Rob – Мечты
Никакой кофе не бодрит с утра так, как любимая девушка, внезапно слетевшая с катушек. В самом восхитительном смысле этого слова. Я горжусь борьбой Кати над собой и своими страхами, и дело не только в том, что мы начали заниматься любовью. Несомненно, это огромный плюс, надо быть идиотом, чтобы отрицать это, но в любом случае это следствие ее действий внутри своей черепной коробки, и меня не может не радовать тот факт, как она меняется буквально на глазах.
Вообще, отпускать ее после всего и с видом полного спокойствия собираться на свадьбу друзей не так уж легко, но я уже обещал им, что приеду поздравить, да и самой Кате, думаю, будет приятно с ними повидаться, так что отменять уже ничего нельзя.
Я снова наблюдаю за тем, как она бегает по квартире, собираясь. Почему-то нахожу в этом какой-то особенный вид умиротворения и понимаю, что никогда в жизни не буду на нее злиться за то, что она долго собирается, даже если мы будем куда-то опаздывать. Она надевает платье, что мы купили вчера, и выглядит, как всегда, восхитительно. Ей идет все. Вечерние платья или мои серые спортивки, которые она забрала себе и теперь таскает по квартире. Пучок, завязанный трусиками (я не придумал это), или красивая укладка. Отсутствие макияжа или полный боевой раскрас. Она хороша всегда и в любой момент своей жизни, поэтому на свадьбу я иду с гордо поднятой головой, потому что у меня сегодня самое красивое украшение в виде моей девушки.
Гости пока только собираются, жениха еще не видно, а невеста, судя по всему, появится уже на самой церемонии. Я не знаю тут почти никого, так же как и сама Катя, но абсолютно нет никакой неловкости, почему-то тут очень комфортно, несмотря на большое количество незнакомых людей.
– Какие люди! – слышу голос Лени. Он идет справа от меня, а Катя стоит спиной к нему, поэтому ее лицо он пока не видит. Пожимаю ему руку, похлопываю по спине. Я рад его видеть, правда. После всего произошедшего мы стали иногда общаться.
– Поздравляю тебя! Рад, что вы смогли найти друг друга.
– Привет, – в разговор врывается Катя. Она стоит так скромно, что Леня даже не замечает ее за моей спиной. А потом переводит взгляд на нее и зависает. Подозреваю, что не узнал. Или не может понять, она это или нет.
– Это…
– Моя Катя, – помогаю ему осознать, и широкая улыбка тут же появляется на его лице.
Черт… Я так рад, что Катю все люди встретили здесь с теплом. Я очень хочу, чтобы она знала, что есть очень много любящих ее людей. Мне кайфово видеть их объятия. Я слышу, как Леня на ухо просит у нее прощения за прошлое, а она отмахивается и говорит с улыбкой, что никакое прошлое ее уже не волнует и что настоящее нравится ей гораздо больше.
– Поздравляю, здоровяк! – говорит она. – Не обижай мою близняшку, она классная у тебя.
Близняшками они стали называть друг друга в тот день, когда мы придумали подменить Ульяну на Катю в ее девятнадцатый день рождения.
– Она сама кого хочешь обидит, – посмеивается он. – Но я никогда. И никому не позволю.
– Ты хороший. Живите счастливо.
– Хочешь пойти к ней? До церемонии полчаса еще, это мне нельзя ее видеть, но тебе, думаю, никто не запретит.
– А… – Катя теряется. – А так можно? Это не нагло?
– Не, идите к ресторану, она в комнате справа от входа с мамой. Она будет только рада увидеть тебя, я точно знаю.
Катя кивает, явно довольная выпавшим шансом, и мы идем с ней к ресторану. Я не собираюсь заходить в комнату, просто проведу Катю, чтобы не оставлять ее одну. Остаюсь в холле ресторана, а она стучит в нужную дверь, заходит, и – три, два, один…
– Близняшка! Ты приехала! – Счастливый писк Ульяны разносится по всему ресторану, а возможно, и по всей его территории тоже. Я улыбаюсь в сотый раз, радуясь за свою девушку, и выхожу на улицу, чтобы подумать о том, как же на самом деле я чертовски счастлив.
Свадьба у ребят получилась волшебной, веселой и очень запоминающейся. Катя сорвала голос, когда пела песню с Ульяной, конечно же, о любви (все девочки срывают голос на таких песнях), а я поеду домой без галстука, и лучше бы вам не знать, по какой причине в моем гардеробе минус одна вещь.
Теперь на этой свадьбе все семьдесят человек для нас почти родня и вообще лучшие друзья, Катя чуть не сломала каблук, а я получил приз за самый страстный танец (и нет, это был не стриптиз, и галстука я лишился совсем не там).
Жизнь налаживается, по всей видимости. Не то чтобы я когда-то на нее жаловался, но мне всегда не хватало половины моего сердца, чтобы все стало в разы лучше. А теперь мне всего хватает.
И сейчас половина моего сердца стоит в толпе из двадцати девчонок и явно собирается бороться за букет невесты, который Ульяна уже готова кидать в их руки. Кто-то из парней поддерживает своих девчонок, а кто-то молится, чтобы букет ни в коем случае не достался им. А я же точно уверен, что мы станем семьей и без этой традиции, но если Катя поймает его и будет рада, то я тоже буду рад вместе с ней.
Вообще, в жизни с женщиной все оказывается очень просто. Она радуется – радуйся вместе с ней. Она грустит – корми шоколадом и жалей. Секрет идеальных отношений. Все остальное по такой же логике, ничего особенного.
Ульяна кидает букет, и он летит точно в руки Катюше. Она так радуется, словно выиграла миллион в казино, честное слово, но я подхватываю ее на руки, когда она бежит ко мне с этим букетом, кружу и целую, подпитывая ее счастье.
– Я поймала, поймала!
– Придется замуж выходить, получается. Традиции нельзя нарушать, – улыбаюсь ей.
– Точно нельзя? – наигранно хмурится. – Прям вот ни в коем случае?
– Ни при каких обстоятельствах.
– Ну, тогда придется, конечно… Что уж поделать…
Она делает вид, что грустит и расстраивается, но закушенная губа, прячущая улыбку, выдает ее с потрохами. Ульяна поздравляет ее и уже ждет приглашения на свадьбу, а я кайфую от того, что Катя больше не открещивается от таких слов, а покорно кивает и обещает звать всех желающих.
Мы уезжаем домой ближе к полуночи, уставшие, но точно довольные. Катя не расстается с пойманным букетом и почему-то задумчиво смотрит на него всю обратную дорогу. Но больше не грустит, это меня точно радует.
Мы сразу поднимаемся ко мне, не уверен, что в последние два дня Катя вообще заходила в съемную квартиру. Мне нравится, что она рядом, и я тащусь от того, что это ее собственный выбор.
Я сразу иду на кухню, чтобы сделать нам кофе, Катюша ищет вазу, чтобы поставить в нее букет, а потом приходит ко мне и начинает разговор, от которого у меня сразу же волосы встают дыбом.
– Ты знаешь, пока мы ехали, я смотрела на этот пойманный букет и поняла одну вещь… Говорят, что любовь живет три года, ты слышал такое, наверное, и… Кажется, это правда так.
Я замираю. Забываю про чертов кофе и поворачиваюсь лицом к Кате, делая пару шагов ближе. Она что, шутит? Что это значит?
– Кать?
– Погоди, – она нервно сглатывает и теребит пальцами ткань своего платья, – дослушай. Любовь живет три года, и как раз три года назад я влюбилась в тебя до такой степени, что вообще не знала, что так бывает. Но сейчас… Спустя эти самые три года я поняла, что это гораздо больше, чем любовь. Ты частичка меня, без которой я не представляю своей жизни, и… Мне недели рядом хватило понять, представляешь? Недели! Я все три года любила, а теперь, кажется, перешла на новую стадию, более высокую, более серьезную. Я… я поймала этот букет и подумала, что это какой-то знак. Твои слова и действия всегда были правильными, и они во многом мне помогли, поэтому я хочу действовать по твоим словам. Именно поэтому теперь я готова отвечать на все твои предложения «да», Давид.
Моргаю. Раз, второй. Делаю вдох и смотрю на Катю в упор, сначала даже не понимая, о чем она говорит.
Я так испугался первых ее слов, что чуть не тронулся умом, но теперь… До меня доходит. Каждое ее слово. И последняя фраза особенно.
Rumelis – I see
Подхожу к ней и сразу же хватаю на руки. Кружу, смеюсь, люблю и целую, потому что счастлив настолько, что с ума сойти можно в миллионный раз с ней!
Целую сильно, крепко, жарко. Катя обвивает мои бедра ногами и отвечает на поцелуи, а я понимаю, что никогда не перестану ее целовать.
Мы снова сгораем, температура повышается до критической отметки буквально за пару секунд. Поцелуи несдержанные, Катюша кусается и тянет мои волосы пальчиками, а я каждый раз от этого ее движения хочу ее только сильнее.
Делаю пару шагов к ближайшей стене, зажимаю Катю, целую еще сильнее, сжимаю руками бедра и ягодицы. Она стонет мне в рот, когда прижимаюсь к ней пахом, и запрокидывает голову, открывая доступ к тонкой шее.
Два укуса, и следом нежные поцелуи, я люблю доводить Катю до грани и смотреть на то, как она сдается.
– Я хочу тебя, – шепчет со всхлипом, двигая бедрами мне навстречу.
– Уверена?
– На все сто. С тобой мне ничего не страшно.
Черт… Тормоза срывает дико, но нельзя перебарщивать. Отрываю Катю от стены и несу в спальню, пытаюсь восстановить дыхание, снизить напор. Надо быть нежным, и я повторяю это как мантру в своих мыслях раз за разом. Укладываю ее на матрас, осторожно снимаю с нее платье, оставляя в одном красивом кружевном белье. Хотя белье – последнее, что меня интересует, если уж совсем честно.
Я дышу. Стараюсь дышать. Катя лежит на постели вся до невозможности красивая, с красными от укусов губами и тяжело вздымающейся от сбитого дыхания грудью.
Я не могу насмотреться, не хватит всего времени в мире, чтобы налюбоваться ею. Стою у кровати, раздеваюсь. А Катя смотрит. Пристально. И облизывается… Черт возьми, она совершенно не помогает мне успокоиться!
– Побереги мою выдержку, родная, я тут пытаюсь быть нежным. – Нервная усмешка срывается с моих губ.
– Прости, – шепчет она ничуть не виновато.
И. Закусывает. Губу.
Мне понадобится успокоительное, чтобы пережить эту ночь, честное слово.
Брюки летят к черту вслед за рубашкой, Катя оказывается подо мной уже через секунду, и мы снова сливаемся в поцелуе, словно не целовались до этого целую вечность. Я думал, Катя будет бояться, что мне придется ее отвлекать и успокаивать, но в ней решимости в разы больше, чем во мне! Кажется, что о ее первом сексе я и правда переживаю гораздо сильнее нее самой, и даже в этом Катя меня удивляет до самой глубины души.
И мы не медлим. По крайней мере, с прелюдией. Поцелуи, касания, ласки. Белье улетает на пол, кожа к коже, одно дыхание на двоих, и вылетающие навстречу друг другу сердца. Катя стонет, когда я касаюсь ее клитора пальцами, и в ответ сжимает в кулаке мой член. Она всхлипывает, мечется по подушке и выгибает спину, одаривая меня сполна своими эмоциями и даже царапая меня, когда чувствует максимальное удовольствие.
Все сливается в один огромный ком наслаждения. Блаженства. Восторга! Руки, губы, поцелуи, касания, ласки, стоны, укусы и синхронные движения. Все такое настоящее, какое может быть только с ней.
Я довожу ее до пика пальцами, подготавливая к предстоящему проникновению, отбрасываю мысли о своем удовольствии, на него мне сейчас по большей степени плевать. Я ни в коем случае не хочу сделать Кате больно или неприятно, для нее тема интима и так до занятий с психологом была довольно болезненной, и, несмотря на ее раскрепощенность сейчас рядом со мной, все равно надо быть адекватным и аккуратным.
Это сложно, черт возьми, но Катюша такая отзывчивая…
У меня кружится голова. От возбуждения словно разрывается на мелкие частички. Мне немного страшно, но это не тот прошлый страх, который разъедал все внутренности. Это банальное волнение перед первым разом, наверное, оно есть у всех, и оно довольно логичное.
Я правда ничего не боюсь с Давидом, я просто не успеваю бояться, потому что постоянно таю от его рук и поцелуев. Он такой нежный, такой внимательный… При этом страстный настолько, что крышу срывает как по щелчку пальцев.
Целует, кусает, доводит. На минуту отстраняется, чтобы надеть презерватив, и…
– Это смазка? – ахаю, когда прохладная жидкость разливается по лобку, а Давид растирает пальцами ее ниже, срывая с моих губ стоны.
– Так будет легче для тебя, – шепчет он, целуя мою шею. – Я подготовился.
– Господи, ты идеальный до ненормальности. – Отчего-то я смеюсь и не могу поверить в происходящее. Я не узнаю саму себя, но эта новая версия мне, определенно, очень нравится.
– Скажи, если будет больно. – Он шепчет. Я ощущаю тяжесть его веса и смотрю на красивые напряженные руки, которыми он упирается в матрас по обе стороны от моей головы.
Это такой момент… Особенный.
Все разговоры отходят на второй план, все глупости, все мысли…
Есть только мы вдвоем и его глаза напротив. Глаза, в которых любви столько, что хватит точно до конца жизни.
Я тяжело дышу, когда чувствую, как он проникает внутрь. Аккуратно, медленно, пальцами ласкает клитор, отвлекая меня от боли, но…
Боли нет. Совершенно. Я ощущаю приятную наполненность, и с каждым сантиметром это ощущение только увеличивается, даруя мне все больше и больше эмоций.
Он смотрит в глаза, и я не отрываюсь. Он входит медленно, толкается аккуратно, но с каждым толчком я понимаю, что даже тот маленький страх был абсолютно зря.
– Ты в порядке? – шепчет он. Нежно целует, сжимает бедра, не прекращая аккуратных толчков.
– Я… да, – стону. Глаза закатываются, спина выгибается. Я цепляюсь пальцами за сильные плечи и в особо острых ощущениях не контролирую себя и оставляю на коже Давида несколько красных полос. – Так хорошо… С тобой… Только с тобой так хорошо…
– Моя девочка. – Его шепот проникает в самую глубину души, а толчки становятся немного сильнее и быстрее. Мне хорошо… Настолько, что я начинаю двигать бедрами ему в такт и снова чувствую зарождающийся узел возбуждения в самом низу живота.
Остро, словно вокруг рассыпали специй. Горячо настолько, что впору вызывать МЧС.
Стоны уже одним потоком рвутся с губ, я перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинается Давид. Голова кружится, новые царапины остаются на теле моего мужчины, а я поднимаюсь на облаках все выше и выше, пока он двигается внутри меня и кружит пальцами вокруг клитора, создавая коктейль из ощущений.
Я вскрикиваю. Это происходит так неожиданно, что чуть не теряю сознание от переизбытка эмоций. Просто взрываюсь в одну секунду и падаю на подушку. В ушах шум, перед глазами пелена. Все тело словно слеплено из ваты, и нет никаких сил пошевелить хоть одной конечностью.
Давид ложится рядом, притягивает меня к себе и оставляет много маленьких поцелуев на моем лице, заставляя любить его еще сильнее.
– Набрать ванну? – спрашивает. Киваю. Набрать… И отнести меня туда, потому что ходить я, кажется, больше никогда не смогу.