Когда силовое поле, защищавшее пирамиду, исчезло, Максим замер на месте. Он был человеком не робкого десятка, гордым и закаленным в боях воином. Когда друзьям и любимым грозила опасность, он мог рискнуть головой, пойти на любой риск. Чего стоила одна только вылазка на Еурод, когда выродки взяли в плен Любаву! Осознанно рискуя жизнью, он умел побороть страх, как бы запереть его в отдаленных комнатах разума. Но сейчас сердце будто бы покрылось тонкой ледяной коркой. Конунг нашел способ отключить силовое поле, и это могло привести к настоящей катастрофе. Возможно, Кирилл и девушки успели справиться с заданием и уничтожили Мракобой. А может, их что-то задержало. Даже если друзья благополучно миновали подземелье, им могло потребоваться какое-то время, чтобы сломать машину Судного дня. Еще хуже, если проклятый выродок войдет в пирамиду и застанет их за этим занятием. Макс отдал друзьям Живобой, но конунг мог вырвать оружие из рук Кирилла, просто подумав об этом.

– Похоже, план провалился, – с этими словами Жаров сорвался с места. Он бежал к ограде, которая граничила со святилищем Сета.

– Рыжий, тебе необязательно идти со мной. Дело плохо, и я, скорее всего, не вернусь из пирамиды.

Котодлак, бежавший рядом, лишь недовольно мявкнул. Похоже, предложение оставить товарища, идущего на верную смерть, показалось ему оскорбительным.

Макс отдавал себе отчет, что бросается грудью на амбразуру, но в этой ситуации просто не мог поступить иначе. О чем тут размышлять, если Любава и друзья в опасности, а Конунг с минуты на минуту присвоит Мракобой? Если это произойдет, будет совершенно неважно, как именно погиб бывший инженер и воин росичей Максим Жаров – нарвавшись на пулю или в схватке один на один с безумным выродком, рвущимся к мировому господству. Мерности раздробятся, ткань реальности лопнет, и Мультивселенной в любом случае настанет конец.

Макс и Рыжий перемахнули через ограду и очутились на пустыре, который разделял поселение и святилище Сета. Слева, метрах в пятидесяти, располагались первые лачуги велоцирапторов, справа возвышалась каменная стена пирамиды. К сожалению, вход в нее сторожили не только изваяния уродливых драконов, поставленные на кубические постаменты. Между статуй Жаров заметил пару сектантов с автоматами. На свою беду, они не увидели, как из-за забора возник вооруженный человек в сопровождении здоровенного рыжего кота.

Выхватив из-за спины лук, Макс на бегу выпустил одну за другой две стрелы, и тела врагов рухнули на каменные плиты. В эту секунду из-за статуи, изображавшей змею в угрожающей стойке, возник третий сектант. Он вскинул автомат и выпустил длинную очередь, разорвавшую тишину, что царила над поселением. За секунду до того, как пули прострочили сухую грязь, подняв столбики пыли, Жаров метнулся в сторону и сам вскинул автомат. Переключатель на его оружии был выставлен так, чтобы вести огонь одиночными. И одного ответного выстрела оказалось более чем достаточно – сектант дернулся, выронил автомат и рухнул рядом с мертвыми телами своих приятелей.

Максим подбежал к статуям, когда из прямоугольного проема, ведущего в пирамиду, полился яркий зеленый свет. По коридору плыл пирамидальный кристалл, в котором Жаров безошибочно узнал сердце адской машины, созданной динозаврами. За кристаллом шествовал конунг собственной персоной. На его лице играла торжествующая ухмылка.

Понимая, что толку от этого, скорее всего, не будет, Макс нацелил автомат на врага и нажал курок. Ничего не произошло – оружие заклинило. Мало того, стальной корпус «УЗИ» вдруг начал деформироваться. Казалось, что он сделан не из металла, а из пластилина, который мяли чьи-то невидимые пальцы. Отбросив сломанный автомат, Жаров выхватил нож, принадлежавший Кире, и метнул его в конунга. Лезвие остановилось на полпути, зависнув в воздухе, а после попросту переломилось пополам. Лезвие и рукоять упали на землю.

Конунг приближался, и Макс медленно пятился. Справа и слева со своих постаментов за ним наблюдали драконы и змеи, хищно скаля каменные клыки. Кристалл, медленно вращаясь, скользил по воздуху, пока не покинул коридор, ведущий в пирамиду. Дневной свет уменьшил его свечение, но все равно сердце Мракобоя продолжало ярко пылать.

– Вот мы и встретились, – произнес конунг, шагнув из проема. За ним из пирамиды вышли четыре автоматчика. Они держали на прицеле Кирилла, Киру и Любаву. Детектив был порядком избит, да и девушки выглядели не лучшим образом.

– Отпусти их, – процедил Макс. – Тебе нужен я, не они.

– Мне нужно все, что готов предоставить этот мир, – усмехнулся повелитель Еурода. – И все другие миры.

Подошвы Макса оторвались от гранитных плит. Он взлетел в воздух и завис чуть выше статуй. Попытка пошевелить рукой, дотянуться до оружия ни к чему не привела – злая воля конунга сковывала по рукам и ногам лучше любых кандалов.

* * *

Черная блестящая поверхность пузыря переливалась точно гигантская капля нефти, брошенная на город. Эти радужные отсветы могли даже показаться красивыми, если бы не чувства, которые они вызывали – тревогу, страх, ощущение неизбежной гибели.

Слава Горский и сам не понимал, как ему удалось без особых приключений добраться до перекрестка Мира и Красной. Возможно, это было всего лишь затишье перед бурей, но пока деревья, птицы и ожившие электрические провода оставили его в покое. Мальчишке подумалось, что, наверно, новый хозяин тела был занят более важными делами и не мог отвлекаться на такую мелочь, как осколок чужого сознания, путешествующий по лабиринтам мозга. Славе это, конечно же, было на руку. Пока конунг занимался чем-то другим, он успел найти несколько открытых квартир, изготовить горючие смеси и добраться до ближайшего очага заражения.

Когда Горский изучал окрестности с крыши, пузыри, разбросанные по городу, казались плотными и однородными. Как шары из темного стекла, которыми пользовались гадалки. Но теперь, преодолев несколько кварталов, разделявших его и ближайший очаг заражения, мальчик понял, что ошибался. Сфера скорее напоминала гигантское яйцо какого-то насекомого, в котором зрело нечто. Клубок черно-синих и кроваво-красных канатов, скрытый полупрозрачной темной пленкой, двигался и пульсировал, словно тянул из недр города силы. Это напоминало гигантскую кровеносную систему, защищенную лишь тонкой мембраной.

– Оно живое, – брезгливо прошептал Слава, наблюдая, как разбухают, а затем расслабляются жгуты. – Какая гадость!..

Раз уж есть сосуды, вероятно, где-то в центре находилось и сердце, но мальчик не собирался изучать анатомию этого кошмарного организма. Он хотел только одного – просто сжечь его дотла. На этот случай в рюкзаке лежал арсенал из десятка бутылок с коктейлем Молотова.

Окинув взглядом улицу, Слава принял решение атаковать зловещий пузырь откуда-нибудь сверху: если удастся прожечь мембрану и зараза выплеснется наружу, лучше находиться повыше. Самым подходящим для этих целей местом оказалось трехэтажное здание банка, стоявшее на углу.

Быстро поднявшись по мраморной лестнице, мальчик зашел в чей-то кабинет, выходящий окнами на улицу. Беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять – здесь работало начальство. Добротная кожаная мебель, дорогая техника, сейф с кодовым замком и картины на стенах. По большому счету, вся эта роскошь не имела значения. Все вокруг являлось лишь проекцией, фантазией, ведь в реальной жизни Слава никогда не бывал в этом кабинете и, скорее всего, даже в этом конкретном отделении банка. К счастью, его подсознание радостно строило новые уровни, прорисовывало окружающую реальность, подобно тому, как нейросети генерировали картинки на заданную тему.

Мальчик распахнул окно и выглянул на улицу. Точку обстрела он выбрал просто идеально – высотой сфера доходила до второго этажа и располагалась прямо напротив выбранного мальчиком окна. Он уселся на подоконник и расстегнул рюкзак. В нос ему тут же ударил резкий запах бензина вперемешку с машинным маслом. Не стоило недооценивать девяностые. Подростки, чьи школьные годы пришлись на 2025-й, понятия не имели, как изготовить вонючую дымовуху из пластиковой линейки, пугач из обычных спичек или даже мощный взрывпакет. Им проще было купить китайские петарды. Горский, ребенок девяностых, без проблем нашел ингредиенты для коктейля Молотова в обычных квартирах. Мало того, изучая содержимое кухонь и хозяйственных помещений, Слава обнаружил не только бензин, но и крысиный яд, трехлитровую банку спирта и даже старинный револьвер.

Мальчик извлек из рюкзака бутылку, заткнутую промасленной тканью, и дешевую пластиковую зажигалку. После этого поджег тряпку, размахнулся и швырнул коктейль Молотова на верхушку пузыря. Бросок получился удачным – бутылка приземлилась точно в центр… но не разбилась. Сфера мягко спружинила, и бутыль осталась целой и невредимой. С тем же успехом можно было кидать стеклянную гранату на батут или перину. Фитиль продолжал гореть и в какой-то момент поджег содержимое бутылки. Стекло все-таки раскололось от жара, и горючая смесь растеклась по сфере. Но черная упругая мембрана и не думала загораться.

– Вот черт, – выругался Слава. Ему пришло в голову, что, возможно, огонь – не то, что здесь нужно.

Тем не менее он предпринял еще одну попытку, сбросив вторую бутылку на тротуар, вплотную к пузырю. Стекло разбилось, пламя взметнулось вверх, облизывая стенку сферы. Горючая смесь прогорала, огонь постепенно сходил на нет. На асфальте появились темные пятна гари, а вот черный пузырь никак не пострадал. Казалось, под окнами банка находился шар, сделанный из жаропрочного стекла и заполненный концентрированной тьмой.

Стиснув зубы от злости, мальчик схватил рюкзак, вытащил восемь оставшихся бутылок с зажигательной смесью и батареей расставил их на подоконнике. Он уже не верил, что это сработает, но, как известно, лучше попробовать и пожалеть, чем не попробовать вовсе.

Один за другим, Слава поджег фитили и, как только вспыхнул последний, начал сбрасывать бутыли на асфальт, целясь в одну точку. Пламя взметнулось вверх почти до третьего этажа, горячий, пахнущий бензином воздух влетел в комнату, заставив мальчика попятиться. Оставалось надеяться, что это сработает, потому что другого плана у Славы пока что не имелось.

Дожидаясь, пока смесь прогорит, мальчик сел в кресло, стоявшее за письменным столом из темного дуба. Здесь он чувствовал себя привычно – как начальник, к которому вот-вот зайдут подчиненные и будут с униженным видом что-то просить. Подумав об этом, Горскому стало тошно от самого себя – словно вся шелуха, которая нацеплялась на него в течение жизни, отвалилась, обнажив порочную сердцевину. Он всю жизнь примерял маски, хотя сам не всегда понимал, что пытается скрыть.

Но сейчас я настоящий.

В комнату ползли щупальца черного дыма, наполняя пространство удушливым, дерущим горло запахом. Но бензин прогорал, и огонь уже не дотягивался до третьего этажа. Мальчик встал с кресла и выглянул из окна. Внизу все еще бушевал пожар, но казалось, будто сама сфера ничуть не пострадала. Огонь растекался по ее выпуклой стенке как масло по фольге.

Выругавшись, Слава выскочил из кабинета и бегом, перепрыгивая через две ступеньки, спустился на первый этаж. Он хотел поближе взглянуть на пузырь и убедиться, что огонь не причинил тому вреда.

Покинув здание, Горский, насколько позволял жар, приблизился к черному пузырю. Несмотря на дымную завесу, стало ясно – огонь не смог нарушить целостность жутковатой сферы. За несгораемой мембраной продолжали пульсировать и двигаться «сосуды», жившие своей загадочной жизнью. Они плавали в черноте, купались в ней, как водоросли в темных водах. Пришло время придумывать новый план.

Славик медленно обошел очаг заражения, внимательно вглядываясь внутрь пузыря и ища хоть какое-то слабое место. Хитросплетения «сосудов» все-таки не были хаотичными – по меньшей мере, в одном месте они сплетались толстым жгутом и устремлялись внутрь, очевидно, к сердцевине этого непонятного организма.

Повинуясь внезапному порыву, мальчик коснулся мембраны и надавил на нее. Вопреки ожиданиям, его не отбросило в сторону, не обожгло и не ударило электрическим разрядом, – его рука просто медленно погрузилась в желеобразное теплое нечто. Еще полшага, и Горский смог бы дотянуться кончиками пальцев до пульсирующей кровеносной системы…

Если умру, так тому и быть… тем более я уже и так, считай, что умер.

Вдохнув полной грудью, как перед прыжком в воду, мальчик шагнул внутрь пузыря.

Прежде чем погрузить в черную мерзость лицо, Славик задержал дыхание и закрыл глаза. Сделав пару осторожных шагов, как человек, очутившийся в незнакомой темной комнате, он услышал мерную пульсацию. Сначала мальчик подумал, что это стук его собственного сердца, но секунду спустя осознал, что это работа сосудов-насосов. Тем временем кислород в легких заканчивался. Понимая, что находится внутри «студня», Слава судорожно вдохнул, одновременно открыв глаза. Оказалось, здесь можно было дышать, хотя воздух казался влажным, наполненным испарениями и слегка пах канализацией. Преодолев желеобразную перепонку, Слава погрузился в темную текучую субстанцию, которая являлась чем угодно, но только не жидкостью. Скорее это вещество напоминало липкий дым или туман. Мальчик сделал еще пару шагов, осторожно приблизившись к сплетению сосудов.

Вблизи они выглядели еще отвратительнее, чем снаружи. Словно земляные черви, внутри которых текла нефть. Все они тянулись к центру сферы, и Слава понял, что ему нужно туда же. Он хотел выяснить, за счет чего питаются эти черви… или же кого они питают.

Мальчишка двинулся вперед, раздвигая пульсирующие вены, как раздвигал бы высокую, покрытую росой траву. Скользкие и упругие, они ответили чавкающим звуком. Чем дальше, тем сложнее и гуще становились переплетения, а толщиной жгуты напоминали уже не сосуды и вены, а наполненные черной кровью артерии. Становилось все темнее, мерзкая влажная плоть гладила Славу по лицу, и в какой-то момент он подумал, что просто умрет здесь, задохнется, не в состоянии отыскать дорогу обратно. И все же ноги продолжали отмерять шаг за шагом, а руки отодвигать артерии, преграждавшие путь к центру сферы. Горский подумал, что здесь ему, как и в джунглях, не помешало бы мачете, и даже вспомнил, что за поясом у него, вообще-то, болтается болторез, который он захватил с собой в качестве оружия. Но не успела эта мысль оформиться в его голове, как жесткие сосуды ослабили свою «хватку». Слава шагнул вперед и понял, что достиг центра.

Это место выглядело как закуток, окруженный блестяще-бордовыми шевелящимися полотнами. Словно пленница, подвешенная на веревках, в центре висела его подруга Ира. Ее туловище, руки и ноги опутывали те самые сосуды-канаты, голова безвольно свесилась на грудь. Судя по бледному безжизненному лицу, сфера вытягивала из девочки последние жизненные силы.

Слава сам не понял, как очутился возле подруги, – казалось, ноги сами принесли его на место. В этот миг Ира приподняла голову и распахнула глаза.

– Ты жива! – воскликнул мальчик. – Подожди, я тебе помогу!

К ее рукам и ногам тянулись десятки пульсирующих трубочек-сосудов, присосавшись к телу, будто ненасытные пиявки. Слава попытался оторвать один из сосудов, и тот с чавканьем отделился от воспаленной кожи. Но едва он перешел к следующему, как первый тут же вернулся на место.

– Н-н-ничего не выйдет, – едва слышно прошептала девочка. – Они не отпустят. Оставь меня здесь и уходи…

– Не в этот раз, – процедил Слава.

Он вытащил из-за пояса болторез и попытался перерезать жгут, присосавшийся к запястью Иры, но с тем же успехом он мог тыкать в него зубочисткой. Инструмент, способный резать арматуру, лишь соскользнул с плотной и гладкой поверхности, не оставив даже царапины. Отбросив в сторону бесполезное оружие, Горский вытер со лба пот и на секунду остановился. Внезапно он осознал, что должен сделать.

– Я займу твое место, – сообщил мальчик Ире.

– Ч-ч-что?.. – прошептала она. – Нет, не делай этого. Ты погибнешь.

– Я и так почти погиб, – горестно вздохнул Слава. – Я предавал, использовал людей, манипулировал ими. Знаешь, я даже создал секту, где командовал такими же богатенькими извращенцами, как и я сам. Представь, я называл себя верховным жрецом. Смешно, да? И видишь, к чему я в итоге пришел. Так дай мне хотя бы напоследок сделать что-то правильно.

С этими словами мальчик отцепил от тела подруги один из сосудов-пиявок и переставил себе на руку. Сосуд тут же вгрызся в кожу, не заметив подмены. Снова и снова Слава проделывал это, перенося паразитов с тела побледневшей девочки на свое. Наконец, последний жгут отпустил Иру, и та обессиленно рухнула на асфальт.

Подошвы Горского оторвались от земли – вены приподняли его, подвесив посреди сферы. Он чувствовал, как из тела выкачивается кровь, как пульсируют жгуты, крепко держащие его. Он знал, что еще чуть-чуть и полностью лишится чувств, а потом умрет. Как ни странно, эта мысль немного успокоила его. Он расслабился, закрыл глаза и позволил жизни утекать из его тела…

Шло время, и Слава начал осознавать, что его храбрый уход из жизни начинает немного затягиваться. Мало того, мальчик вовсе не чувствовал, что ему становится хуже. Даже голова не кружилась, как бывало при кровопотере. Он открыл глаза и посмотрел на паразитов, присосавшихся к телу. Некоторые трубки ссохлись и отвалились от кожи, а другие покрылись язвами, словно его кровь была заражена. С удивлением Горский наблюдал, как травится его враг, как сосуды прекращают качать кровь. В конце концов кошмарный организм просто отпустил его.

Сорвав с кожи несколько последних, уже умирающих вен, Слава подбежал к Ире. Та лежала на асфальте, тяжело дыша и не в состоянии встать.

– Быстрей! Надо уходить!

Ира с трудом открыла глаза:

– К-к-как тебе удалось вырваться?..

– Похоже, я не такой вкусный, как ты! Мне кажется, пузырь мной отравился.

Славик помог подруге подняться на ноги. Ему казалось правильным уйти отсюда как можно скорее. Сосуды ссыхались прямо на глазах, как сорняки, которые полили гербицидом, и мальчик не знал, к чему все это может привести. Впрочем, благодаря этому найти выход оказалось значительно проще – сосуды, в которых еще сохранялась жизнь, стали дряблыми, другие же валялись на земле смердящими кучами плоти.

Стало светлее, впереди показалась желеобразная мембрана. Несколько шагов сквозь влажный полумрак, и мальчик вынес повисшую на его плече подругу на улицу. По сравнению с мрачно-кровавой внутренностью сферы пустынная улица казалась просто раем на земле. Слава вдохнул полной грудью, подвел Иру к бордюру и осторожно усадил ее возле дерева.

– Кажется, оно умирает, – сказал мальчишка, оглянувшись на сферу.

Пузырь уменьшался на глазах, пленка высыхала и опадала на землю. Сам не понимая как, Слава сумел победить паразита, хотя знал, что таких очагов в городе еще много. Почувствует ли конунг какое-то изменение?.. Скорее всего. Горский не знал, на что влияют эти зараженные зоны, но понимал, что их здесь быть не должно. А значит, ему предстоит обойти их все и уничтожить.

– Ты как? – спросил он Иру.

– Как видишь, уже лучше, – девочка слабо улыбнулась. – Но ты же понимаешь, что меня здесь нет? Я давно умерла. И все это не по-настоящему.

– Для меня по-настоящему. – Мальчик ощутил, как на глаза наворачиваются слезы. – Ира, если бы я мог лечь в землю вместо тебя, я бы это сделал, честно. Ни на секунду бы не задумался.

– К-конечно, Мерфи… я знаю.

Когда подруга использовала прозвище, взятое из их любимого фильма, в сердце Горского словно вонзилась игла.

– Прости меня, Льюис.

– Прощаю.

* * *

Максим висел примерно в четырех метрах над землей, а сверху, с пирамиды, за ним равнодушно смотрело изваяние трехглазой змеи. Конунг стоял спиной к святилищу, засунув руки в карманы, и с явным наслаждением наблюдал, как его заклятый враг напрягает мускулы, пытаясь преодолеть невидимые путы. Между ними, чуть выше головы конунга, но ниже, чем Жаров, висел вырванный из Мракобоя кристалл.

– Тебе, наверное, интересно, что будет дальше, – произнес повелитель Еурода. – Я расскажу. Мысль помучить тебя подольше кажется очень соблазнительной. Я бы мог раздробить тебе все кости, сломать позвоночник. Или содрать кожу и бросить умирать в грязи. Но я, пожалуй, откажу себе в этом удовольствии.

– Почему же? – спросил Максим. – Спешишь куда-то?

– Представь себе, да! Мне надо исследовать это любопытное измерение, забрать все полезное, что здесь найдется. А потом поставить на колени твой родной мир. С Мракобоем это будет несложно. Впереди столько интересного, и мне просто жалко тратить время на такого беспомощного червяка, как ты!

Жаров скептически вскинул бровь:

– Если не ошибаюсь, это кристалл от Мракобоя. Если он здесь, значит, машина поломана.

– Этот камень и есть оружие, – фыркнул конунг. – Остальное просто упрощало работу с ним. Ящеры поместили бесценный камень в дешевую оправу.

– Идиот, который активирует Мракобой, сам же первым и погибнет, – сказал Максим, зная, что конунг Еурода ни за что не рискнет собой любимым. – Так что – вперед! Сделай это и сдохни уже.

– Спасибо, что предупредил. Значит, заставлю это сделать кого-нибудь еще. Но прежде мы с тобой понаблюдаем, как мои люди расстреливают этих неудачников, что пытались сломать Мракобой. Хочу, чтобы ты это видел.

– Ты просто безумный ублюдок, – сказал Макс, озвучив и без того очевидный факт.

– Потом я убью тебя. И никакого телекинеза! – Конунг довольно потер ладони, как человек, предвкушающий отличное развлечение. – Я задушу тебя своими руками и буду смотреть, как твои глаза медленно стекленеют!

– Не радуйся раньше времени. Даже если мы погибнем, найдется тот, кто тебя остановит, – сказал Макс.

– Если и так, никто из вас этого не увидит. – Выродок оглянулся на сектантов, замерших у входа в пирамиду: – Поставьте-ка этих троих к стенке и по моей команде…

Замолчав на середине фразы, конунг внезапно схватился за голову. Его качнуло, как человека на грани обморока. Точно так же качнулся кристалл, который до этого плавно вращался в паре метров над землей. Внезапно Максу стало легче дышать, и пластины доспеха перестали так сильно впиваться в тело. Скрипя зубами, выродок произнес два слова – «Проклятый Горский!» – а после несколько раз ударил себя кулаком по виску.

Жарову тут же все стало ясно. Вячеслав Горский не погиб, он сопротивлялся паразиту, захватившему его тело, а когда конунг отвлекся, нанес ему удар в спину.

Кристалл еще несколько раз качнулся из стороны в сторону, а после со звоном упал на каменные плиты. Незримые путы, спеленавшие тело Макса, лопнули. Падая с высоты четырех метров, ничего не стоило переломать кости, но он прошел неплохую подготовку на такой случай и успел сгруппироваться. Пружинисто приземлившись на ноги, Жаров перекатился через голову, амортизируя удар. А когда встал, его рука уже сжимала один из трех метательных ножей. Конунг издал полный ярости вопль, и в мозг Максиму словно бы вонзилось ядовитое жало.

Ментальный удар раскидал мысли, как порыв сквозняка сдувает карточный домик. В голове все смешалось, и человек, секунду назад собиравшийся сокрушить конунга, словно умер. На какое-то мгновение Жаров перестал понимать, кто он и где находится, но сквозь этот хаос внезапно прозвучал чей-то негромкий, неестественно спокойный голос:

– Лучшее лезвие скуешь только ты сам. И не из железа, а из собственной воли, мыслей и устремлений. Такой нож ты никогда не потеряешь, он всегда вернется в твою руку после броска.

Эти слова, сказанные самой Мультивселенной во время путешествия по реке мертвых, заставили Макса вспомнить, кто он такой. Вернули ему целостность. Поднимая руку с ножом, он впервые в жизни собирался метнуть во врага не просто заточенный кусок металла, а концентрированный сгусток собственной воли, принявший форму ножа. Когда «Горец» сорвался с его пальцев, Жаров готов был поклясться, что оружие на секунду приняло вид полупрозрачного серебристого жала. И оно оставалось таким, пока не вонзилось в горло конунга.

* * *

Когда друзья покидали поселение, провожать их вышли все до одного велоцирапторы. Конфликт с ними был улажен, когда Максим освободил пленников из общинного дома. Кроме того, он вернул аборигенам их бесценный Живобой и остальные похищенные артефакты. И, конечно же, передал им оставшихся в живых сектантов. После того что они учинили в деревне, Жаров посчитал, что ящеры имеют право судить их по своим законам. Друзья поддержали это решение.

Перстни, оказывается, служили неплохими переводчиками, устанавливая прямую телепатическую связь между носителями. Переговорив с верховным жрецом, Макс убедил его, что в пирамиде Мракобою не место. Очередной террорист или безумный диктатор мог явиться из портала, и тогда снова пролилась бы кровь. К счастью, Жаров знал место, где до кристалла никто не доберется. Пещера крылатых крепко охраняла свои тайны. Там, в круге из тридцати девяти колонн, оружие Судного дня могло лежать тысячелетиями, и никто бы не нашел его.

Теперь друзья в сопровождении жрецов и воинов двигались к загадочной пещере, чтобы предать чудовищное оружие забвению. Аркадий Кузнецов, выглядевший как нашкодивший пес, плелся рядом. После этого им всем, по идее, предстояло лишь добраться до Ведьминой поляны и навсегда проститься с этим необычным миром. Наконец-то можно было вернуться домой, хотя Макс знал, что его работа в иных реальностях еще не закончена. Шагая вперед, он размышлял, как же сказать об этом Любаве и остальным. Они уже приближались к скальной гряде, когда Жаров выпалил:

– Любава, нам рано возвращаться домой. Росичей раскидало по разным мирам. Твой брат тоже где-то там, борется за свою жизнь. Мы должны найти двери в иные миры и спасти их.

– Да, – легко согласилась девушка. – Я знала, что ты так скажешь.

– Вам, наверное, понадобится помощь, – вступил в разговор детектив.

– Это не ваша война, – покачал головой Жаров.

– Серьезно? А чья? – Кира бросила на главу отряда упрямый взгляд. – После того что мы здесь увидели, вы хотите, чтобы я как ни в чем не бывало вернулась в институт и продолжила сдавать зачеты? Смешно!

– На самом деле, мы с Кирой это уже обсудили, – произнес детектив. – Если вы собираетесь дальше путешествовать по измерениям, мы с вами. Теперь мы четверо – команда защитников Мультивселенной.

– Значит, Мультивселенная действительно существует? – впервые за все время в разговор вступил Аркадий Кузнецов. Его потухший взгляд внезапно разгорелся любопытством.

«Горбатого могила исправит», – усмехнулся про себя Макс. А вслух сказал:

– Да, Мультивселенная существует. И она говорила со мной.

– Как это вообще возможно? – спросил искатель разломов. – За всем этим стоит какая-то… Тайна?

– За всем этим стоит какой-то Разум, – сказал Максим.

Спасибо за выбор нашего издательства.

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.