[К исцелению] можно прийти через постоянное психотерапевтическое внимание к тому, как речь и непосредственное поведение клиента не может ни выразить, ни избежать его искренних чувств, желаний и намерений. Другими словами… [расширяя] опыт агентивности пациента постоянным вниманием к непосредственным стратегиям, которые он использует, чтобы избежать этого опыта.
Ниже мы приводим неполный список способов использования агентивности в НАРМ, однако мы надеемся, что поможем вам понять, как начать использовать третье основание в работе с клиентами.
Для начала давайте посмотрим на сами психотерапевтические отношения. Как мы уже обозначили в этой книге, травма развития случается, когда дети сталкиваются с какими-то проблемами в отношениях с воспитателями. Дисбаланс власти между беспомощным ребенком и самостоятельным взрослым огромен. Когда ребенок становится взрослым с неразрешенной детской травмой, он может оставаться невероятно чувствительным к динамике власти в разных областях жизни – в частности, с психотерапевтами и другими специалистами по оказанию помощи. Даже действуя из самых благих намерений, психотерапевты зачастую встречают клиента с уже готовой программой, основанной на множестве сложных факторов. Это может быть, например, теоретическое обоснование, политика организации, требования по оплате (условия медицинской страховки) и профессиональные ожидания. Когда клиент, который в детстве подвергался объективации и был абсолютно бессилен, встречает психотерапевта или систему, которая обращается с ним с позиции власти с тем же уровнем объективации, это может легко повторить динамику ранней травмы отношений.
Как психотерапевту взаимодействовать со страдающим и отчаянно нуждающимся в помощи клиентом, не задевая этот дисбаланс власти? На приеме и во время первых психотерапевтических сессий клиент может чувствовать себя бесправным, словно он обязан следовать плану лечения или психотерапевтической программе, которая не соответствует его способности к агентивности. Чтобы не повторить травму отношений уже в психотерапевтических отношениях, очень важно, чтобы специалист постоянно поддерживал агентивность клиента. Эта поддержка берет начало еще в первом основании: на этапе формулировки контракта и совместной работы вокруг запроса, что и является основой всех интервенций НАРМ.
Когда мы, как психотерапевты, не берем в расчет агентивность клиента, мы относимся к нему как к ребенку. Мы словно договариваемся с его детским сознанием, даже не пытаясь настроиться на взрослое. Еще это может произойти, если сам психотерапевт имеет проблемы с агентивностью и работает с позиции детского сознания. Нередко психотерапевты взваливают на свои плечи ответственность за процесс исцеления клиента, выбирают сторону в его внутренних дилеммах или дают советы – и это лишь несколько примеров. Так психотерапевт лишает клиента возможности установить связь со своей агентивностью. Поддерживая агентивность, мы помогаем клиенту иначе взглянуть на его симптомы и проблемы. Выход из старых адаптивных стратегий выживания лежит через принятие того факта, что, хотя в детстве агентивности у них не было, сейчас, во взрослой жизни, у них есть способности и ресурсы, чтобы добиться желаемых изменений. Один из примеров проявления агентивности – решение обратиться к психотерапии, чтобы изменить текущие паттерны.
Когда мы ориентируемся на агентивность, мы словно ищем «трещины» старых паттернов идентичности и связанных с ними стратегий выживания. Наши клиенты обращаются к психотерапии, чтобы поработать со стрессорами, но мы сосредотачиваемся не только на обозначенных проблемах. Еще мы с интересом слушаем рассказы про те ситуации, когда клиенты ощущают что-то отличное от знакомых паттернов: это и есть трещины. Мы хотим разобрать и деконструировать области, в которых клиенты лучше функционируют, испытывают более глубокую связь и чувствуют себя более живыми. Когда клиент говорит о зоне прогресса или роста, мы хотим исследовать ее элементы. Отличия – это трещина в знакомых стратегиях, те места, где проглядывает искреннее «Я». Агентивность клиентов подкрепляется более полным осознанием того, какие перемены питают этот процесс.
Например, клиент говорит, что теперь ему стало проще отказывать и обозначать личные границы. Вместо того чтобы просто принять это и признать, что произошла важная перемена, мы уделяем этому время, чтобы поддержать умение осознавать процесс перемен. Используя интервенции второго основания – деконструкцию опыта и углубление, – мы исследуем элементы этой перемены в действии. Нужно понять, что изменилось в организации внутреннего опыта клиента в отношении определения границ. Мы хотим изучить, какие перемены помогают ему более открыто выражать себя – в частности, говорить нет и отстаивать свои границы. Исследование, деконструкция и углубление в трещины старых паттернов помогают клиенту понять, как его усилия способствуют исцелению и росту.
Первое основание проясняет запрос клиента и дает психотерапевту путеводную нить, придерживаясь которой, он организует сессию. Когда мы удерживаем нить, связывая сессию воедино, это тоже способствует развитию агентивности клиента. Нанизывание – это психотерапевтическая интервенция, направленная на устранение нарушений внутренней организации клиента и поддержание согласованности во всех системах разума и тела. В теориях привязанности понятие «бессвязное повествование» используется, чтобы описать человека, который в детстве столкнулся с небезопасной и дезорганизованной привязанностью и во взрослой жизни чувствует себя потерянным и страдает от дезорганизации. Единая нить сессии, которая способствует самоорганизации и противодействует ее нарушению, помогает клиентам собрать в единую картину разные убеждения, эмоции, ощущения и поведения, которые раньше воспринимались как разрозненные фрагменты.
Простой пример. Представьте, что клиент рассказывает про свои отношения с матерью, начинает злиться, а потом говорит, что совсем запутался и уже не помнит, о чем идет речь. В качестве интервенции нанизывания психотерапевт может сказать: «Давайте пойдем немного помедленнее? Шаг за шагом. Сначала вы говорили про поездку к матери, а потом отметили гнев, после чего сказали, что запутались и не помните, о чем говорите». Так клиент может осознать связь между злостью и ощущением запутанности, а затем прийти к пониманию, как он использует запутанность наряду с другими стратегиями, чтобы избежать собственной злости.
Нанизывание можно использовать по мере того, как клиенты рассказывают одну историю, а потом переключаются на другую или просто замирают во время рассказа. Когда взрослые клиенты начинают делиться переживаниями детских травм, их истории зачастую звучат отрывисто, фрагментированно или нелогично. Нарушение повествования часто проявляется на сессиях и отражает общий уровень нарушения организации внутреннего мира клиента. Интервенции нанизывания подкрепляют агентивность клиента, помогая ему соединить разрозненные фрагменты своего переживания в более связное чувство «Я», что является частью процесса обретения надежной привязанности[37].
Одним из нюансов применения агентивности в психотерапевтическом процессе является язык наших интервенций. Когда мы осознанно способствуем развитию агентивности, то используем формулировки, которые ее отражают, переосмысливают или даже бросают ей вызов, – так клиент может начать использовать ее сам.
Например, клиент рассказывает, что злится на своего партнера и говорит что-то вроде «Мне нужно, чтобы он вел себя иначе». Используя агентивность, мы можем спросить: «Как вам кажется, что именно вам от него нужно?» Фраза «как вам кажется» позволяет расширить пространство между «Я» и потребностью. Так мы даем клиенту возможность задуматься, а как он сам проявляется в этих взрослых отношениях? Кроме того, реальность такова, что мы работаем только с этим клиентом. Его партнер не присутствует на сессии, так что мы можем работать лишь с человеком, который находится перед нами, и с тем, как он относится к своему партнеру.
А вот другой пример использования языка НАРМ. Представьте, что клиент говорит: «В этой ситуации я бессилен и беспомощен». Мы можем ответить ему: «Я слышу, что вы чувствуете себя беспомощным и бессильным в этой ситуации». Фраза «вы чувствуете» помогает клиенту понять, что это – его ощущения или восприятие, а также провести границу между чувствами, восприятием и реальностью. Возможно, клиент и правда находится в ситуации, которую не может изменить, но фраза «вы чувствуете» переключает внимание с внешней ситуации на внутренние переживания. И именно с этой позиции мы можем помочь ему иначе воспринять внешнюю ситуацию.
Или представьте себе клиента, который искренне верит, что его нельзя любить и именно поэтому у него нет партнера. Мы можем сказать ему: «Вы считаете, что вас нельзя любить и поэтому у вас нет партнера». Подчеркивая «вы считаете», мы отражаем, что клиент считает фактом то, что фактом не является. Мы подчеркиваем, что это всего лишь мысль или идея, в которую он поверил. Например, он говорил, что придирчиво относится к выбору партнера, и признал, что это тоже может мешать ему завести отношения. Так что как минимум часть реальности заключается в том, что это его придирчивость мешает ему найти партнера.
Как видно из этих примеров, мы используем язык агентивности, чтобы максимально свериться с реальностью. Это часто происходит во время заключения психотерапевтического контракта (первое основание). Клиенты говорят, что не знают, чего хотят от психотерапии. Но если клиент все-таки обращается к психотерапии, мы знаем, что у него есть какая-то причина. Клиент нашел специалиста и теперь сидит перед ним, так что, даже если он говорит, что не знает, чего хочет, мы мягко подвергаем сомнению эту воспринимаемую реальность. В ответ на вопрос о заключении контракта клиент может сказать: «Да не знаю я, мне просто пришлось прийти на психотерапию, у меня не было выбора». Обратите внимание, что в этой фразе используется отчетливо не-агентивный язык: «у меня не было выбора» – и это явно неправда. Клиент сидит перед психотерапевтом в его кабинете, и он не раз мог принять другое решение до того, как оказался тут. Мы можем отразить ему эту позицию: «То есть вы считаете, что у вас не было выбора, но при этом вы только что сказали, что собирались отменить встречу и отправиться в бар заливать свои печали алкоголем. Вы могли провести время совсем иначе, но вы все же тут – у психотерапевта». В этом примере мы подчеркиваем агентивность и то, как клиент сам от нее отказывается. Мы не потворствуем их позиции, что у них «не было выбора», потому что она не опирается на реальность. Ведь когда мы поддерживаем неточные убеждения, мы лишь закрепляем детское сознание и мешаем человеку открыть в себе агентивность и поддержать развитие взрослого сознания.
Вот еще один пример. Клиент может заявить, что хочет чего-то, а затем вести себя не соответствующим намерению образом. Например, он пришел на психотерапию, потому что хочет почувствовать себя лучше и перестать сравнивать себя с другими и расстраиваться. В ходе психотерапии клиент рассказывает, что он постоянно проверяет аккаунты в соцсетях и чувствует себя подавленным, видя, как весело проводят время его друзья. В ответ мы можем сказать: «Как согласуется то, что вы листаете ленту соцсетей с вашим нежеланием сравнивать себя с другими?» А через некоторое время можно добавить: «И помогает ли использование соцсетей почувствовать себя лучше?»
Другая интервенция, ориентированная на агентивность: менять существительные на глаголы. Например, мы не рассматриваем «стыд» как существительное и эмоцию. Мы используем глагол «стыдить», который больше описывает специфический процесс, который является частью адаптаций к ранней травме. Вместо того чтобы сказать, что человек испытывает «стыд» (существительное), мы говорим, что он «стыдит» или «винит себя» (глагол). Так, если клиент говорит: «Когда я начинаю злиться на мать, я испытываю стыд», мы можем возразить: «Кажется, что вы стыдите себя, когда вы начинаете злиться на мать». Меняя фразу «я испытываю стыд» на «вы стыдите себя», мы даем место агентивности.
Мы считаем, что стыд не может возникнуть сам по себе, он служит для выживания. Поэтому мы помогаем клиентам задуматься о том, что такие процессы, как стыд, выполняют защитную функцию, которая, как правило, просто изжила себя. Понимание того, как человек стыдит себя, подчеркивает роль, которую он играет в нападках на себя, особенно когда поднимаются определенные темы или ситуации. В примере с клиентом он начинает стыдить себя, когда злится на мать. Пусть поначалу клиентам бывает тяжело, когда вы отражаете агентивность, она позволяет им осознать процесс самосаботажа, который приводит к постоянным страданиям.
Предлагаем вам обратить внимание, что вы чувствуете, сменяя существительные на глаголы: прочитайте пары предложений слева и справа. Читая их, представляйте себе сценарий из своей жизни, который как-то с ними связан. При этом сначала читайте предложение слева, например: «Я чувствую стыд, когда я делюсь уязвимостью с партнером», и только затем предложение справа: «Я стыжу себя, когда делюсь уязвимостью с партнером». Делайте паузу после каждой пары предложений и обращайте внимание на то, что вы ощущаете мысленно, в эмоциях, в теле и в целом.
• Я чувствую стыд → Я стыжу себя
• Я чувствую давление → Я давлю на себя
• Я в стрессовой ситуации → Я заставляю себя нервничать
• Я чувствую выгорание → Я выжигаю себя
• Я дурак → Я называю себя дураком
Используя глаголы, мы помогаем клиентам увидеть их собственную роль в трудностях, с которыми они столкнулись. Зачастую существительные закрепляют ощущение беспомощности: «я чувствую стыд», а глаголы подчеркивают процесс, который мы инициируем по отношению к себе: «я стыжу себя». Разница в том, что мы больше не считаем, что вещи происходят сами по себе, а признаем, что сами делаем что-то, что на нас влияет.
Например, многие сталкиваются с выгоранием, и большинство считает, что это происходит под влиянием внешних факторов. Выгорание, крайняя усталость в их представлении вызваны работой: слишком много рабочих часов, давление со стороны работодателя, чувство, что их недостаточно ценят. В НАРМ мы помогаем клиентам понять, как они выжигают себя. Вне зависимости от реальных факторов внешнего давления всегда остается вопрос, как мы к ним относимся. Многие из нас перестали слушать свое тело и эмоции, слишком сильно давят на себя, требуя от себя идеального выполнения работы. Возможно, мы не устанавливаем границы в отношении нереалистичных ожиданий наших работодателей. Если взглянуть на это иначе, можно увидеть, что дело не во внешнем давлении, а в нашем отношении к этим требованиям. Так мы обретаем возможность действовать иначе, например, начинаем прислушиваться к своему телу и эмоциям, перестаем загонять себя и давить на себя, требуя идеальных результатов.
Все интервенции третьего основания созданы, чтобы помочь клиенту лучше осознать, как он относится к себе. Психотерапевты обычно обращают особое внимание на работу с эмоциями клиента, используя вопросы вроде «Что вы чувствуете?». А агентивность структурирует внутренний опыт, поэтому использует вопросы в духе: «Каково это – заметить такое чувство?» Когда психотерапевт говорит: «Прочувствуйте свою грусть», он предлагает клиенту напрямую ощутить эмоцию. А когда спрашивает: «Каково это – обнаружить грусть внутри?», он предлагает клиенту проанализировать, как он организует собственный внутренний опыт и как он относится к нему. С точки зрения психотерапии разница весьма деликатна, и иногда мы в НАРМ используем вопросы, направленные на обработку эмоций, как вы убедитесь в главе 7. Однако наша главная цель – сосредоточиться на том, как клиент относится к себе, что и вызывает у него разнообразные эмоции.
По мере того как клиент налаживает все более глубокую связь с организацией своего жизненного опыта, у него все лучше получается использовать эмоциональные реакции для поддержки взрослого сознания. Слишком быстрый переход к эмоциям может быть интенсивным и дезорганизующим и, более того, может закрепить позицию детского сознания. Мы предполагаем, что агентивность связана с активацией префронтальной коры головного мозга, которая отвечает за более высокий уровень исполнительных функций. Этот процесс мы называем развитием психобиологических способностей. К нему же относится способность удерживать и обрабатывать более интенсивно заряженные эмоции с позиции воплощенного взрослого сознания.