Крупная и гладкая, кокетливо-смазливая, ухоженная, как кинозвезда, немецкая овчарка время от времени завывала – жалобно и тоскливо. И солдатик-проводник, молоденький, ушастый, в шинели с зелеными пограничными петлицами, успокаивал ее, ворковал и ласково гладил за ушами. Едва он заканчивал, как псина снова начинала выть. Кажется, она уже не столько боялась полета и гула двигателей, сколько требовала, чтобы ее чесали и дальше, уговаривали успокоиться. Это было видно по ее хитрющим глазам, которыми она косилась на хозяина.

Самолет немилосердно трясло. Принайтованные тросами ящики с военным имуществом угрожающе пытались сдвинуться. Эх, где ты, комфорт «Аэрофлота» на современных и совершенных «Ил–14»?

Старенький «Ли–2» принадлежал пограничным войскам, давно просился на пенсию или в утиль, но его не пускали, как старую клячу в крестьянском хозяйстве, которая пашет борону до той поры, пока не откинет копыта. Списывать технику, когда винты еще крутятся? Так самолетов на всех не напасешься. Крылья не отваливаются, мотор гудит – и ладно. А что холод собачий и сквозняки на высоте – так, чай, не князья, не сахарные – не растаете.

Да уж, полеты у погранцов всегда какие-то экстремальные. Налетался я на их самолетах, насмотрелся всякого и страха натерпелся, а один раз, в грозу, чуть не навернулся.

Впрочем, чуть не считается. Вон, на этой неделе столкнулись в Ленинградской области самолеты «Ил–12» и «ТС–62», так там сразу погибло тридцать человек. Опасная эта штука – авиация. Но удобная, ничего не скажешь.

Господи, чего меня опять в занудное резонерство тянет? Хмурая московская осень? Так все, она позади. Впереди юга – Одесса, море, солнце. Такая благостная командировка в теплые края. От которой, правда, неизвестно что ждать.

Рядом на откидном сиденье, скрючившись в неудобной позе, старательно дремал Дядя Степа, время от времени открывая глаза и осведомляясь:

– Еще не приземлились? Нет? О, по этому случаю надо еще чуток вздремнуть.

И опять погружался в тревожную дрему.

А меня долбил по ушам звук двигателя и бодрила мелкая тряска, пронизывающая все вокруг. И еще какая-то неопределенность.

Как вообще мы здесь оказались? В один прекрасный момент ко мне заявился Дядя Степа с новостью:

– Тут я глухарь один обнаружил на просторах нашей страны. Под Одессой нашли труп. Старый. Не меньше трех лет пролежал. С перерубленной шеей и отрезанной кистью левой руки.

– Ох ты, – прицокнул я языком. – А география расширяется. Масштаб растет.

– Зуб даю, это одна серия. Не так много среди убийц желающих заморачиваться отсечением кистей левых рук. Это символ и ритуал. Глубоко личный.

– Прав ты, – кивнул я, сразу твердо поверив, что это наша тематика. – На примете у одесских оперативников подозреваемых не было?

– Там вообще темная история, – поморщился Дядя Степа. – Этим делом занимаются товарищи по твоей линии. Интересы государства, понимаешь ли.

– Еще как понимаю.

– Я так думаю – пора нам ехать туда. Заодно на солнышко раз в кои веки посмотрим. И на море.

– Доложу руководству. И решим.

Я доложил, а вот с решением вышло не так просто. И стало еще интереснее. Мы созвонились с одесскими коллегами. Заместитель начальника областного МГБ подполковник Гришаков сильно обрадовался звонку и заверил, что, если нас отпустят, примет с распростертыми объятиями. Тема для разговора есть, притом с глазу на глаз, так что он ждет дорогих гостей с нетерпением. Светиться нам не стоит по ряду обстоятельств, поэтому нам забронированы места на авиационном борту погранвойск, который отбывает с военного аэродрома под Москвой. А по прибытии он нас встретит с хлебом-солью. Одесса вообще славится своим гостеприимством.

– Странное какое-то гостеприимство, – с сомнением произнес я, изложив начальнику суть разговора.

– Похоже, мы влезли в их разработку, и они имеют на нас планы. Так что жду их звонка мне лично. Чувствую, будут уговаривать отпустить тебя на юга и пляж.

– Очень может быть, – согласился я.

– Главное, Ваня, чтобы нас не использовали втемную. А то времена нынче туманные. А на югах люди хитрые, – хмыкнул Беляков.

– Мне ли не знать. Сам с тех краев.

– А, ну да. Ты же у нас с Украины…

– И в Одессе приходилось бывать неоднократно.

– Ну, вот и вспомнишь чекистскую юность. Конечно, если с коллегами сговоримся…

Самолет, трясясь на воздушных ямах, как дилижанс на ухабах, неожиданно и без предупреждения рванул резко вниз. Ох эта непередаваемая лихая манера пилотирования военных летчиков. После их фокусов еще долго колени трясутся.

Стук шасси о бетон. Двигатели еще сильнее взвыли, протягивая самолет по взлетно-посадочной полосе аэродрома морской авиации. А потом чихнули и заглохли.

– Уважаемые пассажиры, наш комфортабельный полет завершен. Благодарности экипажу можете оставить в книге жалоб и предложений, – широко улыбаясь, объявил появившийся из кабины второй пилот, затянутый в ладно сидящую на нем летную кожаную куртку.

– Одесса-мама. Край мошенников и юмористов, – произнес проснувшийся и встряхнувшийся от лихого пилотажа Дядя Степа. – Ну чего. Встаем и идем отдыхать душой и телом.

– А ты не попутал отпуск с командировкой? – занудно напомнил я, опуская с небес на землю моего друга и соратника.

– Одно другому не мешает, товарищ майор.

Погода была и правда вполне подходящая для отдыха. И не скажешь, что октябрь в самом разгаре. Температура под двадцать градусов. Солнце, на небе ни тучки – после московского серого покрывала, которое не сдували никакие ветры, это казалось непривычным и каким-то даже пугающим. Будто Землю открыли всему космосу, под расстрел солнечных лучей.

Прямо на летном поле, близ самолета, стояли трехтонка, в которую будут загружать пронесенный через тысячи километров в чреве самолета груз, и синяя лакированная «Победа».

– Это за нами, кажется, – я указал на легковушку.

Замначальника областного управления МГБ подполковник Гришаков оказался статным, высоким мужчиной атлетического телосложения, в тщательно выглаженном сером костюме, галстуке и шляпе. Улыбка на его круглом лице была широкая, может быть, даже искренняя. Он крепко пожал нам руки и пригласил в салон «Победы».

– Эх, здравствуй, Одесса, жемчужина у моря! – восторженно воскликнул Дядя Степа.

– С Одессой на пару дней придется повременить, – сообщил Гришаков.

– Почему? – сразу насторожился я.

– Обстоятельства. Все объясню по приезде.

Пока машина мчалась по дороге, Гришаков развлекал нас одесскими байками, анекдотами и присказками о том, какая нам выпала несказанная радость посетить лучший город Земли. Да, одесситы относятся к месту своего обитания с каким-то фанатизмом, как мне кажется, избыточным.

С Анатолием Ипатьевичем Гришаковым я раньше не сталкивался. Но он меня хорошо помнил по моей работе начальником отдела МГБ Украины. Да, наделал я тогда шуму по всей республике.

– Даже сперва не поверил, услышав вас по телефону. Вы у нас в какой-то мере легенда, – произнес он, а Дядя Степа с опасливым интересом покосился на меня.

– Пока еще живая легенда, – хмыкнул я, приосаниваясь и в очередной раз убеждаясь, что у обычного человека против лести действенной защиты нет. А ведь если льстят, значит, скорее всего, чего-то хотят. На что-то рассчитывают. И понимают, что надо уговаривать. Ну что, будем морально готовы к дальнейшей лести и искушениям.

И Гришаков не разочаровал, кинув между делом:

– Уж с вами, Иван Пантелеевич, мы горы свернем.

Ну все понятно – такой изящный заход, чтобы подписать нас на какое-то авантюрное и, похоже, рисковое мероприятие.

Через полтора часа мы добрались до места назначения. Одессы там не было видно даже на горизонте, зато открывалось Черное море во всей искрящейся красе и небольшой поселок рыболовецкого колхоза с чрезвычайно «редким» для колхозов названием «Знамя Октября».

Пожилой мужчина в тельняшке распахнул металлические ворота, впуская нашу машину. Мы оказались в выложенном плиткой дворе перед белоснежным двухэтажным домом с узкими окнами и покатой черепичной крышей.

– Наше такое укромное местечко, – пояснил Гришаков. – Принимаем здесь дорогих гостей. Иногда используем для оперативных надобностей.

– Богато живете, – улыбнулся я

– Так край у нас такой, богатый.

Да уж, знатный конспиративный объект. Не удивлюсь, если и руководство Управления тут не прочь отдохнуть в свободное время – очень уж все тут по делу. И сетчатые кресла на веранде. И полированная поверхность радиолы на ножках. Современная добротная мебель. В общем, живи и получай удовольствие. Похоже, реплика Дяди Степы о совмещении командировки с отпуском угодила-таки в цель.

На круглом столе в большой комнате стояла ваза с фруктами. А на тарелочке ждала своей участи ароматная дыня.

– Красота, – довольно улыбнулся Дядя Степа, но глаза его были жесткие и настороженные. Тоже понимал – если так мягко стелют, тогда жди подвоха.

– Ну а теперь к делам, – заявил Гришаков, когда мы, прихватив фрукты и кувшин с красным морсом, расположились на веранде. – Время – деньги, как говорят наши стратегические противники.

И выдал раскладку.

Одесса обожает легендарных авантюристов. Один знаменитый вор Мишка Япончик, воспетый Бабелем под именем Бени Крика, чего стоит. До сих пор о нем шепчутся с придыханием. А Изя Румын был легендарным контрабандистом, начинал еще пацаном при царе-батюшке. И хотя постарел, растерял былой задор, но хватки не утратил. Ему удавалось заниматься темными делишками не одно десятилетие. Попадался, садился, выходил, эмигрировал, возвращался. Конспирировался. Наконец, засветился на горячем дельце и подался в бега.

В бегах его и считали до настоящего времени. Но недавно под Одессой, в Ракушках – так называлось место, известное карьером по добыче камня-ракушечника и многочисленными проходами в одесские катакомбы, нашли тело, уже разложившееся. Факт был не из ряда вон выходящих. Обычно там всякая уголовная шушера любит вести переговоры, иногда заканчивающиеся фатально. По особенностям зубного аппарата и по некоторым другим приметам погибшего идентифицировали как Изю Румына.

Убили его зверски. Чуть не отсекли голову чем-то, похоже, топориком или мачете. А потом отрубили кисть руки. Вот так и закончилась карьера прославленного контрабандиста Изи Румына.

А дальше все еще интереснее. Ближайший помощник и правая рука убиенного некий Жора Кантор примерно в то же время перехватил управление их подпольной артелью. И тогда же ушел на дно.

– Может, он и грохнул? – тут же втянулся в разговор Дядя Степа – все-таки убийства, криминальные сведения счетов и конфликты – это его родная стихия, где он ощущает себя так же свободно, как дельфин в Черном море.

– Да поговаривают, как раз наоборот, – покачал головой Гришаков. – Схоронился, чтобы его не грохнули… В отличие от Румына, он полностью беспринципен. Якшался и с турками, и с представителями западных разведывательных служб. Вопросов у нас к нему накопилась тьма. И он знает, что если попадется, то больше не выйдет. И умеет отлично хорониться. У нас народ такой – жулика всегда поддержит.

– Это да, – согласился я. Местные нравы в свое время попортили мне немало крови и погубили одну отлично спланированную нами оперативную комбинацию.

– Но тут оказия вышла. Взяли мы одного кренделя с крупной суммой денег. Тот аж с Дальнего Востока ехал, чтобы должок Кантору передать от его кореша – некоего авторитетного бандита и спекулянта Леши Золотника. Под ним целая шайка ходит, которая берегов не знает. Он хочет замазать разногласия с Одессой. И договориться о дальнейшем сотрудничестве, – поведал Гришаков.

– На какой ниве? – встрепенулся Дядя Степа.

– Контрабанда золотишка.

– И что он вам рассказал? – осведомился я, уже предполагая, в какую сторону идет наш разговор.

– Есть пароль, порядок встречи. Появилась возможность вытащить Кантора на контакт. А потом мы его возьмем.

– И вам нужен тот, кто сыграет роль этого осетра дальневосточного, – кивнул я. Теперь все становилось на свои места.

– Конечно. Своих мы привлекать не можем – нас все знают. Соседей просить – так неизвестно, кого пришлют. А тут сам Шипов к нам в гости прибыл, – снова, уже привычно, подлизался Гришаков.

– Да уж. Вам повезло, – улыбнулся глумливо Дядя Степа. – Шипов свое дело знает туго.

– И вообще, там двое курьеров было, – Гришаков выразительно покосился на Дядю Степу.

– И тут сам Китаев… – хмыкнул я.

– Справочки мы и о вас навели, товарищ капитан. Лучше Китаева, как нам сказали, в Москве уголовные расклады никто не знает. Да и по России. Это правда?

– Вся правда относительна, – туманно отозвался Дядя Степа.

Мы с ним переглянулись. В общем, нам предлагали сунуть голову к черту в пасть… А заодно продвинуться в нашем расследовании, когда других способов нет.

И выбор как бы очевиден…