– Скажите, товарищ, если я пойду по этой улице, там будет памятник Пушкину? – спрашивает приезжая семейная пара «щелкунчика» – так здесь именуют фотографов, которые снимают на бойком месте всех желающих и часто нежелающих.

– Там будет памятник Пушкину, даже если вы туда не пойдете! – отвечает тот.

– Молоток, – уважительно произносит Дядя Степа, ценящий острое словцо.

Мы идем по Одессе. Город шумит, юморит, движется в вечной круговерти.

Делать нам совершенно нечего. И никак нельзя выпадать из образа. На оперативные расходы местные товарищи отгрузили нам от щедрот немало. Поэтому мы изображали из себя праздных бездельников, соря деньгами.

Одесса – она как огонек на болоте. Что-то яркое среди окружающей болотной зелени и испарений. И призрачное. Ненастоящее. Какое-то несерьезное.

Этот город мне никогда особенно не нравился. Слишком много тут показухи, напускной романтики и уголовных традиций. И вечное надувание щек – когда самомнения больше, чем доблести.

Бывшая турецкая крепость. Бывшая зона свободной торговли порто-франко, обитель воров и контрабандистов. Еврейская, греческая, уголовная, мореходная, рыбацкая – такой вот калейдоскоп культур и традиций. Обаятельная, юморная и вместе с тем порочная Одесса.

Это именно здесь в 1918 году уголовники, считавшие себя солью местной земли, устраивали демонстрации с лозунгами «воры за революцию». И поголовно записались в специальный полк Красной армии, бежали при первых выстрелах, оголив фронт, а Мишку Япончика, командовавшего этим сбродом, за оставление поля боя поставили к стенке. Одесса – здесь возможно все.

Одна радость – бандеровцев и украинских националистов здесь не терпели. Хотя местные ячейки ОУН были, но немногочисленные, и вывели их уже в 1945 году. Правда, заезжие бандеровцы любили здесь устраивать всяческие конспиративные лежбища да просто отдыхать. Сам лидер украинских националистов Роман Шухевич здесь поправлял здоровье в санатории, притом по профсоюзной путевке.

Даже коренизация двадцатых здесь забуксовала – не прижились ни украинский язык, ни украинская культура. Город так и остался русскоязычным.

Мы идем по городу и слышим то из одного, то из другого обшарпанного одесского двора знаковую песню земляка и живой легенды Утесова:

Шаланды, полные кефали,

В Одессу Костя привозил.

А вот и знаменитые одесские винарки – такие уютные винные погребки, где можно пообщаться по душам и испить вина в розлив. Там, как обычно, толпился народ, нацеленный на культурное времяпрепровождение.

Улицы Одессы – они высвечивали во мне, казалось, навсегда поблекшие воспоминания.

Вон там, на втором этаже, была конспиративная квартира ОУН. Именно в ней нам удалось зацепить руководителя надрайонной безпеки из Львова. Потом мы его бережно проводили до дома и грохнули уже на территории Львовской области.

А вон в том подвале забаррикадировалась заезжая ячейка ОУН в составе трех человек. При попытке их задержания подорвали самодельную бомбу – совершенно невменяемые фанатики. Все погибли. Успели тяжело ранить нашего сотрудника…

Вечером мы забрели в престижный ресторан в гостинице «Лондонская». Кормили там неплохо, но все норовили обсчитать.

Следующий вечер посвятили походу в знаменитую Одесскую оперу, куда билет купили по тройной цене. Дядя Степа там заснул – и шикарный костюм не помог в деле приобщения к высоким искусствам. Я стойко выдержал до конца, хотя опера «Запорожец за Дунаем» казалась мне на редкость муторной.

– Не, мне кино ближе, – зевая, на выходе выдал Дядя Степа. – Все равно делать нечего. Давай завтра заглянем в «Двадцать лет РККА».

Кинотеатр «Двадцатилетия РККА» был самым большим и шикарным в городе.

– И что там? – спросил я.

– Видел афишу. Новый фильм. «Майская ночь, или Утопленница». Говорят, интересный.

– Нам только утопленников не хватало для комплекта.

– Деревня ты. Это же по Гоголю!

– Нам только ужасов Гоголя не хватало. И так вокруг то черти, то мертвые души…

Но это так, фон, который вообще не трогал меня. Я на автомате старался не выбиваться из своей роли. На самом деле всем моим существом владело ожидание. В оперативной работе это самое тягостное состояние, когда торопишь время и зовешь развязку, какая бы она ни была.

Сходить в кино нам не довелось. Во второй половине дня, когда идти уже никуда не хотелось и мы скучали в гостинице, в дверь номера требовательно забарабанили.

– Кто там разошелся? – прикрикнул я, поворачивая ключ.

Открыв дверь, увидел неопрятного субъекта с хмурой физиономией. Он был одет в костюм из дорогого материала, но тот сидел на нем вкривь и вкось. Ему бы фуфайку, да кепку, да кайло в руки – вот это смотрелось бы органично. Хотя надо отметить как положительный факт – татуировок не было ни одной. Ну, тут они вообще не слишком приняты. Особенно в среде контрабандистов. Зачем им руки портить? Все же с заграницей контактируют, так сказать, на высоком дипломатическом уровне

– Ты, что ли, от Золотника? – испытующе посмотрел на меня пришелец.

– Я, что ли, – голос мой звучал холодно и высокомерно.

– Пропуск, – грубо потребовал гость.

Я вытащил из кармана пиджака портмоне, нашел в нем оборванную часть сторублевки и протянул ему. Он вытащил свою часть. Сложил – получилось единое целое. Хмуро кивнул:

– Сгодится.

Вернул мне мою часть сторублевки и уставился на меня мрачно. Требовательно и небрежно кивнул:

– Собирайся… Давай, давай, быстрее руки в ноги.

– А ты что за овощ такой? – и не думая двигаться, с усмешкой поинтересовался я.

– Много будешь знать… Люди имеют до вас разговор. И люди не любят ждать.

Понятно. Стандартная блатная манера – сразу, с первых секунд знакомства, наехать асфальтоукладчиком на собеседника, прижать, показать ему, что он тля, а против него – народ суровый, ему не чета. А потом, если клиент прогнется, то из него можно вить веревки, разводить – ну как получится. Только я эти примочки видел тысячу раз.

– И тебя, дуремара, прислали? – усмехнулся я.

– Ты за метлой следи, – нахмурился незнакомец.

– Слышь, баклан, – не выдержал Дядя Степа, который тоже понял, чего это гость бычится, и вызывающе уперся в него глазами. – Ты чего сюда приполз? Крыльями хлопать и цену себе набивать? Понты колотить? Твое дело сторона. Прибыл. Сообщил. Проводил. И ушел в туман. А он тут афишу кидает, царя полей, морей и огородов из себя строит.

– Ну ты…

– Чего я? Сейчас развернемся на сто восемьдесят градусов – и прямым курсом до дома, до хаты. И Леше Золотнику обстоятельно так разъясним, как его здесь сильно уважают.

– Ладно, побакланили, и амба, – вдруг вполне примирительным и ровным голосом произнес гость, улыбнулся, продемонстрировав золотую фиксу. – Не будем делать друг другу нервы. Перетрем в другом месте. Должок-то с вами?

– Это одесский юмор такой? – засмеялся Дядя Степа. – Ты нас совсем за дешевых фраеров держишь?

– Экипаж подан, – гость кивнул в сторону окна.

– Ну, пошли. – Дядя Степа открыл шкаф и снял с плечиков свой роскошный британский твидовый пиджак…