивать эту тему.

– Да, конечно, – подтвердила горничная.

– Ладно. Скажите, а при вас Александру Тимофеевичу были телефонные звонки сюда, домой? – спросила я.

– Были, – кивнула женщина.

– И кто ему звонил? – спросила я.

– Да… и мужчины, и женщины. Только это все были рабочие звонки, – ответила Альбина.

– Точно только по работе? – переспросила я.

– Точно. Всех, кто работает у Александра Тимофеевича, я хорошо знаю, видела в глаза. Да и разговоры велись деловые. Поэтому ничего такого, о чем вы говорите, не было, – ответила горничная.

– Скажите, Альбина, когда вы занимались уборкой, вам не попадались какие-нибудь вещи, которых вы раньше не видели? – спросила я.

– А кого вы имеете в виду: Александра Тимофеевича или Елизавету Витальевну? – уточнила Альбина.

– Я сейчас говорю про Александра Тимофеевича, – ответила я. – Может быть, вы видели какие-то вещи, которые можно назвать принадлежащими женщине?

– Нет, ничего такого я не видела.

Альбина покачала головой.

– Но знаете что? Об этом меня спрашивала Елизавета Витальевна, – сказала горничная.

– Да? И давно она у вас об этом спрашивала? – поинтересовалась я.

– Да нет, не особенно, – ответила женщина.

– Но разве сама Елизавета Витальевна не могла устроить обыск вещей своего мужа? – удивилась я. – У них что же, раздельные спальни?

– Вы угадали, – кивнула Альбина, – а еще Александр Тимофеевич очень не любит, когда копаются в его вещах. У них однажды даже скандал по этому поводу произошел.

– А вам он разрешает перебирать свои вещи? – спросила я.

– Ну я же занимаюсь уборкой, вещи нужно содержать в порядке. Вот поэтому…

Горничная помолчала, а потом сказала:

– Вы знаете, я так ничего женского в вещах Александра Тимофеевича не нашла, хотя я по просьбе Елизаветы Витальевны и просмотрела его шкафы. Нет, ничего там не было, ни парфюма, ни дамского белья или еще чего-то такого. Но вот когда я наводила порядок в гардеробной Елизаветы Витальевны, то неожиданно нашла там медицинскую энциклопедию.

– И вас это удивило? – спросила я.

– Вообще-то да, удивило, – призналась Альбина.

– Но почему? – спросила я.

– Ну как? Ведь Елизавета Витальевна раньше никогда особенно не интересовалась медициной.

– А со здоровьем у нее как обстоят дела? Может быть, она заболела? – предположила я.

– Да нет, она выглядит, как всегда, она и не жаловалась никогда на свое здоровье, – ответила женщина.

– А кто Елизавета Витальевна по профессии, вы не знаете? – спросила я. – Я понимаю, что при наличии такого состоятельного супруга, как Александр Тимофеевича, ей совсем необязательно работать, но все же, скорее всего, она все-таки закончила какое-то учебное заведение, ведь так?

– Кажется, она закончила какое-то учебное заведение по искусству. У Елизаветы Витальевны ведь имеется художественная галерея. Ее подарил ей Александр Тимофеевич. Вот поэтому я и удивилась, когда нашла медицинскую энциклопедию. Ведь ей бы подошли книги по искусству, – сказала Альбина.

– Ну вообще-то да. Это было бы логичнее, – согласилась я с горничной и задала еще один вопрос: – Скажите, а Александр Тимофеевич сдержал свое обещание по поводу того, чтобы возвращаться домой раньше и уделять Елизавете Витальевне больше внимания?

– Ну да, – кивнула женщина. – Он и на самом деле перестал отключать телефон, и Елизавета Витальевна часто звонила ему из дома. Кроме того, они вместе стали ходить в театр и еще куда-то.

– А скандалы у них по-прежнему были? – спросила я.

– Нет, я бы так не сказала. Ну то есть некоторые размолвки все же случались изредка, время от времени, но в семье это не редкость. А вот чтобы они крупно поругались – нет, такого не было, – ответила Альбина.

– Иными словами, у них началась обычная, нормальная семейная жизнь, как и у многих пар, так? – уточнила я.

– Мм… я бы так не сказала.

Альбина замялась.

– Но почему? Ведь ссор-то больше не было, ведь так?

– Так-то оно так, вот только…

– Что?

– Понимаете, Татьяна Александровна, в их семейных отношениях отсутствовал интерес друг к другу. Они мало разговаривали, а если и говорили, то это был больше формальный разговор, как будто они перед кем-то играли в какую-то игру. Ну не интересовались они друг другом, ничего не обсуждали. Разве так ведут себя любящие супруги?

Альбина с сомнением покачала головой.

– В общем, вы правы, Альбина. Скажите мне еще вот что: с кем водил дружбу Александр Тимофеевич? Ну, кто были его друзья или просто приятели? Может быть, они приходили сюда, в коттедж? Или же общались по телефону. Я хочу и с ними тоже поговорить. Вы их знаете?

– Нет, не знаю. Вам лучше спросить об этом тех, кто работает у него в офисе, – ответила женщина.

– Ладно. Ну а подруг Елизаветы Витальевны вы, вероятно, хорошо знаете, ведь так? – спросила я.

– Да, знакомых Елизаветы Витальевны я знаю. Только не всех, да их у нее и немного. Есть такая Регина Бурмистрова, с ней Елизавета Витальевна особенно часто виделась, она и сюда приходила. Еще две ее приятельницы – это Галина Елистратова и Ирина Шарова. Но с ними она реже общалась. Вот, пожалуй, и все, – сказала горничная.

– А координаты этих женщин у вас есть? Ну там, телефоны, адреса? – спросила я.

– Есть только телефон Регины, – ответила Альбина.

– Дайте мне его, пожалуйста, – попросила я.

– Сейчас, – кивнула горничная.

Я записала телефон, а затем вынула из сумки свою визитку.

– Альбина, вот вам моя визитка, на ней записаны мои координаты, телефоны и адрес. Если вдруг вспомните что-то еще, позвоните мне, пожалуйста, – попросила я.

– Хорошо, Татьяна Александровна, – сказала женщина.

– Большое спасибо вам, Альбина, и всего доброго.

Мы с Виталием Пустельниковым вышли с территории коттеджа и поехали в Тарасов. По дороге домой я заехала в супермаркет и закупила продукты. Придя домой, я разложила их по полкам холодильника, приготовила легкий ужин, приняла душ и легла спать.