В управление Макс вернулся в районе полуночи, натруженные ноги не отказывали, а вот голова гудела от усталости, как трансформатор. Он себя не щадил, усталость для него прежде всего способ хоть как-то разгрузить душу, до краев наполненную болью утраты. Коллеги все видели, все понимали, а дежурный по изолятору временного содержания даже пошел Максу навстречу. И личные приятельские отношения помогли, и уважение к памяти погибшей Тамары. Капитан Краюхин прекрасно понимал, что нарушает закон, но Макс пообещал ему не убивать Сульфата.

Бандита держали в двухместной камере, одна шконка сверху, другая снизу. Разумеется, Сульфат занял нижний ярус. Увидел Макса, поднялся, сел, загнанным зверем глядя на него.

– А меня к тебе определили, – сказал Макс, сверля его взглядом. – Что ты там такого Держневу наговорил? Почему меня в убийстве подозревают?

– Не говорил я ничего!

Сульфат медленно поднялся, понял, что его будут бить. И если не защищаться, то бить будут еще и больно. А если напасть первым, так и вовсе можно устранить угрозу. Вместе с Максом.

– И не убивал!.. Не убивал, не заказывал.

– То есть, если ты не убивал, значит, я убил?..

– Ну, может, ты и убил.

– Значит, что-то наговорил Держневу?

– Я и прокурору наговорю. Достал ваш ментовской беспредел! Совсем берега попутали!

– Стульчик тебя сдал.

– Не знаю никакого Стульчика!

– Он уже не Стульчик, он уже Стульчак. Опустили его. На хате. Сразу после того, как Тамару мою убили. А как опущенному на тюрьме жить? В обслугу надо брать, а козлятник еще заслужить надо, вот он тебя и сдаст. И ты себя сдашь. И себя, и Ревякина. А я сейчас тебе почки отобью… Устал я, спать буду, давай на пальму! – Макс кивком указал на верхнюю шконку. – И зубами к стенке!

– На пальму?!. Ну, можно и на пальму! – Сульфат повернулся к Максу боком, наклонился, чтобы взять подушку.

Пружина в нем сжалась и тут же разжалась. И не кулак полетел в Макса, а все тело, будто таран. Но Макс не питал иллюзий, он просчитал ситуацию, приготовился, поэтому тело Сульфата оказалось в жестком захвате. Макс поймал его в клинч, прижал к себе, сжимая шею и плечи, после чего швырнул через бедро. Да с такой силой, что едва не свернул ему шею. Сознания Сульфат не потерял, даже смог подняться, но он пошатнулся и впечатался плечом в шершавую стену. В глазах боль и страх.

– Не заказывал я твою Тамару!

– Ну да.

– Проблемы у меня с Адамом, много на себя взял… Адам сказал, что я много на себя беру… Короче, не до тебя мне было.

Сульфат оттолкнулся от стены, но его повело в сторону, а на шконку садиться нельзя – без разрешения Макса. Поэтому он снова оперся плечом о стену.

– А как же Ревякин? Его пальчики на месте преступления нашли.

– Не мог Ревякин убить!

– Ну, конечно!

– Нет его!

– Сбежал?

– Сбежал. Туда, откуда не возвращаются.

– С чего это?

– Да все из-за сучки этой, Вероники.

– Грибский ее убил. В паре с Ревякиным. А кто заказчик?

– Ревяка сказал, что ее мочить нужно.

– Из-за Румяновой?

– Из-за Румянова. Не смогла она с ним закрутить, в сынка вцепилась, а мамаша… Ты сам знаешь, что это за мамаша! И Вероника с тобой спала. Она бы тебе все слила… Да и вообще…

– Что вообще?

– Да неудачница она по жизни, за что ни бралась, все не в тему.

– И ты решил ее убрать?

– Не я, Ревяка принимал решение, Адаму это не понравилось. Подставил меня Ревяка… Короче, нет Ревякина, не мог он Тамару твою убить!

– А кто мог?

– Не знаю… Может, ты сам? Надоела баба, вот и решил на меня списать. И ручку с пальцами Ревякина ты мог подбросить.

– И где же я взял эту ручку?

– Как где! Ревякина ты допрашивал? Допрашивал! Вот он ручку у тебя и оставил.

– Не допрашивал я Ревякина.

Конечно же, Макс не мог отказать себе в удовольствии пообщаться с этим ублюдком, но под протокол он его точно не допрашивал. И не писал Ревякин ничего, не оставлял у него авторучку со своими пальчиками… А вот у Держнева могла остаться такая ручка.

– Тогда не знаю. Знаю только, что не давал я отмашку на Молчанову!.. Стульчика еще могу взять на себя, что было, то было, но Тамару твою я не трогал!

Как ни старался Сульфат убедить Макса в своей невиновности, сделать этого не смог. Но сомнения посеял.

Собираясь уходить, Макс задал вопрос, ответ на который волновал его постольку-поскольку:

– А почему «Молож-Банк» взяли? Других банков в городе нет? Или с Румяновым счеты?

– Да так, есть немного… Что конкретно, не скажу, хоть убей! Адам и без того на меня волком смотрит.

– Ты Адама особо не зли! – усмехнулся Макс.

Он не знал, как будут развиваться события, возможно, Сульфат все же получит срок за организацию преступного сообщества, а если вдруг выкрутится, надо брать его за жабры и мордой в сопли, которые он тут перед Максом пустил. Нужны ему свои люди в тылу врага, и, если вдруг Фемида улыбнется Сульфату, Макс пойдет на все, чтобы склонить его к тайному сотрудничеству. Но это будет потом, а сейчас ему нужно домой. Но не спать. Надо бы осмотреть место преступления. Он ведь там ни разу за весь день не побывал. Не смог себя заставить. Но сейчас он должен знать правду.

Всю дорогу он думал о том, что видел утром. Тамара лежала на полу на кухне, раскинув руки. Ночная рубашка, халат, тапочки. Она не собиралась никуда уходить. Просто встала под утро, собиралась поставить чайник, на пути к плите на нее и набросили удавку. И сделать это мог человек, которого она впустила в дом. Это для него Тамара собиралась приготовить чай или кофе, она не боялась нападения, удавка на шею стала для нее полной неожиданностью.

Кого Тамара могла впустить в дом, не опасаясь нападения? Ревякина? Ну, конечно, нет. Тогда кто обронил авторучку на месте преступления? Держнев?.. И ручку с пальцами Ревякина он мог организовать, и в дом проникнуть так, чтобы не встревожить Тамару. Он, конечно, не подарок, но Тамара не считала его врагом.

Держнев опечатал квартиру, но наклейка аккуратно содрана с одной стороны. И дверь открыта. Ключи от квартиры были только у Держнева. И опечатать дверь заново он мог. А этот урод вооружен, поэтому к себе домой Макс заходил, расчехлив оба пистолета. Сначала потушил свет на лестничной площадке, затем тихонько открыл дверь. И правильно сделал, что выкрутил в подъезде лампочку, в квартире темно, и свет с лестничной площадки не хлынул в прихожую.

Макс остановился в коридоре, прислушиваясь. Тишина мертвая, но чуйка тихонько попискивала в подкорке, кто-то посторонний в доме есть. Затаился, выжидает. И Макс не торопился. Закрыл дверь, остановился. В прихожей никого нет, с тыла к нему не зайти, если кто рванет к нему из комнат, он примет меры. Выходы из кухни, спальни, гостиной – все под контролем.

– Ну чего ты встал там, как не родной? – спросил вдруг знакомый, но давно уже забытый голос.

В гостиной включился свет, но Маламут не выходил. Он сидел в кресле, с хищной насмешкой глядя на Макса. Знал бродяга, что Макс не станет стрелять в него.

– Здесь и сиди!

Макс повел пистолетом в его сторону, затем торопливо обошел квартиру, никого постороннего больше не обнаружил, но на кухне у него защемило сердце. Этот меловый обвод там, где лежала Тамара, вгонял в тоску. Но горевать себе Макс не позволил. Впереди важный разговор.

Маламут сидел все в том же кресле. Как кум королю. Макс помнил его двадцатилетним пацаном, еще не взрослым, но уже оперившимся, а сейчас перед ним сидел матерый волчара. Лет сорок на вид, не меньше. Крупные резкие черты лица, глаза маленькие, холодные. Черные волосы, брови как вороньи крылья, губы плотно сведены, широкий с провалом посередине подбородок. Крупный, тяжеловесный.

Макс убрал оружие. Зачем ему оно, когда он мог справиться с Маламутом голыми руками. Никаких в том сомнений. На таких волков его как раз и натаскивали.

– Маламут, я тебя уважаю, но ты вор, я мент. Зачем пришел?

– Вот для того и пришел, чтобы спросить. Как так получилось, что ты мент?

– Возможно, это было ошибкой. Но я сделал выбор. Окончательный. Я мент, Маламут, до гробовой доски мент. Поэтому спрашиваю. Ты зачем здесь, брат?

– Не братья мы!

– Пусть будет так, – не моргнув глазом, согласился Макс. – Зачем ты здесь?

– Я теперь с Адамом. – И Маламут смотрел на него, не мигая.

– На каких ролях?

– На первых.

– Воровской ход?

– Он самый. Но тебя это не касается.

– Касается. Еще как касается… Вдруг это ты убил мою Тамару?

– Тебе нравится трахать ментов?

Когда-то Макс робел, терялся перед Маламутом, как волчонок перед вожаком стаи. Но теперь он человек, а Маламут так и остался волком. И сейчас Макс чувствовал себя перед ним волкодавом. Макс вплотную подошел к нему, ничуть не сомневаясь в своих силах:

– Поднимись!

– Я смотрю, ты страх потерял, Макс?

Маламут презрительно скривил губы, но с кресла поднялся. И стал похож на короля без трона.

– Не надо так говорить, Леня! Не надо марать память о нашем прошлом, которое никогда не станет настоящим.

– Я знаю, с кем ты крутил свою первую любовь.

– Женя тоже была ментом, – кивнул Макс. – И что?

– Я знаю, как ты с ней сошелся.

– И как же я с ней сошелся?

– Со Скаутом на деле были, а она вас спалила.

– Ты много знаешь, Леня. Но тебе ничего за это не будет, – криво усмехнулся Макс. – Если ты всего лишь знаешь. И ничего не делал.

Маламут с трудом скрывал удивление, глядя на него. Не думал он, что Макс мог так нагло говорить с ним. Причем спокойно, не надрываясь, как будто по-другому и быть не могло.

– А что я мог тогда делать? Ты знаешь, где я тогда был.

– А сейчас?

– И сейчас я ничего не делал. Но кое-что знаю.

– И что ты знаешь?

– А то, что не мог Ревяка убить.

– Ты не один пытаешься убедить меня в том, что Ревяка кормит червей?

– Сульфат?

– Намеками убеждает. Скользкими намеками. Скользкими, как земляные черви.

– Сульфат не заказывал Тамару.

– И кто ее заказал?

– Никто ее не заказывал. Ее просто убили… И твою Женю тоже просто убили. Скаут ее не заказывал. И не убивал.

– Это ты на ходу сейчас придумал?

– Я в Новоспасске год после зоны отмокал. Много чего про тебя узнал.

– Про меня?

– Это ведь ты Скаута замочил! – Маламут не спрашивал, он утверждал.

– Меня уже призвали, когда его замочили.

– В сборном пункте ты был, когда его замочили. А от сборного пункта до Скаута два-три прыжка.

– Не мочил я Скаута! – Макс в упор смотрел на своего бывшего друга.

Смотрел в лицо, но видел и руки. Одно неловкое движение, и Маламут ляжет на живот со сломанной рукой.

– Тогда его замочил Держнев.

– Кто?

– А кто убил Женю?

Макс вдруг понял, что его переиграли, как зеленого сопляка, выложив козырную карту с Держневым. Ноги от волнения ослабли, руки стали ватными, сейчас Маламут мог делать с ним все, что угодно.

– Держнев?!

– Был человек, который видел Держнева в белой «семерке». Когда убили твою Женю.

– Был человек?

– Был да сплыл. Нет его больше.

– Держнев?

– Туберкулез.

– Почему твой Туберкулез Держнева перед смертью не сдал?

– Потому что он не видел, как Держнев убивал. Пистолет видел, а как убивал, нет… Да и обратно в тюрьму не хотел. Его умирать выпустили, на свободе умереть хотел.

– А мне почему не сказал?

– А потому, что знать тебя не знал. А ты Дыню знал.

– Дыню?! Дыню знал. А он меня нет. Мелко плавал я для Дыни, – согласился Макс.

– Дыня врать не стал бы. И я не вру. Зачем это мне?

– Может, вам Держнева убрать надо?

– Твоими руками? Убрать Держнева и подставиться? У Адама и без того проблемы, ему сейчас только Держнева не хватало.

– А если я убью Держнева?

– Тогда ты подставишь Адама. Если спалишься.

– Значит, нужно грохнуть его, чтобы не спалиться?

– Я тебе ничего не предлагаю. Да и не станешь ты убивать из-за какой-то бабы.

– Женя не какая-то баба.

– И Тамара твоя не какая-то, – кивнул Маламут.

– Что ты знаешь?

– Знаю. Даже больше, чем твой Сульфат, знаю, потому что давно уже за тобой наблюдаю. Горячий ты пацан, но пока дурной. Не понял, с кем дело имеешь. Издеваешься над Держневым, бабу у него отбил… Или Тамара твоя сама к тебе прибилась? – усмехнулся Маламут. – Ты еще с ней не спал, а Держнев уже тебя приговорил. С Вероникой хотел тебя подставить… Как думаешь, как он свидетеля нашел, который Гриба видел? А так и нашел, потому что сам все видел. Он собирался Веронику твою замочить. Нравится ему баб убивать, а ты этого не понял.

– А ты понял?

– Понял. Потому что жизнь видел. С такими уродами срок мотал…

– И Тамару Держнев убил? – спросил Макс, с трудом проталкивая слова через пересохшее горло.

– Конкретно я ничего не знаю. Может, Держнев и не собирался убивать Веронику, просто странно все. Эта ручка… Когда Ревякина давно уже нет… Ну, может, и не давно, но вчера его точно уже не было…

– Догадки и у меня есть, – кивнул Макс.

– А конкретного ничего не будет. Конкретно ты можешь у Держнева спросить.

– И все-таки зачем ты меня с ним стравливаешь?

– Сульфата нужно в покое оставить. Не трогал он твою Тамару.

– Сульфата отмазывать пришел, ясно! Наплел мне с три короба… – усмехнулся Макс.

На самом деле он поверил Маламуту. Держнев действительно мог убить. Если он маньяк по своей сути. И не из любви к Тамаре и Жене убивал, а из ненависти к Максу. Именно поэтому под удар могла попасть Вероника. И попала. Просто Держнева действительно могли опередить. Но с Тамарой он справился сам. И сделал это так, что комар носа не подточит. Удачно выбрал момент, сыграв на угрозах Сульфата. Еще и следствие возглавил. И можно не сомневаться, доказательств против него не найти. Если только на ручке не окажется его пальчиков. Но так не окажется. И ручка самая обыкновенная, если такую и видели на столе у Держнева, то это ничего не значит. А вот если Макс поднимет на Держнева волну, он запросто может перекочевать в разряд обвиняемых. Да, в предполагаемый момент убийства он находился в управлении, но дом его располагался неподалеку, на все про все могло уйти минут двадцать. А из управления, в общем-то, можно выйти в обход дежурной части. И еще Держнев мог поднять дело Скаута. Если Маламут знает, где находился Макс в момент его убийства, то и Держнев мог узнать. Или даже знает…

– Наплел не наплел, но Сульфат твою Тамару не трогал. И Адам не при делах.

– Сульфат деньги из банка дернул.

– Ну, если есть доказуха, предъявляй!

– Тамара это дело вела.

– Адам отмашку на нее не давал. Адама трогать не надо.

– Почему?

– Потому что Адам – это гиря на весах равновесия. Не будет Адама – Гапон тут все под себя подомнет. И ментов. Из тех, кого не подмял.

– Мне все равно, кто тут кого подомнет. Я преступность побеждать не собираюсь, не дурак, чтобы головой об стену биться. Но кто на меня нарвется, пусть пеняет на себя… Вор – это ведь не тот, кто ворует, а тот, кто не попадается.

– Ты не попался. Но ты и не вор.

– Да, но ты не знаешь, какой я не вор… Можешь, конечно, рассказать, только знай, меня не уволят. Я только злее стану.

– Да не собираюсь я с тобой воевать. Но и дружить с тобой не буду.

– Все равно спасибо, что пришел. Жаль, что я тебе не поверил.

– Все равно Адама не трогай.

– Я маленький винтик. В большой машине.

– Да, но Адама ты почему-то напрягаешь… Кстати, он не знает про нас, я ничего ему не говорил. И ты молчи. Ты не знаешь меня, я не знаю тебя.

– А я не знаю тебя, Маламут. За восемь лет столько воды утекло. Но я постараюсь узнать о тебе побольше.

– Ну что ж, будем узнавать друг друга заново.

Маламут ушел, не прощаясь, и очень скоро Макс перестал думать о нем. Голова забита другим, все мысли о Держневе.

Но утром в управлении Макс улыбнулся Держневу как старому другу. Как будто ни в чем его не подозревал. Но пистолет из тайника достал, как следует смазал, проверил патроны, чтобы в нужный момент не подвел.

Макс не торопился, тайно наблюдал за Держневым почти месяц, все рассчитал, выверил. А темным вечером подкараулил Держнева на тропинке из гаража к автобусной остановке, возле которой он жил. Тихо подошел, без шума ударил, сгреб в охапку, затащил в машину и вывез в лес за город. А там уже яма вырыта. Холодно, земля подмерзла, снег срывается, но вода покрыта лишь коркой льда, которая не смогла выдержать вес рухнувшего в яму тела. Зато вода смогла привести Держнева в чувство.

Макс стоял на краю ямы и спокойно смотрел, как жалкое ничтожество борется за свое никчемное существование. Держнев его не видел, поэтому не кричал, лишь громко кряхтел, пытаясь выбраться из ямы. Он не понимал, что с ним происходит. Но из ямы почти выбрался, осталось только подняться.

– Так и лежи! – Макс наступил ему на шею.

И чтобы еще больше нагнать жути, передернул затвор пистолета.

– Макс, ты?

– Для тебя, падла, лейтенант Воронов!

– Воронов, ты с ума сошел?

– Что, холодно в яме, мокро? А Жене там каково, а Веронике. А Тамаре!..

– Это ты о чем?

– Извини, Веронику ты не убивал. Ты всего лишь видел, как ее убивают.

– Воронов, тебе лечиться надо!

– Даже не сомневайся! Сейчас закопаю тебя, вернусь домой и накачу два по двести. Здоровья для… Ну что, начнем, помолившись!

– Да не убивал я никого!

– А разве я спрашивал, убивал ты или нет? Я знаю, что убил ты. Знаю зачем. Знаю, что ты маньяк…

– Я не маньяк!.. Но мне нужно лечиться!

– Могила все болезни как рукой снимет!

– Мне правда лечиться нужно, меня тянет убивать! Всегда тянуло. Я следователем поэтому стал!

– Чтобы убивать?

– Нет, чтобы не убивать!

– Запомни все, что мне сейчас говорил! На небесном суде все расскажешь!

– Я на земном суде могу во всем признаться! Пусть меня судят!

– Ну да, – усмехнулся Макс.

На суде Держнев заявит, что показания из него выбивали под страхом смерти. А он заявит!

– Поверь, это не я убивал! Я любил Женю, я любил Тамару! Их убил кто-то другой. Во мне сидит чудовище! Мы должны вместе его победить!

– Победим, победим, обязательно победим. Ручку с пальцами Ревякина ты подбросил?

– Я.

– Как ручка у тебя оказалась?

– Я допрос проводил.

– Когда ты Ревякина допрашивал… Ты уже тогда Тамару собирался убить?

– А чего она с тобой таскалась?

– А со мной таскаться нельзя?

– Ей можно было, а Жене нет… Женю я любил, а Тамара – сука, потому что меня на тебя променяла.

– Женю ты убил!

– А почему она выбрала тебя? Я следователь, ты уголовник! Где справедливость?

– Может, справедливость в том, что я не хотел убивать. А ты хочешь. И будешь. Если тебя не остановить!

– Не убивай!

Держнев дрожал так, что у Макса вибрировало колено.

– А ведь Тамара тоже тебя просила не убивать. Когда ты ее душил. Ты ее пощадил?

– Это не я!

– Но я не ты, я тебя душить не стану. Я поступлю с тобой благородно, как офицер с офицером. – Макс приставил пистолет к дрожащему затылку. – Даю тебе минуту, вспомни Женю, вспомни Тамару, попроси у них прощения. На том свете их нет. Там никого нет. Там только вечная тьма. И вечный холод.

– Просить прощения?! У предателей?! – от отчаяния истерично взвизгнул Держнев.

– Чего?

– Женя предала меня, предала всех! Ты уголовник, она мент. Она выбрала уголовника, это предательство!

– Это демагогия!

– И Тамара выбрала уголовника!

– Ты уголовник! Ты убийца!.. И предатель!

Макс мог бы просто придушить Держнева и оставить пистолет для нового дела. Но в том-то и дело, что он больше не хотел решать свои проблемы таким вот образом. Не хочет он убивать. И не будет. После того как прикончит ублюдка, не будет.

Он нажал на спусковой крючок, пистолет с грохотом дернулся в руке. И Держнев наконец-то перестал дрожать. Макс ногой столкнул его в яму. Вздохнул и взялся за лопату. Приговор приведен в исполнение. Женю и Тамару это не воскресит, но на душе стало легче. И лопата порхала в руках. Земля не казалась тяжелой, но пухом для Держнева она не станет.

(Продолжение следует)

Спасибо за выбор книг нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.