Резидент оказался на редкость доброжелательным, воспитанным и, главное, словоохотливым человеком. Для порядка он похорохорился немного, строя из себя трогательную обиженную невинность. Но когда я намекнул, по каким знаменательным подвигам он проходит и что шанса выйти у него нет никакого, он только кивнул:

– Значит, придется говорить. Это сбережет силы и здоровье и мне, и вам.

– Вы на редкость разумный государственный преступник, – похвалил я его.

Действительно, он сориентировался правильно. Единственный шанс остаться в живых – это начать сотрудничать. Отбрехаться и доказать, что он ни при чем – это из области сказок и мифов.

– Сперва, в молодости, я считал себя неуязвимым, – за чаем с конфетами в моем кабинете Антон Моисеевич ударился в воспоминания о своей богатой событиями жизни. – Потом боялся, что попадусь. Потом был уверен, что попадусь. Потом был удивлен, что до сих пор не попался. И сейчас, наконец, все встало на свои места. Попался. Естественный ход бытия возобладал. Так что я ничего не боюсь. Я удовлетворен.

– Вы большой оригинал, – оценил я.

– Куда уж больше. Почти сорок лет шпионского стажа заставляют видеть мир под другим углом. Делают человека оригиналом и философом.

Смотрел я на него с пониманием и уважением. Живет такой тихий канцелярист, в профсоюзе состоит, облигации госзайма регулярно покупает. Все им довольны, и он всем доволен. А копни поглубже – оказывается, старичок – нелегал ЦРУ.

Сперва, конечно, мы попытались его поводить с помощью наружки. Но он начал устраивать хитрые кульбиты, и старший бригады скрытого наблюдения высказал опасения – клиент явно проверяется и может срисовать разведчиков. Ну что с ним делать? Только арестовывать. Что и было проведено филигранно.

Теперь дедок рассказывал, наверное, впервые найдя таких благодарных слушателей, свою богатую биографию.

Еще перед Первой мировой войной он состоял в экстремистской организации социал-революционеров и есть-спать не мог – так ему царизм поперек горла стоял. На этой почве сошелся с ячейкой, которая снюхалась с людьми, имеющими хорошие возможности для революционного движения. Ну, там, оружие, деньги. Всего-то дел – подписать кое-какие бумаги и выразить на кое-что согласие.

Аппельшток и оглянуться не успел, как оказался опутан, будто ловчей сетью, обязательствами и подписками. С началом войны их и предъявили ему, сообщив, что теперь он работает на кайзера.

– Вся суть в том, что глупости ты совершаешь, когда еще дурак. А когда умнеешь, то понимаешь, что изменить совершенное по дури не выйдет. И что кабала у тебя до смерти.

Когда Российская империя развалилась, а немцы потерпели поражение, Аппельшток надеялся, что его оставят в покое. В Германии уже другое государство. Другое правительство. Но государства приходят и уходят, а разведка вечна. И агенты вечны. На это ему и намекнули однажды, постучавшись вечером в дом. Теперь он работает на Веймарскую республику.

Он и работал. Потом его на время оставили в покое. Но пришли снова и объявили, что с этого момента он работает на Гитлера и вечный Третий рейх.

Со временем и Третьего рейха не стало. Тот оказался не вечен, в отличие от разведки. И к старику пришли американцы. Предъявили счета и подписки.

А после он сам стал приходить от их имени и предъявлять счета. У него образовалась очередная агентурная сеть.

Когда я задал вопрос, какими он делами занимался, резидент только вежливо улыбнулся:

– Об этом потом. Мне, конечно, есть что сказать. Но информация – это валюта, за которую я буду выкупать свою жизнь. А мы, кажется, речь ведем об агенте Бомарше. Так называли Трифонова.

– Хорошо. Как вы его завербовали?

– Я? Завербовал! Нет. Я просто пришел и предъявил ему счет.

– От американцев?

– Мои наниматели как раз проводили очередную ревизию нацистских документов. И нашли досье на Трифонова.

– Что там было?

– Сотрудничество с лагерной администрацией по выявлению красных командиров, коммунистов и евреев. Выявлял их эффективно – не один десяток человек были расстреляны. Потом участие в ужасных экспериментах доктора Штейна.

– Он вроде сам был подопытным.

– Был. Но и сам ставил опыты. Лучше всего у него выходило подбирать материал. Который потом списывали в газовых камерах.

– Зачем он ЦРУ?

– ЦРУ сейчас проводит большой объем работ по манипулированию обществом и конкретными личностями. И посчитали, что наследник дела Штейна будет полезен. Ну, кроме того, обычная текущая разведывательная информация, которой живет любая разведка.

– И каковы были его достижения?

– Он был результативный агент. И пышущий энтузиазмом. Он не стал пугаться, когда я пришел и напомнил о его грехах. Знаете, я сам не раз испытывал на своей толстой шкуре, когда к тебе приходят и говорят – мы новые хозяева. Это как прыжок в прорубь. Спирает дыхание, становится больно, и кажется, что все кончено. Но потом привыкаешь и даже начинаешь извлекать из этого блага и удовольствия. А у него проруби не было. Он не смутился. Он обрадовался.

– Чему?

– Вы знаете, он обычный сумасшедший ученый. Настолько погрузившийся в свою работу, что за успех готов был взорвать весь мир, не говоря уж о том, чтобы продать родную страну. Он сразу выставил условие – большая сумма денег в рублях и на зарубежном счету. Препараты. И по первому требованию – эвакуация за рубеж. Где ему будет представлена возможность продолжать работу.

– И американцы согласились?

– Знаете, из всех разведок, которые попадались на моем долгом пути, американская – самая тупая, нахрапистая. И самая богатая. Им нравится тратить деньги. И кстати, эта стратегия приносит результат. Конечно, они согласились. Но первым условием поставили локализацию провала. Госбезопасность вышла на наших агентов, и их надлежало убрать.

– И Трифонов взялся?

– Честно говоря, я не поверил, когда он сказал, что есть кому провернуть такое дело. И тут на сцену вышел Ручечник. Обрубленные руки. Ну вы в курсе.

– Вы поставляли психиатру химикаты и фармацевтику?

– Да. Все по списку. В ответ он передавал некоторые результаты своих исследований.

– И что, вы всерьез могли его эвакуировать? Это же не просто выехать за город на прогулку.

– Не просто. Длинная цепочка действий, которая в результате должна привести к пересечению границы и ласковым объятиям новых работодателей, а точнее, рабовладельцев. И да, такое решение было принято.

– Не проще ли просто обмануть?

– Ну мы же джентльмены… Но дело, конечно, не в этом. Главная причина такого отношения – научная ценность самого Трифонова. А еще он обещал разобраться с доставшимися США архивами доктора Штейна.

– Расшифровать их?

– Точно… Однажды объявил мне, что, похоже, знает, где найти лабораторный журнал Штейна. Труд всей его жизни. Он уже близок к этому. И это будет прорыв. А на днях по срочному каналу сбросил, чтобы готовили экстренную эвакуацию. Нужный предмет практически у него в кармане. Но когда он завладеет им, на него будет охотиться вся страна.

– Вы дали добро?

– Дал. Это было обговорено заранее.

Понятно. Психиатр просчитывал простой вариант. Убирает меня, если я сам не соглашусь отдать ему тетрадь. Завладевает ей. И эвакуируется за рубеж…

В общем, пообщались мы с резидентом к взаимному удовольствию. В итоге он нам дал раскладку по своей агентурной сети, засветив четырех агентов.

– А не жалко сдавать людей, с которыми вы работали? – поинтересовался я.

– Людей? Ну, они знали, на что шли и чем чревато. Да и люди ли это? Так, ничтожные, трусливые, без стержня существа. Мусор. Обычный мусор. А мусор незазорно и вымести метлой…