«Красная стрела» несется сквозь ночь, прямым своим полетом пронзая пространство от Москвы до Ленинграда. Ритм колес и покачивание вагона вгоняют в транс.

Две точки, между ними прямая, расстояние в семьсот километров. Но в миг, когда смотришь в окно, растворяясь в стуке колес на стыках рельс, кажется, что линия бесконечная, а время здесь превращается в вечность. Что ты навсегда завис в этом промежутке безвременья между городами, страстями, событиями. И полустанки, лесополосы будут проноситься бесконечно, и не будет им конца.

Выдергивают из этого транса и напоминают обычно о большом мире говорливые попутчики, но ехал я в СВ – по чину положено. Один в двухместном купе с плотными занавесками и ковровой дорожкой. Никто не беспокоил – только предупредительный проводник принес душистого чая с лимоном.

Потянуло в сон, и я стал обустраиваться… Но как потянуло, так и выбросило из сна. Спал, как всегда в поездах, я урывками. И возникало снова и снова это ощущение размеренности и неестественности бытия. Где транс, где явь? Как разобрать?

Но утро и объявление проводника о скором прибытии вернули все на свои места. Хмурое небо просветлело, и даже появилось солнце. Меня ждал город трех революций и окно в Европу – великолепный, помпезный и героический Ленинград.

Поезд прибывал на Московский вокзал. Встречали на перроне меня товарищи из особого отдела Ленинградского военного округа. Майор и лейтенант – оба в военной форме с пехотными эмблемами.

– Сначала в гостиницу. А потом на службу, – озвучил распорядок дня майор.

– С вами просто невозможно спорить, – улыбнулся я.

Мне выделили люкс в гостинице Ленинградского военного округа. Там царили порядок, размеренность. Ковры, буфет с посудой и спальная с широкой кроватью. Жить можно.

Затем мы отправились в Управление контрразведки МГБ по ЛВО, расположенное на Литейном проспекте.

Там меня уже ждал отдельный кабинет с сейфом, набитым секретными документами. И внутренняя опись по секретке, где мне пришлось за эти документы расписаться.

Шифротелеграмма от имени заместителя министра госбезопасности сделала свое дело. Особисты добросовестно подобрали мне материалы, связанные с Дрожжиным и его деятельностью. И вот тут меня ждали интересные открытия.

Капитан медицинской службы Дрожжин служил по линии врачевания измученных и больных душ в окружном госпитале. Служил исправно, претензий к нему не было. Сослуживцами характеризовался как добросовестный сотрудник. Но скрытный, в конфликтных ситуациях отличался просто ослиным упрямством. Вел замкнутый образ жизни. Имел одно время близкие отношения с медсестрой терапевтического отделения, но быстро разошлись, как в море два тунца.

Но вот что было интереснее. И от чего в предвкушении дивных открытий заколотилось мое трепетное сердце. Капитан Дрожжин активно участвовал в созданной при госпитале научно-практической группе по изучению бредовых трансформаций. Чем она конкретно занималась – никто точно не знает. Но прилепилось к ней – группа по трансформации бреда. Вроде это были попытки как-то видоизменять бредовые состояния, которые не удается купировать, и переводить их в безопасные для общества формы.

Особисты тут толком сами ничего пояснить не могли. Я же, закончив с бумагами, встретился с несколькими сослуживцами Дрожжина. О его нынешнем местонахождении они ничего не знали и даже предположить не могли. Характеристики его не отличались от тех, что изложены в бумагах. Никто по большому счету о нем ничего не ведал.

А вот по поводу группы трансформации бреда вышло куда забавнее. Сотрудники, которые работали в ней, категорически отказывались говорить о сути своих разработок, ссылаясь на то, что я не имею для этого соответствующего допуска. Но при этом проговорились, что работали в том числе с материалами из концлагеря Гарденхауз. Так сказать, с творческим наследием палача и садиста доктора Штейна. Как я помнил, большей частью архивов завладели американцы. Но получается, и на нашу долю кое-что досталось.

Опять доктор Штейн и концлагерь Гарденхауз. Все сходится на них. И лаборатория, скорее всего, изучала не столько переформатирование бреда, а способы влияния на поведение – сначала душевнобольных, а потом и до нормальных дошли бы.

Итак, что же стряслось с капитаном Дрожжиным? Обычный несчастный случай. На учениях взорвался снаряд калибра сто пятьдесят два миллиметра, полетевший по безалаберности не туда, куда положено, а куда черт послал, и врезавшийся в землю рядом с медицинским фургоном. Водитель погиб сразу, на месте, нафаршированный осколками. А двоим пассажирам повезло – всего лишь тяжелые контузии и незначительные порезы.

Этими двоими выжившими был Дрожжин и фельдшер младший лейтенант Булатов.

Оба были комиссованы по здоровью. И больше их никто не видел в Ленинграде.

Как утверждали сослуживцы – Булатов был единственным близким другом Дрожжина. И после увольнения оба перебрались в Москву, не прекращая медицинскую деятельность. И скорее всего, не теряя связи друг с другом.

Фотография в личном деле Булатова. Обычное русское курносое лицо, залысины, внимательный умный взгляд много повидавшего и волевого человека. Привлекателен, наверное, от женщин отбоя нет. Тридцати двух годков. И тоже не женат. Характеризовался как страшный бабник и повеса, в отличие от скромного в быту доктора.

И еще глаз зацепился – Булатов имел образование фармацевта. Значит, умеет колдовать с лекарствами и химикатами.

Я прям физически ощутил, как натянулась наша ниточка, которая приведет сперва к Минотавру, а потом и к свету – завершению запутанного и какого-то ирреального дела…