Зеркало было роскошное – от пола до потолка. И отражались в нем два истинных джентльмена – хоть сейчас в Английский клуб.

Да, наши коллеги не жмотились. Мы прилично приоделись и прибарахлились на складе таможенной службы, где есть все для того, чтобы выглядеть богатым и благополучным.

На мне был импортный костюм-тройка. Из кармашка жилета свисала цепочка золотых часов. Вот только обширная морда и широкая кость потомственного сельского кузнеца немножко портили впечатление. Ну да ладно, я же ныне не граф в изгнании, а всего лишь удачливый спекулянт.

А вот на Дяде Степе твидовый пиджак сидел как влитой, не говоря уж обо всем остальном, включая лакированные туфли. Встретил бы его в такой одежонке на улице – мог бы и не узнать. В его худощавой фигуре, плавных движениях теперь виделся какой-то врожденный аристократизм. Ну это ж надо. Вот же артист!

Рассмотрев себя в зеркале, Дядя Степа остался доволен и деловито спросил:

– А можно по окончании дельца эти лохмотья зажилить?

– Тебе зачем? – полюбопытствовал я, припомнив, что только пару раз видел Дядю Степу в пальто и шляпе, а все остальное время – это блатная кепчонка, сапоги, пузырящиеся брюки и рабочая куртка.

– В театр буду ходить.

– А ты что, ходишь в театр? – искренне удивился я – не предполагал в боевом товарище такой тяги к изящным искусствам.

– Конечно же нет. Но буду. Костюм же надо выгуливать.

– Не о том думаешь. Думай лучше, как бы в этом костюмчике в конце дельца не появилось нескольких новых дырок. Пулевых.

– Ну вот вечно ты со своим пасмурным пессимизмом. Отработаем на пять баллов. А костюмчик я все же попрошу потом…

Номер с зеркалом располагался на третьем этаже гостиницы «Красная», бывший «Бристоль», – монументальное четырехэтажное сооружение конца прошлого века. Две комнаты – спальная с широкой кроватью и гостиная с мягкой мебелью, сервантом с посудой и с диваном. Ванная в кафеле, с горячей водой, текущей из крана с бронзовыми вентилями. Шикарно мы устроились, как и положено деловарам, у которых все схвачено. И чемоданчики у нас были объемные.

– На диване спать буду я, – сообщил Дядя Степа. – В аскезе и скромности. А ты роскошествуй под балдахином.

– Как скажешь, – тут же согласился я – меня это вполне устраивало, потому что диван был для меня маловат.

Честно говоря, вся эта лепнина и мебель на гнутых ногах меня немножко смущали. Привык я к скромным квартирам, деревенским хатам и схронам. А к балдахинам и мебели в стиле ампир не привык. Но никогда не поздно привыкнуть. Хотя бы на время.

Перед этим несколько дней мы потратили на подготовку. В белом домике на побережье мы впитывали необходимую для внедрения информацию, заучивали легенду и прорабатывали всяческие варианты – от благоприятных до смертельных.

Наша задача была выйти лично на Кантора. По возможности собрать информацию о его делах и подельниках, но это не обязательно. Главное – подвести его под задержание группой захвата.

Рассчитывали мы на нахрап, натиск и наглость. Серьезную проверку не выдержим. Самим геройствовать запрещалось категорически. Жора Кантор опасен, хитер, на его счету не одно мокрое дело. Жизнь контрабандиста сурова – без крови там не обходится.

Я распахнул дверь и вышел на полукруглый ажурный французский балкончик, откуда открывался вид на историческую часть Одессы. Все рядом. Перед нами знаменитое здание филармонии, построенное в стиле итальянской готики, там просто роскошный огромный концертный зал. Рядом шумит ветер в каштанах знаменитой Дерибасовской улицы, воспетой Утесовым, многими писателями и поэтами. Дерибасовская упирается в Соборную площадь, где был гигантский собор – взорван – и памятник князю Воронцову – чудом выжил.

Красивый город вырос на месте турецкой крепости-порта Хаджибей. Город-герой и город-жулик. Город статуи Дюка Ришелье, великолепных дворцов, Потемкинской лестницы, известной по кинофильму Эйзенштейна «Броненосец „Потемкин“». И город лиманов.

Ну что, сегодня день на расслабление и на прогулки по Одессе. И я, и Дядя Степа здесь бывали не раз. Но освежить в памяти былые впечатления не мешает.

А потом. Потом начнутся шпионские игры…