Прямо передо мной разноцветные зайчики пляшут. И голова ходуном идет. Хоть и зажмурил предусмотрительно глаза, но ярчайший свет достал меня и через прикрытые веки.

Ничего, зато я сбил темп противника. Но времени терять нельзя. И вместо того, чтобы потянуться за пистолетом – все равно не успевал, я принялся монотонно долдонить:

– Богомолов. Твой кумир и хозяин – зло. Ты – добро. Добро против зла!

Трифонов, терший глаза, пострадавшие от вспышки, изумленно крякнул. И крикнул громко, притом с приличным испугом:

– Ревизор! Не слушай его! Слушай меня! Это мое повеление!

Но Богомолов не обращал на него внимания, завороженно слушая именно меня. А я продолжал монотонно, глядя на замершую фигуру с топором:

– Он не твой бог. Он искуситель! Он зло, прикинувшееся добром… Он зло…

И произошло чудо. Маньяк встряхнулся, как мокрая собака, сбрасывающая воду. И медленно, зловеще повернулся к Трифонову.

Тот, отчаянно мигая и возвращая способность видеть ослепленным, полным слез глазам, принялся лихорадочно шарить в столе. И успел. Разогнулся. В его руке теперь был небольшой пистолет. Вскинул руку.

Я отпрыгнул в сторону, падая на пол. Вовремя. Жахнул выстрел. Все, шуточки и психологические этюды кончились. Началась пальба и кровь.

Богомолов покачнулся, получив пулю в плечо. Но его это не остановило. Сделал резкий шаг вперед – все же он фантастически быстрый.

Еще шаг. Уклонение. Еще выстрел – на этот раз задевший ухо, из которого брызнула кровь. Руки у Трифонова дрожали, и он нещадно мазал почти в упор.

А потом лезвие топора прошлось по шее психиатра.

Тот сразу же завалился рядом со столом. И из перерубленной сонной артерии фонтаном брызнула кровь.

Я присел на полу. В руке уже был мой надежный «вальтер».

С интересом посмотрев на тело, из которого уходила жизнь, Богомолов неторопливо обернулся ко мне:

– Ты тоже зло. Ты обманывал меня. Но Ревизора грехов мира не обмануть.

Тяжело шаркая массивными ботинками, он направился в мою сторону. Из уха текла кровь. Рана на плече. Но он вообще ничего не замечал. Благо идти недалеко – шага три.

Мой выстрел попал ему в бедро. Хотел попасть в колено, и тогда вопрос был бы решен, но тоже промазал.

Богомолов на миг остановился, затем шагнул еще вперед. Опять этот свет лампочки, отражавшийся от полированного, но теперь уже испачканного пятнами крови, лезвия топора. На следующем шаге он меня им достанет.

Два выстрела, практически без остановки, дуплетом, прямо в грудь. Лучше в голову, конечно, но в такой суете можно промахнуться. А грудь – вот она, идеальная мишень.

Богомолов отпрянул. Постоял, покачиваясь.

Да и рухнул всей тушей на пол, так что доски сотряслись. Здоровый, сволочь!

Я кинулся к психиатру. Он лежал на спине и как-то задумчиво смотрел в потолок. Остекленевшими глазами. Удар полированного топора перерубил горло и сонную артерию. С фактически отрубленной головой не живут.

Ох как нехорошо. Трифонов мертв. Богомолов сейчас двинет дуба, а ему еще столько нужно нам рассказать.

В коридоре загрохотали шаги.

Я обернулся, сжимая пистолет и готовый ко всему.

– Ваня, жив?! – крикнул Дядя Степа, врываясь в кабинет.

За его спиной маячил Добрынин. Группа поддержки, которая, как обычно и бывает в таких случаях, немножко припозднилась и поспела к финалу.

Я уже не обращал на них внимания. Стрельба закончилась. Начинаются разговоры.

Я подскочил к Богомолову. Он был еще жив, но у него уже шла кровавая пена изо рта – дурной признак. Но чему удивляться – две пули калибром девять миллиметров в грудь.

– Где ваш третий? Где Федорякин? Где ваше логово? Где? – приподняв, я тряс его за плечи.

Он хрипел, вперясь в меня все тем же безумным взором. И слабеющим голосом выдавил, пузыря кровавую пену на губах:

– Ты не зло… Я ошибся… Донеси до людей мои пророчества! Все мои благие и страшные деяния не должны уйти в песок.

Различать слова было нелегко – слабо и хрипло, с перерывами.

– Какие такие пророчества? Где они?

– У Варвары Петровны… У нее. Мои письма. Там все… Письма…

– Кто такая Варвара Петровна?

– Она озарена светом… Она добро… Она слушала меня… Она…

Он дернулся и затих. Воцарилась тишина. Которую нарушил Добрынин, озирая учиненный в кабинете погром:

– Поздравляю. Террористическая ячейка уничтожена.

– Не все так просто, Саша, – отозвался я…