Мы постепенно помогаем клиенту стать знатоком своего внутреннего мира. Наша задача – понять, как он его организует. Компетентность психотерапевта проявляется в том, как он задает уточняющие вопросы, помогая клиенту лучше ориентироваться в его внутреннем опыте. Вопросы нужны для того, чтобы выяснить, какую роль занимает клиент в динамике, с которой он борется и которая привела его в психотерапию. Мы привносим исследовательский элемент в процесс того, как клиенты сами мешают себе достичь желаемого.

Процесс исследования при помощи вопросов в НАРМ предлагает психотерапевтам средство углубления связи с тем, что происходит с клиентом. Как любопытство и интерес к внутреннему миру ребенка помогают воспитателям вместе с детьми участвовать во взаимных открытиях, НАРМ создает оптимальные условия для исследования отношений с клиентами. Эти оптимальные условия включают в себя использование навыков построения отношений: сонастройки, отслеживания, отражения и резонанса. Мы не просто задаем любознательные вопросы – мы активно присутствуем с клиентом и взаимодействуем с ним так, чтобы он мог открыть себя по-новому.

Исследовательские вопросы строятся на первом основании: на запросе клиента в психотерапии. Вопросы, которые мы задаем, предлагают ему поразмышлять, чего он хочет, почему у него возникают и поддерживаются симптомы. Мы используем вопросы не для того, чтобы навести клиента на какие-то мысли. Помните, что НАРМ ориентирована не на цель, а на исследование. А исследование, в свою очередь, опирается на вопросы. Многие психотерапевты с трудом остаются в динамике исследования и часто жалуются, что им хочется поскорее «к чему-то прийти» или что они совсем потерялись и не знают, что бы еще спросить. Мы всегда напоминаем своим ученикам, что «заблудиться можно, только если пытаешься куда-то попасть».

Мы задаем вопросы не для того, чтобы получить конкретные ответы. Это может звучать контринтуитивно, но сам по себе любознательный вопрос – это целительное вмешательство. «Вопрос ради вопроса» означает, что мы задаем его, чтобы клиент начал задаваться вопросами сам – это дарит ему способность к саморефлексии. С такой позиции ответом может оказаться все что угодно. Если мы задаем вопрос, а клиент замолкает и сидит в тишине – это ответ. Если он реагирует телесно или эмоционально – это ответ. Если он начинает кричать – это тоже ответ. Нам, как психотерапевтам, вопросы помогают лучше понять, как клиент организует свой внутренний опыт, в частности, как он принимает вопросы и реагирует на них.

Задавая вопросы, лучше всего использовать простые формулировки. Слишком сложные или многословные вопросы могут заставить клиента слишком сильно задумываться над вопросом и ответом на него, и тогда он отключится от телесных и эмоциональных переживаний настоящего. Рассмотрим такую формулировку: «Как вы думаете, почему у вас возникли мысли о чувстве неполноценности и как эти мысли могут вызвать у вас реакцию на начальника, о которой вы рассказывали?» Это очень важный вопрос, но обратите внимание, как мы можем задать его в рамках НАРМ: «Что вы осознаете, наблюдая за мыслями и реакциями, которые возникают у вас по отношению к начальнику?» Или еще проще: «Каково это – размышлять об этих реакциях?» Наша цель – не запутаться в деталях. Психотерапевту легко потеряться в рассказах клиентов, сосредоточиться на содержании и втянуться в поведенческие паттерны клиента. В первом примере психотерапевт попросил клиента подумать о своем опыте. В примере НАРМ психотерапевт предложил клиенту осознать свой опыт. Этот ориентированный на агентивность вопрос обращается к психобиологическим паттернам, которые организуют опыт человека в настоящем и формируют его историю и поведенческие реакции. Простые, прямые и ясные вопросы помогают клиенту с большим любопытством и активностью относиться к своим переживаниям в настоящем моменте.

Ответы клиента на наши вопросы формируют и обогащают нашу рабочую психотерапевтическую гипотезу, которая, в свою очередь, направляет интервенции. Когда мы задаем клиенту вопросы, мы в общих чертах рисуем для себя карту внутренних конфликтов, которые мешают ему достичь желаемого. Это начинается в процессе заключения контракта (первое основание), когда мы начинаем размышлять над ключевой дилеммой клиента. Например, если клиент чувствует себя одиноким и изолированным и хочет, чтобы в его жизни было больше близости, мы можем предположить, что, скорее всего, он страдает от противоречивого отношения к связи. Клиент может отчаянно желать связи, большей близости – и в то же время всеми силами ее избегать, что и приводит к чувству одиночества и изоляции. Такая ориентированная на намерение клиента рабочая гипотеза помогает организовать сессию. В случае с этим клиентом мы можем обратиться к материалу по теме связи и не потеряться в побочных историях, которые не имеют прямого отношения к основной теме.

Вот пример того, как психотерапевт может использовать рабочую гипотезу, чтобы сформулировать вопросы, направленные на решение ключевой дилеммы клиента – дилеммы связи. Работая над отношением клиента к его социальной тревожности, мы можем спросить: «Итак, вы видите свой внутренний конфликт. Одна ваша часть, по вашим словам, отчаянно хочет проявить себя, а другая часть считает, что безопаснее этого избегать. Как вы себя чувствуете, когда признаете существование обеих сторон?»

Вот еще один пример, как психотерапевт предлагает клиенту саморефлексию по поводу ключевой дилеммы, чтобы начать работу с дистрессом в отношениях.

Клиент: Я хочу строить отношения с людьми, с друзьями, может быть, с романтическим партнером. Но я чувствую себя чужой. В любой ситуации я всегда чужая.

Психотерапевт: Интересно, а может быть, есть какая-то польза от того, чтобы быть аутсайдером в социальных ситуациях?

Клиент: Да ну какая польза! Это же больно! Хотя подождите, я подумаю.

Психотерапевт: Не торопитесь.

Клиент: Я знаю, что отношения заканчиваются, но это так болезненно. Я предпочитаю быть одна и делать все сама. Так мне кажется безопаснее. Поэтому, наверное, если я остаюсь вне отношений, я защищаюсь от этой боли.

Психотерапевт: То есть вы всегда чувствуете себя чужой, посторонней, но при этом предпочитаете быть в одиночестве.

Клиент: Да. Я хочу общаться и в то же время не хочу. С ума сойти!

В этой ситуации клиентка сама назвала ключевую дилемму. Она хочет связи, но при этом не хочет ее. Она ощущает себя в тупике, и на этот раз тупик связан с основными темами стратегии выживания Связи: человек желает близости, но боится ее.

Чтобы начать работу с ключевой дилеммой, психотерапевт предлагает клиентке с интересом изучить «пользу» от ощущения себя чужой. Вместо того чтобы выбирать сторону в этой дилемме – например, поработать с клиенткой над социальными навыками, которые помогли бы ей обрести связь, психотерапевт идет в другом направлении. Он интересуется, чем стратегия оставаться в стороне от отношений была полезна для выживания. Клиентка смогла сама определить свою стратегию: отключение от отношений. Она предпочитает оставаться вне социальных ситуаций, в одиночестве. Несмотря на желание быть с другими людьми, она стремится защитить себя от возможной утраты отношений.

Можно предположить, что эти стратегии обрыва связи были сформированы в ранней жизни клиентки, как способ избежать боли утраты привязанности и связи. Люди несут их во взрослую жизнь и неосознанно проживают через призму ключевой дилеммы. Стратегия выживания «держаться подальше от отношений и оставаться одному» вполне логична для ребенка, который пытается справиться с ранними травмами связи. Но теперь эти стратегии мешают уже взрослому человеку добиться того, чего он хочет: установить связь в отношениях. Более того, они причиняют клиенту такую боль, что он обращается к психотерапии.

Психотерапевт: Как вы себя чувствуете сейчас, осознавая, что часть вас хочет связи, а часть – нет?

Клиент: Ну, это больно. И обидно, ведь так было всегда.

Психотерапевт: Понимаю. А как вы себя чувствуете, одновременно ощущая желание связи и желание одиночества?

Клиент: Знаете, сейчас, когда я слышу это от вас, мне кажется, что это не такая уж безвыходная ситуация.

Психотерапевт: Не такая уж и безвыходная ситуация? В чем разница?

Клиентка: Я знаю, что не все отношения приводят к драме или заканчиваются болезненно. Мне очень нравится проводить время с моим другом Тони, но, даже если ситуация начнет ухудшаться, я смогу просто отдалиться. И я знаю, что, даже если так случится, мы не потеряем связь. А еще сейчас я чувствую, что смогу справиться и с разрывом отношений.

Психотерапевт: Так каково же это – признать, что вы можете и поддерживать связь, и отстраняться, когда захотите? Что ваши желания не обязательно должны конфликтовать?

Клиентка: Это очень успокаивает. Я чувствую, что это открывает новые возможности, как будто я чего-то не видела раньше, а теперь мне кажется, что это возможно.

Так как клиентка смогла осознать обе стороны ключевой дилеммы – желание и страх связи, она смогла запустить изменение старых адаптивных стратегий и сделать шаг к возможности более глубокой связи с собственным «Я» и с другими.

Рабочая гипотеза может быть полезна при работе с различными точками выбора, с которыми мы сталкиваемся во время психотерапии. Клиенты с комплексной травмой часто обращаются со множеством историй, ассоциаций, стратегий и симптомов, и сессии могут казаться неорганизованными, а повествование – фрагментарным. Выявление основной дилеммы, которая проявляется на стадии заключения контракта и исследовательских вопросов, позволяет структурировать психотерапевтический процесс. В предыдущем клиническом примере психотерапевт сосредоточился на запросе клиента касательно отношений и выявил ключевую дилемму – дилемму связи. Затем он использовал вопросы, чтобы исследовать внутренний конфликт вокруг нее.

В дальнейших главах мы обсудим другие факторы, которые влияют на рабочую гипотезу: психобиологические способности клиента, роль стыда как адаптивной стратегии выживания, неразрешенные потребности и эмоции, а также способность психотерапевта к самоанализу. Помните, что рабочая гипотеза строится на любопытстве и открытости к внутреннему миру клиента, а не на интерпретациях. Интерпретации могут быть искажены из-за бессознательной предвзятости психотерапевта и его реакций контрпереноса. Придерживаясь рабочей гипотезы, психотерапевт не упрощает переживания клиента. Наоборот, гипотеза помогает как психотерапевту, так и клиенту осознавать растущую сложность и глубину.

Стоит отметить, что мы не считаем свою рабочую гипотезу абсолютной истиной. Мы относимся к тому, что узнаем, с позиции смирения и открытости, делаем предварительные выводы, но готовы ошибаться, учиться и корректировать свои действия и терапевтические вмешательства. Этот процесс имитирует важнейший компонент надежной привязанности. В детстве способность воспитателей открыто вникать в опыт своих детей очень важна для поддержки чуткости, эмпатии и оптимального развития. Рабочая гипотеза в НАРМ поддерживает межличностное взаимодействие.

Исследовательские вопросы возникают из рабочей гипотезы, также способствуя интерсубъективности. Мы используем их, чтобы детально разбирать сложные паттерны, для того чтобы клиент мог лучше осознать, как он организует внутренний опыт и относится к себе и миру. Еще эти вопросы помогают нам четче понять, как наши клиенты относятся к своему жизненному опыту, особенно к тому, который вызывает у них стресс и приводит их в психотерапию.

Для использования любознательных вопросов мы используем два метода вмешательства: деконструкцию опыта и углубление.

Деконструкция опыта – это метод, когда психотерапевт предлагает клиенту сосредоточиться на одном конкретном переживании, которое служит примером его проблемы. Так он получает прямой доступ к более масштабному паттерну, который стоит за дистрессом клиента. Специалист начинает разбирать этот паттерн, задавая вопросы касательно соматических, эмоциональных и когнитивных переживаний этой динамики в настоящем. Зачастую мы используем деконструкцию опыта после того, как выяснили запрос клиента (первое основание).

Скажем, клиент столкнулся с тревожностью, и его запрос – снизить уровень тревоги. Психотерапевт получил согласие клиента касательно рабочего контракта: «Я с удовольствием исследую, что мешает вам избавиться от тревоги». Затем психотерапевт может попросить клиента привести конкретный пример случая, когда он чувствовал тревогу. Чаще всего клиенту достаточно легко выбрать один пример из списка переживаний, которые на него влияли. В нашем случае клиент описал такой случай: «Вчера я был на работе, и начальница следила за мной и ждала, когда же я снова напортачу. К концу дня мне надо было сдать отчет, и я знал, что, по ее мнению, он будет недостаточно хорош». В центре нашего внимания вовсе не сама ситуация: мы следим за паттерном, который может служить примером более масштабного процесса, запускающего тревожность клиента. Психотерапевт может предложить исследовать, как клиент относится к своей убежденности в том, что начальница следит за ним и намеренно ждет, когда он совершит ошибку.

Психотерапевт: Что происходит, когда вам кажется, что начальница наблюдает за вами и ждет, когда вы ошибетесь?

Клиент: Мне так тревожно. Я уверен, что напортачил с отчетом.

Психотерапевт: То есть, когда вы представляете, что она только и ждет, когда вы допустите ошибку, вы чувствуете тревогу?

Клиент: Да! Она сидит и думает, как плохо я справляюсь со своей работой.

Психотерапевт: Что происходит у вас внутри, когда вы сидите и представляете, что она о вас думает?

Клиент: Я чувствую беспокойство. Мне просто хочется встать и уйти.

Психотерапевт: Итак, вы чувствуете тревогу и беспокойство, а еще вам хочется уйти. Замечаете ли вы еще какие-то эмоции, кроме тревоги?

Клиент: Да, я ее ненавижу! Я злюсь.

Деконструкция опыта, основанная на исследовательских вопросах, позволяет разобрать и прояснить зачастую очень сложные психодинамические элементы, которые в противном случае проходят неосознанно и автоматически. Этот психодинамический материал подсказывает нам, как работать с адаптивными паттернами выживания. В данном примере важная подсказка для психотерапевта – это гнев, который скрывается тревогой и проекцией клиента. (В 7-й главе мы еще поговорим о том, как работать с моделью эмоционального завершения). Допустим, в этой ситуации мы останемся с клиентом на абстрактном или теоретическом уровне: например, будем обсуждать тревогу как таковую. Такой подход может лишь усилить интеллектуализацию, которая, в свою очередь, закрепляет паттерны разобщенности. И наоборот, приглашая клиента к осознанному способу взаимодействия со сложной динамикой, мы даем ему возможность получить опыт воплощенной связи со своим внутренним миром.

Можно пойти и в обратном направлении, начав с момента, когда ощущение тревоги еще не возникло. Иногда клиентам бывает сложнее ответить на такой вопрос, хотя чаще всего они все-таки находят, какой пример привести, пусть он и кажется чужеродным.

Психотерапевт: Можете описать какую-нибудь недавнюю ситуацию, когда вы чувствовали себя менее тревожно?

Клиент: Я был на работе, а начальница уехала на деловую встречу. Остались только я и коллеги, с которыми у нас хорошие отношения. В офисе было так тихо. Я заметил, что впервые за долгое время мне стало легче дышать, и я расслабился.

Психотерапевт: Что именно в отсутствие начальницы могло повлиять на то, что вам стало легче дышать и вы смогли расслабиться?

Клиент: Она не сидела и не думала о том, как плохо я справляюсь со своей работой.

Психотерапевт: А что происходит, когда вы представляете, как она сидит и думает о том, как плохо вы справляетесь со своей работой?

Клиент: Мое тело напрягается. Я чувствую тревогу и беспокойство.

Психотерапевт: А когда вы замечаете, что ваше тело напрягается, и чувствуете тревогу и беспокойство, вы осознаете еще какие-то эмоции?

Клиент: Не знаю, не уверен. Может быть, я злюсь?

Психотерапевт: Итак, вы не уверены, но когда вы представляете, как она сидит и думает о том, какой вы плохой работник, возможно, вы злитесь?

Клиент: Нет, знаю. Я точно злюсь!

Обратите внимание, как психотерапевт деконструирует переживание клиента, связанное со снижением тревоги. Это еще один пример того, как мы раскрываем сложные паттерны убеждений, эмоций и ощущений, возникающих в ответ на определенную динамику. Психотерапевт использует вопросы, чтобы исследовать обширный паттерн дистресса, который клиент называет тревогой и который они договорились изучить вместе на этой сессии: «Я готов исследовать, что мешает вам избавиться от тревоги».

Используя интервенцию деконструкции, мы можем понять, как конкретные переживания отражают более широкие, неосознаваемые паттерны дистресса, которые мешают клиентам жить и приводят их в психотерапию. В обоих примерах исследовательские вопросы помогают клиенту начать осознавать свои проекции и установить связь со своим неразрешенным гневом: «Я злюсь» и «Я точно злюсь!» Дальше нужно продолжить изучать связь между тревогой и склонностью к проекциям, а также помочь клиенту интегрировать неразрешенный гнев.

УПРАЖНЕНИЕ ДЛЯ САМОРЕФЛЕКСИИ

Предлагаем вам выделить несколько минут, чтобы поразмышлять на следующие темы:

• Болезненная тема в вашей жизни. Например, если вы чувствуете, что вас не поддерживают или игнорируют, или знаете, что вас легко задеть в какой-то сфере.

• Выбрав тему, вспомните конкретную ситуацию, где эта тема проявилась. Например, если вы выбрали тему отсутствия поддержки и вспоминаете, как вы недавно устраивали вечеринку и в итоге почувствовали, что вся работа лежит на вас.

• Размышляя над этим конкретным примером, попробуйте отметить, что происходит в ваших мыслях, эмоциях и телесных ощущениях.

• Уделите особое внимание своим ощущениям в настоящий момент.

• Критикуете ли вы себя?

• Чувствуете ли вы стыд?

• Жалеете ли вы, что не смогли справиться с ситуацией иначе?

• Можете ли вы понять свою реакцию и чувствуете ли вы сострадание к себе?

Обратите внимание, как в настоящий момент вы относитесь к этому конкретному переживанию и к выбранной теме.

Углубление – еще одна масштабная интервенция, которую мы используем, задавая исследовательские вопросы. Это процесс сбора информации на всех уровнях опыта человека, когда мы в деталях расспрашиваем клиента про то, о чем он говорит. Простейший пример – когда клиент использует слова «это», «то» или какие-либо эвфемизмы. Например, клиент говорит: «Это просто отстой», а психотерапевт уточняет: «Что „это“, что именно отстой?» Или другой пример: «Я просто не могу с этим смириться», тогда психотерапевт может спросить: «С чем именно вы не можете смириться?» И пример, когда клиент использует эвфемизм, рассказывая про конфликт в своем браке: «Возможно, мне придется двигаться дальше». На это психотерапевт может ответить: «Когда вы говорите „двигаться дальше“, что вы имеете в виду?»

Допустим, клиент впал в депрессию и чувствует безнадежность, а его запрос – снова ощутить радость.

Клиент: Шторы были задернуты так долго, что я едва вижу свет.

Психотерапевт: Когда вы говорите «шторы были задернуты» и что вы «едва видите свет», что именно вы имеете в виду?

Клиент: Мне все кажется серым.

Психотерапевт: В каком смысле, что именно вам кажется серым?

Клиент: Я думаю, у меня вся жизнь серая.

Психотерапевт: Значит, вся ваша жизнь кажется вам серой?

Клиент: Да, совсем серой.

Психотерапевт: Вы можете описать это ощущение серости жизни другими словами?

Клиент: Грустно. Мне очень грустно.

Обратите внимание, что психотерапевт не пытается выдвигать предположения, чтобы понять, что пытается выразить клиент. Наоборот, он встречает клиента с любопытством и продолжает задавать вопросы, чтобы лучше его понять. Слова могут скрывать больше, чем показывать, поэтому мы хотим поддержать клиентов в процессе обретения большей ясности, четкости и остроты восприятия собственного внутреннего опыта.

УПРАЖНЕНИЕ ДЛЯ САМОРЕФЛЕКСИИ

Предлагаем вам уделить несколько минут, чтобы поразмышлять на следующие темы:

• Вспомните, что вас недавно расстроило или на что вы жаловались партнеру, другу или психотерапевту. Например, ваша работа, отношения, какая-то политическая или социальная проблема.

• Подумайте, что именно вызвало у вас такое чувство.

• Обратите внимание на слова, которые вы используете, описывая это чувство.

• Постарайтесь точно отметить, что конкретно вас огорчило.

• По мере того как вы начнете более четко понимать свое огорчение, попробуйте собрать больше информации о динамике происходящего с вами.

• Подойдите к этому вопросу с открытым любопытством, даже если вы уже много раз об этом думали.

Предлагаем вам проверить, появится ли новая информация, когда вы подойдете к вопросу с любопытством и любознательностью.

Исследование с помощью вопросов ориентируется не на историю человека, а на его опыт в настоящем. НАРМ, как феноменологическая модель, опирается на исследование прямого опыта и природы нашего сознания. Однако иногда бывает так, что мы обращаемся к истории нашего клиента, чтобы получить информацию, которая поможет нам понять и поместить в контекст то, как клиент организует собственный опыт во взрослой жизни.

Возвращаясь к клиенту, который чувствовал себя подавленным и безнадежным, вероятно, мы захотим узнать, давно ли он испытывает эти чувства и есть ли какие-либо непосредственные или недавние триггеры для этого симптома: например, смерть близкого человека или другая потеря. Эти сведения дадут нам ценную информацию, которая поможет определить контекст нынешних переживаний клиента. В процессе работы мы узнаем, какие ассоциации возникают у клиента в отношении самого себя и как они могут способствовать возникновению симптомов.

Обычно, когда мы работаем с клиентом в настоящем, в процессе всплывает материал, связанный с историей развития. Это может проявляться явно, например, «В детстве в семье я столкнулся с насилием», или неявно, например, «Каждый раз, когда я нахожусь рядом с представителями власти, я чувствую тревогу». Одна из проблем заключается в том, чтобы понять, когда информации будет достаточно, но не слишком много, чтобы мы не потерялись в адаптивных стратегиях клиента.

Одна из стратегий, которую часто используют клиенты – сосредоточиться на своей личной истории, чтобы избежать агентивности. Например, клиент, который сейчас работает над проблемами с агрессией, может начать рассказывать про домашнее насилие в детстве и говорить, что не может контролировать свой гнев, потому что он вырос в доме, где взрослые постоянно скандалили. Однако связь нынешнего гнева клиента с его историей не является решающим фактором, ведь его два брата и сестра не столкнулись с проблемой гнева. Хотя история клиента всегда важна, мы не рассматриваем ее как стартовую точку изменений. Мы начинаем с текущего отношения клиента к своему опыту. Именно это – наше средство исцеления и роста.

Клиенты, прошедшие НАРМ, говорят, что почувствовали себя свободнее, когда психотерапевт обратил внимание на их настоящее, а не на прошлое. Как выразился один из них: «Когда мы перестали сосредотачиваться на моей истории, которую я и так знаю, я освободил место для перемен в жизни. Моя история перестала мешать новому опыту. Раньше это пугало, но теперь я чувствую себя свободно, встречая мир с „позиции новичка“».

Использовать прошлое, чтобы ориентироваться в настоящем и будущем – обычная практика. В случае неразрешенных комплексных травм то, как мы относимся к прошлому, влияет на наше отношение к настоящему и будущему. Нарративы особенно сильны в контексте неразрешенного стыда и идентификаций гордости. Чтобы исследовать глубину, скрытую за адаптивными стратегиями выживания, нужно работать в настоящем моменте, используя любопытство феноменологического подхода.

Любопытство, к которому мы обращаемся в НАРМ, ориентировано не на поведение. Одна из трудностей работы с поведением заключается в том, что одно и то же внешнее поведение может быть обусловлено разными внутренними причинами. Например, в США часто можно встретить людей, которые хотят переехать за 3000 км и жить подальше от родителей. Такое желание может быть обусловлено как детским, так и взрослым сознанием. Если в детском сознании на это поведение влияет сеть идентификаций и стратегий выживания, то во взрослом сознании оно возникает на основе связи со своими искренними потребностями, чувствами, агентивностью и самоактивацией.

Чтобы не запутаться в стратегиях детского сознания, мы используем вопросы, которые обращаются к причинам поведения. Например, если мы работаем с клиентом, запрос которого – решить, стоит ли переехать на другой конец страны, чтобы уехать подальше от семьи, мы исследуем его намерение, а не поведение. Можно задать такой вопрос: «Представьте, что вы живете за 3000 км от своей семьи, как это будет? Что вы хотите получить от переезда?» Такие вопросы могут пролить свет на отношение клиента к происходящему. Вместо того чтобы работать напрямую с поведением, мы верим, что, когда мы чутко и открыто, с пониманием и состраданием поддерживаем связь клиента с собой, он учится принимать решения, которые приведут его к оптимальному результату.

Хотим подчеркнуть еще один важный момент. Хотя в процессе НАРМ мы используем разные вопросы, «правильных» вопросов не существует. Нам хочется уйти от давления на психотерапевта, чтобы вы не чувствовали себя обязанными задать «правильный» вопрос. Вместо этого мы придерживаемся отношения «вопрос ради вопроса». Это способствует интерсубъективности, которая противоположна объективации жизни. Интерсубъективность – это признание своей внутренней человечности, на основе которой можно соотнести себя с внутренней человечностью другого. Как приветствие «намасте», широко распространенное на индийском субконтиненте, оно выражает признание священного друг в друге.

Основа интерсубъективности – исследовательские вопросы. Процесс исследования опирается на любопытство, открытость и интерес. Если мы посмотрим на себя с этой позиции, мы не сможем воспринимать себя через призму стыда, самоотвержения и ненависти. Любопытство несет в себе желание учиться и расти. Процесс исследования способствует чуткости, благодаря которой мы можем обрести связь с собой и другими на более глубоком уровне. Мы призываем вас поддерживать интерсубъективность и углубление связи, свободно практикуя любопытство и не переживая о том, «как будет правильно».