Марк

Голова кружится. Во рту ощущается металлический привкус крови, поэтому я почти не чувствую унижения, когда прошу у Ники пощады и ловлю жалость в ее огромных глазах. Зато можно отдохнуть.

Ника поворачивается и тихо говорит:

– Сегодня я буду дома. Я не последняя скотина. Отдыхай.

– Спасибо, – шепчу одними губами, слабо улыбнувшись.

– Может, вызвать врача?

– В этом нет смысла. Они дадут те же таблетки, которые уже лежат в моей аптечке. Мне просто нужно время.

– Сколько?

– Завтра с утра буду в твоем распоряжении.

Ника довольно улыбается и убегает. Я же убеждаю себя, что у меня просто нет сил подняться и выползти из машины. Что я смотрю ей вслед не потому, что у Ники такая задница, что не смотреть на нее просто нереально.

Я трясу головой, сбрасывая наваждение, вызванное поганым состоянием, и выбираюсь из машины. Чтобы добраться до комнаты и не рухнуть где-нибудь в коридоре, приходится приложить невероятные усилия. Но я не зря несколько лет провел в аду. Что-что, а контролировать свое тело и превозмогать боль научился.

Расслабляюсь только тогда, когда оказываюсь в комнате. Навзничь падаю на кровать, испытывая наслаждение пополам с болью и уговаривая себя, что теперь все точно будет хорошо. Непременно. Иначе и быть не может. И горсть таблеток, которую я в себя закинул, этому непременно поспособствует.

Лекарство начинает действовать почти сразу, и раздирающая тело боль потихоньку отступает. Лицо уже не горит, и дыхание выравнивается. Я проваливаюсь в сон, чтобы очнуться от холодных пальцев на своей груди. Вскидываюсь, перехватывая и до хруста сжимая хрупкое запястье.

– Ай! – кричит Ника.

Я отпускаю ее руку, понимая, что сейчас едва не натворил, и она соскакивает с кровати.

– Ты что тут делаешь?

– Я… – Ника смотрит затравленным взглядом. – Просто зашла узнать, как ты, а ты лежишь тут, словно труп. Я испугалась.

– Я дышу Ника, – говорю мрачно. – Мертвые не дышат.

– Знаю. – Она выдыхает и прикладывает дрожащие ладони к пунцовым щекам. – Но так сразу и не поняла.

– Уходи, – прошу тихо.

Ника вздрагивает, как от удара.

– Правда, я жив. И не собираюсь сдохнуть у тебя в доме и создать проблемы. Мне просто надо отдохнуть. Твое счастье, что я слаб. А еще могу соображать и не растерял реакцию. Иначе ты бы скулила в углу со сломанной рукой. Не подходи ко мне так. Я не побитый дружками мажорчик, который ждет, чтобы ему подули на сбитые кулаки, когда он по пьяни подрался в клубе. Я приучен убивать. Я жил с осознанием, что любое вторжение в мое личное пространство – это попытка убить меня. Поэтому и реагирую соответствующе. Пойми, Ника, я не богатый папенькин сынок. И не нуждаюсь в утешении.

– Ты прав, ты не богатый папенькин сынок – ты просто скотина! – выкрикивает она и убегает, хлопнув дверью.

Я откидываюсь на подушки и со стоном закрываю глаза. Как же все достало.

Ника

Говнюк! Напыщенный говнюк, который не ценит своего счастья! Я так зла, что хочется крушить дом. А лучше – напиться, стащив у папы из бара бутылку виски. Посещение ментов утомило, и я до сих пор прихожу в себя. СПА обломалось, бракованный охранник отлеживается у себя в комнате…

А что делать мне?

Сорваться и уехать в клуб? Так рано. Ничего не работает. А потом, я пообещала Марку, что сегодня буду дома. Но с какой радости меня вообще волнует обещание, данное прислуге?

В итоге так и не придумав, как выплеснуть злость, я надеваю микроскопический купальник телесного цвета и иду плавать. Прекрасно знаю, что издалека смотрюсь в нем как голая, и меня заводит мысль о том, что Марк может наблюдать за мной из окна. Смотреть на плавные изгибы фигуры и, возможно, дрочить в душе. Потому что я прекрасно видела: у него на меня встает. Хорошо, допускаю, не совсем на меня. От мерзкого характера он точно не в восторге. Но кроме характера у меня длинные ноги и красивые сиськи. Не верю, что это оставляет его равнодушным.

Я плаваю примерно полчаса. Вода отличная, погода на улице тоже. Мне нравится, что есть возможность освежиться. Конечно, я предпочла бы плавать не одна. Парня, что ли, завести?

В голове возникает образ сильного торса и шрамы, рассекающие стальные мускулы. Блин, почему же он так демонически хорош? Ведь урод! Но трусики в его присутствии всегда влажные.

Идея соблазнить нового охранника становится навязчивой. Мне хочется побывать в его объятиях. Да хотя бы узнать, как он целуется!

Наверное, я дура. Но не привыкла себе отказывать. Если он поддастся, то вылетит с работы. Ну и наплевать, я слишком его хочу, чтобы отступить.

Решение крайне интересное. Марк заводит и бесит меня одинаково сильно, поэтому и перспектива зажечь его, соблазнить и выкинуть с работы полностью отвечает моему настроению. Она не первый раз появляется у меня в голове, но только сейчас это трансформируется во вполне реальный план.

Я еще немного плаваю, потом валяюсь на шезлонге. Наконец с чувством глубокого удовлетворения бреду в дом. Злость почти проходит, накатывает усталость. И после пережитого стресса, и от солнышка, под которым я провалялась. Поэтому, вернувшись в комнату, я заваливаюсь спать. День все равно потерян. Сегодня даже телефон молчит.

Впрочем, общаться и не хочется, я даже в «Телеграм» не захожу. Там сейчас слишком много Лизкиных фоток и сочувствующих подписей. Особенно иронично видеть их от тех, кто ее на дух не переносил.

К вечеру просыпаюсь бодрая. Варю себе кофе и выползаю на веранду, чтобы… обнаружить там Марка. Он стоит, облокотившись на перила, и, похоже, любуется закатом.

Темнеет у нас рано и быстро. И с наступлением сумерек все стихает. Садовники уходят первыми. На кухне я видела ужин, значит, кухарка тоже ушла. А папа не вернулся, выходит, мы дома одни. Как интересно.

Кошкой продвигаюсь к Марку и останавливаюсь рядом.

– Отдохнул? – интересуюсь ненавязчиво, просто чтобы завязать разговор.

– Надо куда-то ехать? – сразу подбирается он, и у меня портится настроение.

– Ну почему сразу ехать? – Надуваю губы и меняю позу: кладу локти на перила, развернувшись к ним спиной.

Нужный эффект достигнут. Марк наконец обращает на меня внимание. Он скользит взглядом и по светлой майке, и по груди с затвердевшими сосками. Тонкий трикотаж почти ничего не скрывает. И мне нравится видеть в глазах охранника страсть.

– Чего ты добиваешься, Ника? – хрипло интересуется он, и от этого голоса у меня окончательно сносит крышу.

– Может быть, поцелуя? – иду я ва-банк.

– Зачем?

– Потому что хочется…

– Ты всегда получаешь то, что хочется?

– Да. – Я придвигаюсь ближе, а он немного отстраняется. – Ты боишься меня? – усмехаюсь. – Или просто не умеешь целоваться?

Я поднимаю руку и пытаюсь провести ей по щеке парня. Он перехватывает мое запястье и отводит в сторону, чтобы чувствительно припечатать его к перилам. Я обиженно шиплю, но сдаваться не намерена.

– Я умею целоваться, вот только ты мне не интересна.

– Врешь, – зло щурюсь я.

– Почему ты так считаешь?

Он наклоняется к моим губам так близко, что я невольно сглатываю. Игра зашла слишком далеко, мне волнительно и страшно. Он слишком меня заводит, чтобы продолжать. Но и остановиться я не могу.

– А мне кажется, у тебя просто давно никого не было. Ты не умеешь целоваться и поэтому шарахаешься от меня. – Знаю, что веду себя как дура, но не останавливаюсь.

– Так ты хочешь проверить? – хмыкает он.

– Мне все равно. Просто интересно, как ты целуешься, не больше.

– Просто интересно? – Марк приподнимает рассеченную бровь, и на его лице появляется странное, немного пугающее выражение.

Но я уже завелась и точно знаю, что никуда не отступлю.

– Мне просто интересно. Уверена, что меня твой поцелуй не впечатлит.

– Ты уверена, что хочешь поспорить?

– Уверена, – нагло улыбаюсь я, и он наклоняется ко мне.

Его руки на перилах по обе стороны от моих бедер, а лицо так близко, что я вижу колючие ресницы и рваный шрам на щеке. И губы, к которым хочется прижаться в жадном поцелуе, хотя я не могу себе этого позволить. Марк должен поцеловать меня сам. Только так.

Он скользит губами по моей скуле, поддразнивая, а я сжимаю зубы, чтобы не охнуть. Дурацкий спор! И зачем я его затеяла?

Горячее дыхание ласкает кожу щеки и шею. Марк почти не касается губами, но по спине пробегают мурашки. Колени подгибаются.

Он ведет губами по линии подбородка, и я послушно, словно заколдованная, поднимаю голову, практически признавая поражение. Это напоминает идиотскую игру в кошки-мышки, и я в этой игре – добыча. Как я могла считать иначе? Глупая маленькая мышка, которая потеряла голову.

Марк легко касается губами моих губ, и я судорожно выдыхаю, прилагая все усилия, чтобы не вцепиться в его стальные плечи. Он властно и уверенно раздвигает мои губы, заставляя терять остатки самообладания. Внизу живота разливается предательский жар.

Легкий укус – и у меня окончательно сносит крышу. Я больше не могу оставаться безучастной. Наплевать! Я жаждала этого поцелуя и поэтому хочу получить от него все. Марк быстро опомнится и снова станет отстраненно-холодным, но сейчас… Сейчас мне хочется сделать так, чтобы он потерял свой дурацкий контроль и сошел с ума так же, как схожу я. И у меня есть для него сюрприз. То, что заставит его потерять голову.

Я прижимаюсь к Марку всем телом и отвечаю на поцелуй. Наши языки и тела сплетаются. Теплый металлический шарик от штанги у меня в языке скользит по его напряженному языку. Марк судорожно вздыхает, а я победно улыбаюсь в душе. Эффект неожиданности творит чудеса.

Парень вжимает меня в перила веранды и теперь уже не кажется безучастным. Я чувствую его желание, которое невозможно скрыть, и это заводит сильнее. Внушает веру в мнимую победу. На миг меня охватывает торжество. Я все же проняла эту проклятую ледышку!

Только вот, пытаясь спалить его огнем страсти, похоже, сгорела в нем сама.

Марк

Охренеть! Какая она мягкая, податливая и послушная. Кажется, взял бы ее здесь, прямо у этих треклятых перил на веранде, особенно после того, как по языку скользнул металл. Словно молния пронзает, ширинка грозит порваться. Но в голове бьется короткий, самим себе отданный приказ: нельзя. Девица не стоит риска и усилий. Этот поцелуй не приведет ни к чему хорошему.

Меня она бесит. Ей самой просто интересно – это совсем не те эмоции, ради которых все стоит ломать. Отстраняюсь с трудом, чувствуя, как острые коготки девицы разочарованно царапают шею.

Взгляд ошеломленный, а губы все еще припухшие от поцелуев. От моих поцелуев.

Надо что-то сказать, но я сам потрясен, поэтому молчу. Член встал в штанах и теперь доставляет физический дискомфорт. Ника тоже молчит. Вся ее самоуверенность куда-то делась, девушка выглядит растерянной и мелкой. Как вчерашняя школьница.

Накатывает запоздалый стыд. Зря я поддался на провокацию. Я взрослее и опытнее, в конце концов. И последствия для меня серьезнее. Нужно было сразу ее послать. Далеко, чтобы не пришло в голову лезть еще раз!

Только правда в том, что я просто не устоял. Теперь на губах вкус ее кожи и болезненный пожар в штанах. Я могу думать только о ее мягких губах, податливом теле в моих объятиях и о ее вкусе – кофе и ванильная жвачка. Девочка-чума, опасная. Та, к которой нельзя приближаться даже под страхом смерти, но к которой тянет так сильно, что не выходит противиться…

А все потому, что я давно не трахавшийся слабак.

Но и она хороша! Зачем ей все это? Она что, не видит? Я же похож на – мать его! – Франкенштейна. Совсем не тот парень, который может зацепить богатую балованную девчонку. Или я в ее глазах просто какая-то непонятная зверюшка? Спят же богатые бабы с неграми, бомжами… Или еще с кем-то таким же экзотическим, потому что нормальные парни приелись? Может, и Ника из подобных?

Предположение отрезвляет. Слова так и не находятся, поэтому разворачиваюсь и выхожу, так и не проронив ни слова. Оставив растерянную девчонку на веранде с чашкой давно остывшего кофе.

Отправляюсь к себе. Ночка сегодня будет бессонная, а все потому, что я теперь знаю, какова Ника на вкус. Уже почувствовал, как ее мягкая грудь вдавливается в мое тело, уже в курсе, насколько упругие у нее ягодицы, если их сжать ладонями, и какой шелковый у нее язычок. А при воспоминании о гладком теплом кусочке металла у нее во рту хочется стонать. Ее невозможно забыть, не получится выкинуть из головы, и этой ночью я совершенно точно знаю, кто придет ко мне во снах.

Некоторые вещи лучше не пробовать вообще. Например, наркоту. Она вредна для организма и вызывает привыкание. Некоторая особенно ядреная дрянь – с первого раза. Моим наркотиком, похоже, стала Ника. Девчонка оказалась такой безумно сладкой, что будет тянуть пробовать еще и еще. Но, как увлечение любым наркотиком, увлечение Никой ведет к саморазрушению и в конечном счете – к гибели. Поэтому нужно выкинуть ее из головы. Жаль, нельзя вышибить клин клином. Я привязан к этому дому. Да и большинство девушек меня сейчас испугается. Напиться тоже нельзя. Остается только одно средство: спорт.

На цокольном этаже есть спортивный зал. Даже груша вроде бы висит. Чем не повод заняться восстановлением физической формы? Правда, на ночь глядя в зал ходят только идиоты. Но мне кажется, это определение подходит мне как нельзя лучше. Кто я еще, как не идиот?

Ника

Это самый нереальный и крышесносный поцелуй в моей жизни. Я больше скажу: до этого мгновения я вообще не целовалась. Он пробрал до костей, до кончиков пальцев, а внутри до сих пор горячо и жарко. Так, что щеки начинают гореть.

Я бы дала Марку прямо тут, если бы он не отстранился и не ушел. Я не хотела, чтобы этот поцелуй прекращался. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько зависимой от действий другого человека. С ним я готова потерять все: невинность, гордость, голову. И такое положение дел пугает. Собственные мысли будто чужие.

Я хочу этого чертова охранника, как кошка.

Когда Лизка рассказывала о таком состоянии, я только смеялась. Не верила, что такое может произойти со мной. Я готова пойти на все, лишь бы еще раз почувствовать мятный вкус его губ, прижаться к его крепкому телу.

Черт! Я едва не кончила, просто целуясь с ним! Я никогда не носилась со своей девственностью. Просто считаю неразумным спать с первым встречным лишь из-за того, что все подруги уже успели потрахаться. Моим миром управляет желание, а не мода. И так вышло, что никто из тех, кто хотел меня трахнуть, не смог завести меня настолько, чтобы я согласилась. А вот Марка я готова раздеть сама. Жаль, что он не разделяет моих восторгов.

Почему он ушел? Ему не понравилось? Не верю! Я чувствовала его горячее возбуждение. Боится папочку? Марк не похож на тех, кто боится. Я уверена: если бы он хотел, то не остановился бы из-за идиотских запретов. Тогда почему?

Оказывается, чувствовать себя недостаточно сексуальной – в высшей степени неприятно. Я зла, не удовлетворена и расстроена. Поэтому не придумываю ничего лучше, кроме как переодеться в спортивку и отправиться в тренажерный зал. Я вообще крайне редко там бываю. Пожалуй, в спорте мне компания важнее, чем результат. Поэтому мой выбор – пафосный фитнес-клуб с тренером и подружками. Томно крутить педали на велотренажере и приседать под четким руководством накачанного красавчика.

Сюда же я хожу исключительно побегать на дорожке и в дурном настроении. Как, например, сейчас. Просто жизненно необходимо сбросить напряжение в тишине и одиночестве.

Только вот я опоздала. Когда переодеваюсь и спускаюсь вниз, меня привлекает свет. Конечно, тут могут заниматься охранники, которые всегда находятся на территории особняка, но они живут в гостевом доме и залом после ужина не пользуются.

Так что вывод напрашивается сам собой. Я хочу повернуть назад, но не могу устоять. Все же заглядываю в зал, чтобы увидеть, как Марк остервенело колотит грушу.

Здесь, в одиночестве, он не стесняется своего исполосованного шрамами тела. Парень в одних спортивных штанах. Тугие мускулы перекатываются при каждом ударе, напрягается пресс, а все движения – четкие и выверенные. Два шага – и серия ударов по груше, которая с трудом выдерживает агрессивный натиск. Еще несколько шагов – и опять серия ударов.

Смотрю, не в силах отступить или отвести взгляд. Смертоносный танец завораживает. Капельки пота стекают по спине и груди, когда Марк лупит по груше.

Закусываю губу и понимаю, что хочу подойти к нему сзади и заставить его продолжить то, что мы начали полчаса назад. И меня дико злит, что вряд ли он оценит такой порыв. Я наблюдаю за ним еще какое-то время. А потом представляю, насколько неловко буду себя чувствовать, если он меня заметит, и позорно сбегаю, чтобы спрятаться у себя в комнате.