30 августа (11 сентября) 1872 года. Среда
За время сидения в лесу Татьяна Алтынова приучилась ловить все звуки, доносившиеся снаружи. Так что перестук подкованных копыт она услышала сразу, хоть доносился он явно откуда-то из отдаления. И звучал глуховато: лесные тропинки – это была не городская мостовая.
Женщина отложила столовые приборы, которые и так уже зеркально сияли. Прислушалась. Лошадь шла поначалу резвой рысью, но ход её стал вдруг стремительно замедляться. А потом – копытный стук и вовсе смолк: или наездник натянул поводья, или животина сама встала.
Медленно Татьяна Дмитриевна потянулась к одному из отполированных столовых ножей, взяла его в руки, попробовала на ногте большого пальца лезвие – оно оказалось не особенно острым. И, делая всё это, она не переставала вслушиваться в звуки за окнами дома. Не зря, как оказалось.
До слуха женщины внезапно донёсся истошный кошачий вопль, перешедший в низкое, утробное гудение: ва-о-у-у-у-в-в! И тут же раздался громкий девичий возглас; но слов, которые выкрикнула неведомая девушка, Татьяна Дмитриевна разобрать не сумела.
Пару мгновений спустя вновь послышался топот копыт – более громкий и частый, чем был до этого. Кто-то явно рванул с места в карьер. А затем до ушей Татьяны Дмитриевны долетел шум иного рода: где-то поблизости в унисон завыли два зверя. И вряд ли это могли быть одичавшие собаки.
Когда за час до этого Иван и Зина подъехали к зданию, где находились и редакция уездной газеты, и городской архив, то обнаружили: на дверях обеих контор красуются замки. Двери выходили на высокое крыльцо, обращённое к задним дворам. И на него купеческий сын и его невеста взобрались верхом на Басурмане – решили не спешиваться: уж больно нехорошие звуки раздавались с Миллионной. Это был отнюдь не дрожек отдалённый стук, как у Пушкина в «Онегине». С улицы доносилось угрожающее ворчание, короткие звуки звериной грызни, цоканье когтей по брусчатке. Ясно было: волкулаки облюбовали не одну только площадь перед алтыновским доходным домом. И купеческий сын понадеялся лишь, что обыватели не рискнут сегодня высовываться на улицу – если догадаются выглянуть в окно.
Иван пустил Басурмана вверх по ступеням крыльца не потому, что планировал стучать в закрытые двери. Все сотрудники здешних учреждений явно разбежались по домам: никто не стал бы запирать оставшихся внутри коллег. Однако ещё издали Иванушка и Зина разглядели, что к одному из дверных косяков пришпилен кнопкой большой белый конверт. И когда они подъехали поближе, то смогли прочесть и чернильную надпись на нём, сделанную большими печатными буквами: Г-ну Алтынову в собственные руки.
– Свистунов, наверное, оставил мне записку, – предположил Иван. – А сам проявил здравомыслие: поспешил домой.
И записка внутри действительно обнаружилась. Но не только она одна: исписанный листок бумаги был канцелярской булавкой прикреплён к плотному пергаменту с изображённой на нём картой.
Глубокоуважаемый Иван Митрофанович! – писал корреспондент «Живогорского вестника». – Обстоятельства вынуждают меня и моих сотоварищей срочно покинуть это здание. И Вам, сударь, я настоятельно рекомендую не задерживаться подле него надолго.
Но Ваше поручение относительно поиска потомков князя Михаила Гагарина я исполнил. И мне даже не пришлось ради этого глотать архивную пыль! Видите ли, я уже проводил кое-какие изыскания, когда готовил для «Живогорского вестника» материал о Старом селе. Тогда же мне в руки попала карта, которую я прилагаю к своему письму. Как Вы можете видеть, на ней изображена вотчина князей Гагариных в нашем уезде. И на ней выделен участок, приобретённый когда-то в собственность вашим дедом, Кузьмой Петровичем Алтыновым: часть леса вместе с охотничьим домом. Эта покупка меня чрезвычайно заинтересовала, и я обратился за уточнением к нотариусу Вашего семейства – господину Мальцеву. И вот, вообразите себе, он мне сообщил, что сам является одним из отпрысков гагаринского рода: его бабка по материнской линии была урождённая княжна Гагарина. Причём оказалось, что сия дама когда-то и посоветовала Вашему деду вложить средства в приобретение того участка Духова леса.
Надеюсь, сведения эти Вам пригодятся.
С наилучшими пожеланиями —
преданный Вам Илья Свистунов.
Иван прочёл записку один раз – про себя, а потом повторно – вслух, для Зины. После чего передал ей и карту, отцепив от неё булавку с запиской.
– Вот же он – тот охотничий дом! – Девушка явно обрадовалась.
– Да, – сказал Иван, забирая у неё пергамент. – Теперь мы без труда отыщем дорогу туда.
Сам он, однако, радости по этому поводу не ощутил. И не только потому, что старый друг семьи и доверенный человек его батюшки, Николай Степанович Мальцев, оказался основным кандидатом на главенство в ордене волкулаков. Не нравилось купеческому сыну, как всё гладко сложилось у них с получением этой карты: он ещё и спросить Свистунова ни о чём не успел, а тот уже всё предвосхитил.
Впрочем, хоть раз-то удача могла им улыбнуться, разве нет?
– Едем в Духов лес! – проговорил он, разворачивая Басурмана – направляя его по ступеням крыльца вниз.
И, не выезжая на улицу, задними дворами они выбрались из города – поскакали к лесной опушке.
В то самое время, когда Иван и Зина, сверяясь с картой, искали дорогу к охотничьему дому, Эрик Рыжий с тревогой наблюдал за двумя стражами, что сидели под старой елью. Нет, звери диковинной коричневой масти не пытались, к примеру, царапать древесный ствол или ударяться об него, чтобы раскачать его и сбросить кота вниз – да и вряд ли это им удалось бы. Казалось, они вообще забыли про котофея. Неподвижные, словно две уродливые статуи, они застыли внизу. Только уши их временами подёргивались: твари явно не пропускали ни одного звука, разносившегося по лесу. И эта их подстерегающая неподвижность была Рыжему знакома и понятна: он сам в точности так же замирал возле мышиных нор, когда вёл охоту.
Но коричневые чудища охотились не на него, купеческого кота Эрика. Они явно поджидали другую добычу.
Кот и сам бдительно прислушивался к лесным шорохам, потрескиваниям и шелесту. Птичьих голосов по лесу почти не разносилось: начиналась осень. И ничто не создавало Рыжему помех: он распознавал все слышимые ему звуки. Вот – с громким сопением втягивали в себя воздух твари, засевшие под деревом. Вот – прошелестело травой какое-то вёрткое существо; змея, скорее всего. Вот – послышался мышиный писк. А вот – раздалось недовольное беличье цоканье.
Но затем Эрик уловил в отдалении звуки совершенно иного рода: не лесные. По тропе глухо ударяли лошадиные копыта: кто-то скакал по лесу верхом. И звуки эти постепенно становились громче: всадник приближался.
Котофей снова поглядел вниз. Два волкулака сидели по-прежнему неподвижно – их будто морозом сковало. Но вот звуки их дыхания сделались частыми, напряжёнными. А из приоткрытых пастей на землю начала капать слюна. И ещё – коту показалось: мышцы под коричневыми волчьими шкурами мелко подрагивают. Не могло быть сомнений: твари только и ждут момента, чтобы сорваться с места и кинуться на добычу. Просто подпускают её поближе.
Однако неведомый ездок пока что не спешил приближаться к ним. Рыжий услышал, как топот копыт постепенно замедляется. А затем животина, которую люди именуют порой «волчья сыть», и вовсе прекратила движение. По мнению кота, ей оставалось до дерева, на котором он укрывался, всего саженей двадцать. И Рыжий бросил смотреть вниз: вперил взгляд в просвет между высоченными ёлками. Попытался рассмотреть: что там, за ними?
Басурман застыл, как солдат в почётном карауле, прямо посреди тропы, которая должна была привести их к охотничьему дому. А ведь Иван поводьев не натягивал, и никаких препятствий впереди не вырисовывалось. Лишь саженях в двадцати виднелись возле тропы два больших бугристых пня. Но они проехать Басурману ничуть не помешали бы.
У Иванушки не было при себе ни плети, ни стека: не стал бы он с их помощью понукать своего ахалтекинца! Так что купеческий сын просто похлопал гнедого жеребца по шее:
– Ты что застыл, Басурман? Время дорого! Вперёд!
Но аргамак не стронулся с места. Только нервно передёрнул ушами.
– Может, волкулаки тут поблизости бродят? – подала голос Зина, нервно вертевшаяся позади Иванушки. – И Басурман их учуял?
Купеческий сын быстро огляделся по сторонам. Воздух в начале осени был изумительно прозрачным, и почти лишённый подлеска ельник отлично просматривался далеко вперёд. Созданий в волчьих шкурах Иван нигде не видел. Хотя само это место показалось ему знакомым. Он подумал: не здесь ли он прятался на дереве, где его обнаружила гадюка семибатюшная? Но те два пня его смущали. Он не припоминал, чтобы лицезрел такие неподалёку от своего укрытия.
И тут лес огласился вдруг воплем, какой Иванушка слышал прежде множество раз: кошачьим «ва-о-у-у-у-в-в!» Купеческий сын знал только одного кота, способного издавать свой боевой клич столь угрожающе – и на такой низкой, вибрирующей ноте в конце. А Зина уже выбросила руку из-за спины Ивана – указала вперёд: на старую высоченную ель, возле которой и коричневели два пня.
– Ванечка, гляди! – воскликнула девушка потрясённо и радостно. – Там Рыжий!..
Купеческий сын и сам уже заметил огненный, с белыми вкраплениями, кошачий абрис на дереве. Однако на своего котофея он глянул мимолётно. Взгляд его притянуло то, что (кого!) он принял, обсмотревшись, за два корявых еловых пенька. От оглушительного мява, который издал Эрик Рыжий, мнимые пни внезапно дёрнулись и – синхронно запрокинули острые морды.
«Вот почему остановился Басурман!..» – промелькнуло у Иванушки в голове. И он тут же стал разворачивать аргамака.
Рыжий понял, что орал не зря: при звуках его вопля коричневые звери выдали себя. И его, Эрика, люди – Иван и Зина – заметили жутких охотников. Коту было видно, как Иван потянул поводья и направил Басурмана вбок от полузаросшей тропы. Пустил жеребца галопом в сторону, противоположную той, где находилась ель с двумя волкулаками под ней. Под копытами скакуна не было теперь никакой дороги, только мох и привядшая трава. Однако это не помешало гнедому рвануть во весь опор; он будто и не ощущал двойной ноши у себя на спине.
А в следующий миг сорвались с места и обе коричневые твари: устремились за добычей, ускользавшей от них. Эрику показалось: на бегу эти подлюги отрываются от земли, чуть ли не летят над ней. Кот понятия не имел, сумеет ли конь Ивана Алтынова мчать быстрее, чем они. И разглядеть, что происходит по другую сторону тропы, Эрик тоже не мог: Басурман скрылся из глаз чуть ли не моментально, а затем и коричневые твари исчезли из поля зрения кота.
От досады Рыжий ещё пару раз громко мяукнул, а затем начал медленно, осторожно спускаться, перебираясь с одной еловой лапы на другую. То и дело он замирал: пытался уловить звуки, доносившиеся из отдаления. И – да: он слышал глухой топот конских копыт, ударявших по моховой подстилке. Но не мог понять, с какой именно стороны он доносится. Коту представлялось: Басурман ускакал не в том направлении, откуда сейчас доносился перестук его галопа. И в недоумении Эрик то и дело крутил башкой: надеялся, что хоть глаза помогут ему разрешить загадку, с которой не справлялись уши. Однако и от этого проку не было: ни гнедого жеребца, уносившего Ивана и Зину, ни коричневых тварей, что преследовали их, котофей не видел.
Эрик бросил взгляд туда, где находился дом, в который его направил купец-колдун. Но – тоже ничего разглядеть не сумел. Заметил только: вдали, за деревьями, мелькает что-то, напоминающее солнечный зайчик. В детстве Иванушка Алтынов любил так забавляться с зеркальцем, ловя им лучи солнца. Но неясно было: кто развлекается сейчас подобным образом в лесном домике?
Между тем топот копыт становился громче: Басурман и его наездники явно приближались. Но, опять же – не с той стороны, куда они уехали, а с противоположной. Эрик навострил уши, изо всех сил вслушиваясь: не выдадут ли своего приближения и коричневые твари? Но они, похоже, вели преследование молча.
Кот перебрался ещё на две ветки ниже, так что до земли оставалось расстояние примерно в два человеческих роста. И тут до слуха его донеслось конское ржание: Басурман подал голос. Развеял все сомнения: он мчался по лесу, находясь с того же бока от полузаросшей тропы, что и сам Эрик.
А затем котофей увидел и самого гнедого жеребца. Тот летел вихрем – с Иваном и Зиной на спине. Между ним и коричневыми бестиями, что вприпрыжку неслись следом, расстояние было саженей в пять. Только Эрик не мог понять: сокращается оно или увеличивается?
Иван же Алтынов глядел вперёд – как раз на Рыжего. И вёл он коня прямиком к ели, на которой притулился котофей.
Когда Басурман давеча остановился, и на высоченном дереве Иван разглядел своего кота, то едва поверил собственным глазам. Рыжий нашёл себе укрытие чуть ли не на той же ветке, на какой позавчера восседал он сам.
Решение, что делать дальше, купеческий сын принял не думая, по некоему наитию. Он развернул аргамака и поскакал не к дереву, на котором сидел Эрик, только что сумевший предупредить их с Зиной о волчьей засаде. Иванушка выбрал направление, которое находилось примерно под прямым углом к тропе, что вела к охотничьему дому. Рассчитывал, что волкулаки ринутся следом. И не ошибся.
И вот теперь, совершив по лесу круг, Иван Алтынов направлял Басурмана к змеиной ели – молясь, чтобы никакая новая гадюка не объявилась на дереве и не куснула Рыжего. Как и рассчитывал купеческий сын, оборотням с их неровной побежкой оказалось не под силу быстро нагнать аргамака. Иван выиграл немного времени и, главное, сбил преследователей с толку.
– Рыжий! – заорал он так, что у самого зазвенело в ушах, и придержал Басурмана прямо под елью. – Прыгай!..
Котофей долю секунды примеривался, а потом, крутанув пушистым хвостом, соскочил вниз с не очень-то низкой ветки. На миг Иванушке показалось: Эрик промахнулся в своём прыжке. И сейчас свалится Басурману под ноги. Однако Рыжий приземлился точнехонько на шею аргамака, по направлению движения: головой – вперёд, хвостом – к хозяину. И вцепился всеми четырьмя лапами в гриву Басурмана.
Гнедой жеребец всхрапнул: как видно, Эрик поцарапал его своими коготками. Но Иван тут же отпустил поводья, и аргамак снова понёсся вскачь – пробежав по тому самому месту, где недавно лежал дворецкий-волкулак, убитый змеиным замком.
Купеческий сын бросил короткий, экономный взгляд через плечо. Коричневые твари их нагоняли, хоть на месте гибели своего собрата, как и надеялся Иван, приостановились на секундочку. То ли учуяли исходивший от земли запах, то ли уловили какие-то флюиды. Но теперь морды их обоих были так близко, что сын купца первой гильдии сумел разглядеть поразительные, совершенно человеческие глаза этих существ: с серо-голубой радужкой, с хорошо различимой склерой. Как видно, ликантропия не меняла органы зрения оборотней. И сейчас во взгляде этих двоих читался яростный, злобный, по-человечески неистовый азарт: жажда убивать. А у Иванушки имелся всего один серебряный заряд в пистолете. Да и не рискнул бы он стрелять на полном скаку. Почти наверняка промазал бы.
– Шибче, Басурман, шибче! – закричала Зина.
Она тоже посмотрела назад – увидела настигавших их преследователей.
Но гнедому жеребцу и не требовались понукания: он летел так, что грива его трепыхалась, будто чёрный парус Тесея. А пушистый хвост Рыжего напоминал язык пламени на ветру.
Между тем деревья начали редеть: тропа выводила к небольшой поляне в лесу, где должен был находиться дом, купленный когда-то Кузьмой Алтыновым. И точно: из-за деревьев виднелись уже бревенчатые стены одноэтажного строения, тёмные от времени, и новая железная крыша с белой печной трубой.
А рядом с домом, возле крыльца, стояла женщина, при виде которой Иван изумился куда больше, чем тогда, когда узрел Эрика посреди Духова леса. Татьяна Дмитриевна Алтынова – она была тут, собственной персоной. И в руках держала зеркально блестевший серебряный ножик из столового прибора: скруглённым кончиком вверх.
Если бы не обстоятельства, Иванушка рассмеялся бы – настолько неубедительным выглядело это оружие. Однако маменьке его не пришлось пускать в ход столовое серебро.
И сам Иван, и Эрик – они оба одновременно оглянулись через правое плечо. Как раз вовремя, чтобы увидеть поразительный манёвр, совершённый оборотнями. Вот только что – коричневые ракалии мчались, выбрасывая вбок чересчур длинные лапы, и были уже в паре аршин от Басурмана. Однако возле невысокой дощатой ограды охотничьего дома им будто отдали какую-то безмолвную команду. Правый волк произвёл резкий разворот вправо, левый – влево. И они, обежав ограду по широкой дуге, замедлили бег лишь на дальних от дома краях лесной опушки.
А Басурман повторил прыжок, совершённый им недавно возле доходного дома: не сбавляя хода, перемахнул через деревянный забор. Татьяна Дмитриевна ахнула и подалась к крыльцу: испугалась, как видно, что аргамак собьёт её с ног. Но Иванушка уже натягивал поводья, останавливая гнедого жеребца.