SHVECOV – Любовь

Как называется чувство, когда хочешь голыми руками разорвать и придушить каждого человека, из-за которого она плачет? Клянусь, я настолько сильно люблю Катю, что ее слезы ранят меня до настоящей боли в груди. Мне хочется убрать всех, кто делает ей больно, а саму Катюшу прижать к груди и никогда не отпускать, только бы она не плакала.

Она позвонила в слезах, и я тут же написал помощнику, чтобы перенес нашу встречу с партнером по поводу поставок тренажеров в мои залы. Потом увидимся, ничего страшного. В любом случае я не смог бы присутствовать на встрече спокойно, зная, что Катя дома в слезах. Возможно, со временем такой сильный психоз у меня по этому поводу пройдет, не знаю. Но сейчас сложно. Потому что я помню Катю плачущей три года назад. Я помню причины ее слез. И сейчас мне ни в коем случае не хочется повторения, именно поэтому я готов быть рядом в любую нужную ей минуту.

Заезжаю в магазин у дома, беру целый пакет разных сладостей, от какого-то странного желе в виде кота до шоколадных яиц, и спешу к ней на этаж.

Катя открывает в слезах, у нее красный нос и припухшие губы, слипшиеся ресницы и дрожащий подбородок. Но она не менее прекрасна, чем при макияже и прическе от профессионалов.

Обнимаю. Целую. Глажу, жалею. Люблю.

Мне так искренне больно из-за ее слез, что я, даже не зная ситуации, уже готов найти ее отца и врезать ему пару раз в челюсть за то, что довел Катю до такого состояния. Почему вообще ее окружают только такие мужики? Как она после таких уродов вообще в мужчинах не разочаровалась?

Или…

– Рассказывай, родная, что он тебе сказал, а я подумаю, найти его сразу или пусть пока живет, – психую, кулаки сжимаются, но Катя рядом очень хорошо действует для моего успокоения. Она обнимает меня и укладывает голову на грудь, цепляется руками за рубашку на спине и согревает меня своим теплом. Такая невероятная… В такие моменты мне и планету сжигать не хочется.

– Я рассказывала тебе, что он нашел меня несколько месяцев назад в соцсетях. Мы договорились о встрече, когда я приеду. И сегодня он написал. Но как-то… Без желания будто. Он хотел увидеться сегодня и срочно, через полчаса, потому что в другой день он не может, ведь дорожит своей работой, так как дома у него двое детей. Я сказала, что не смогу сегодня, потому что я правда не могу! Через полчаса я просто физически не смогла бы приехать к его работе, а вечером я обещала быть с тобой у твоих родителей и менять ничего не хотела. А он психанул… Не может все бросить ради меня, а я, такая бессовестная, не понимаю этого и все прочее. И мне просто стало очень обидно. Даже после стольких лет разлуки из-за того, что он меня бросил, я готова была без упреков увидеться с ним, а он… Может, я не права?

– Ты права. Абсолютно. Ты не обязана лететь к нему только лишь из-за того, что он отец. Настоящий отец уже стоял бы у дверей твоей квартиры и просил бы прощения, объяснялся бы, почему отсутствовал. А еще лучше не исчезал бы из твоей жизни. А этот… Не стоит он твоих слез, родная, вообще не стоит. Захочешь увидеться – организуем. Но не жалей сейчас, хорошо?

– Ладно, – кивает она, и, к моему сожалению, перестает обнимать, и отстраняется, – не буду. Тем более ты только что доказал мне, что тот, кто хочет увидеться, не боится никаких преград.

Она улыбается. Грустно и совсем незаметно, но это уже ощущается как что-то невероятное. Я горжусь этой девочкой.

– Готов доказывать тебе это до конца жизни, – не знаю, в какой раз, наверное, в сотый, намекаю ей на то, что мое сердце отныне и навек отдано ей. Я хочу, чтобы она знала это, никогда не забывала и не сомневалась во мне. Я всегда буду рядом.

– Почему ты не боишься любви? – вдруг спрашивает она меня.

– В каком смысле?

– Ну… Любовь – это же так ответственно, нет? Совместная жизнь, семья, дети. А если не выйдет? А если кто-то из пары станет… не знаю. Как моя мама? Как папа?

– Любовь на то и любовь, что если она будет настоящей, то ничего плохого с ней не случится. Конечно, верить в идеальность до конца жизни глупо, наверное, тем более что идеального ничего не существует, но разве надо думать о плохом? Твоя мама, уж прости, но с такими тараканами в голове, что от нее ничего нормального и ожидать не стоило. Отец, как мы видим, тоже со странностями. Он не любил твою маму, раз изменил ей, все это превратилось в большой снежный ком проблем в семейных отношениях. А когда любовь настоящая, то она со всеми проблемами справляется с легкостью. Никто никому не изменяет, никто не отыгрывается на детях. Все живут счастливо и наслаждаются каждым днем. Поэтому нет, я не боюсь любить. В себе я всегда уверен, в своих чувствах. Как мужчина я сделаю свою избранницу счастливой, поэтому она тоже не будет нуждаться в каких-то всплесках негативных эмоций. И тогда будет счастье. Вот и все.

– У тебя так все просто, – грустно улыбается она. – Но так логично, что я даже не знаю, что ответить.

– Не отвечай, если не хочешь. Лучше держи сладости. Я брал все, что видел, надеюсь, тебе понравится хоть что-то. Это тебе для улыбки.

– И толстых ляжек? Куда столько, Давид?! Я лопну! – Она смотрит на содержимое пакета, и ее глаза расширяются с каждой секундой все больше и больше. Она такая забавная, что я просто не могу удержать в себе смешок.

Подхожу к ней, наклоняюсь, чтобы шептать прямо на ухо, и говорю:

– У тебя восхитительные бедра, Катя. Они всегда останутся восхитительными, поняла меня? Лопай сладости, и давай собираться, дома сегодня празднование по поводу помолвки Артура и Танюхи, нас тоже ждут.

– Нас?

– Ну, парочка влюбленных ждет нас, а родители не в курсе, что я приеду не один, но в любом случае все будут только рады твоему появлению.

– Теперь мне неловко. Может, ты поедешь без меня? Там все-таки семейный праздник, я могу в любой другой день навестить твоих родителей, и…

– Ты полноценный член нашей семьи, Катя. Уже долгих три года. Так считает каждый, кто будет сегодня в доме родителей, так считаю я, и так будешь ощущать себя ты. Выбрось из головы тараканов. Мы тебя любим. Все.

Я снова замечаю на ее глазах слезы, но она улыбается и кивает мне, обещая верить в мои слова. Ничего не говорит, но я и без слов понимаю ее настроение. Катя не понимает, почему, когда от нее отворачиваются самые родные, ее должны любить и ждать по сути чужие люди. Логично, что у нее появляются такие мысли, она столько дерьма вытерпела от своих родственников. Но она уже является частью другой семьи. Той, где ее на самом деле любят и ждут. Той, где ей не надо заслуживать любовь и доказывать, что она ее достойна. Частью моей семьи. И моей души.

* * *

Смотрю, как Катя собирается на праздник в дом моих родителей, и не могу отвести взгляд. Как с паникой лепит на лицо кучу каких-то странных штук, потому что они должны помочь избавиться от следов истерики. Как полчаса сидит у зеркала, ругаясь на волосы за то, что те не хотят нормально укладываться, а потом еще минут сорок делает макияж, подчеркивая свои нереальной красоты глаза. Долго-долго выбирает одежду, нервничает, что не привезла с собой весь гардероб, но потом наконец-то выбирает что-то и уходит в ванную переодеваться.

А когда выходит, мне хочется снова напасть на нее с поцелуями и забить на поездку, настолько она прекрасна в этом коротком платье. Эти ноги… Черт возьми, незаконно иметь такие ноги! Есть вера поклонения ногам? Я готов стать первооткрывателем такой.

Но и поцелуя не происходит, к сожалению, потому что портить макияж, который она старательно делала сорок минут, я не буду. Я еще хочу жить и не хочу расстраивать Катю. Зацелую вечером, так уж и быть.

– Едем, – говорит она, останавливаясь в прихожей у большого зеркала.

Не выдерживаю и все-таки проявляю немного тактильности, потому что совсем не трогать ее – это пытка. Становлюсь позади нее, обнимаю, крепко сжимая тонкую талию, одной рукой провожу по нереальной красоты бедру и целую в плечо, потому что там нет помады, а значит, за это мне точно не прилетит.

– Ты такая сумасшедше красивая, Катя, – шепчу ей на ухо.

– А ты так умело меня смущаешь, – улыбается она и прикусывает губу. Жест, который сводит меня с ума каждый раз. Ее губам я, кстати, тоже готов поклоняться. И глазам. И вообще всей Кате.

– Не надо смущаться из-за правды, – целую в плечо еще раз. – Едем?

– Да. Только заедем в цветочный? Хочу подарить твоей маме букет и Танюше в честь помолвки, а то я даже не поздравила их…

– Хорошо, без проблем.

– Я куплю букеты сама, – заявляет она так уверенно, что даже немного задирает голову, пытаясь отстоять свою позицию.

– Хорошо, – усмехаюсь. Катя закрывает дверь, и в следующие пару секунд мы уже спускаемся на лифте.

– Нет! Не нужны мне твои смешки. Это подарок от меня, и я хочу подарить эти букеты самостоятельно, понятно тебе?

– Подаришь, какие вопросы? Я разве что-то сказал против?

– Нет. Но ты усмехаешься, и я понимаю, что все твои «хорошо» – это вообще не хорошо! – Она ворчит, точно ребенок, так смешно дуется, что я не могу не улыбаться. Мы садимся в машину, и она продолжает причитать до самого цветочного и не верить в мои «хорошо».

Выходим у нужного магазина, Катя долго выбирает цветы, из которых стоит составить букеты, думает, присматривается, радуется, а потом достает карту, и я просто меняю в ее руках ее карту на свою и тут же получаю пощечину одним только взглядом. Клянусь, если бы в ее зрачках были лазеры, она спалила бы меня за секунду.

– Я же говорила, – рычит она.

– А я сказал же, что все будет так, как ты хочешь. Выбирала цветы сама, покупаешь тоже сама, просто с моей карты. И подаришь сама, все честно!

– Ты невыносимый. – Она закатывает глаза, но все-таки оплачивает букеты, а потом с видом катастрофического недовольства выходит следом за мной на улицу и садится в машину.

– Давай, вещай. Что не так?

– Я сама могла купить цветы! – говорит тут же.

– Я знаю. Но я тоже мог. И мне несложно заплатить за девушку, в чем претензия?

– Я не хочу, чтобы ты думал, что… Давид, я отвечаю на твои поцелуи и провожу с тобой время не потому, что у тебя есть деньги. Это вообще последнее, что меня волнует, и…

– Стоп, тормози. – Боже, какая она сумасшедшая. – Я никогда не считал, что ты можешь быть рядом только из-за этого. Но, Кать. Я так воспитан. Отец всегда вдалбливал в голову простую истину, что мужчина должен быть мужчиной во всех отношениях. Я просто могу купить эти два букета для тебя, мне несложно.

– И квартиру, – закатывает глаза.

– И квартиру могу. Но это не означает, что я пытаюсь купить твою любовь. Это означает лишь, что я делаю то, что могу сделать для тебя. И это тебя ни к чему не обязывает. Хорошо?

– Хорошо, – вздыхает она. – Ты еще и проблемы умеешь обсуждать на берегу и словами… Кошмар. Из какой книги тебя вытащили?

Посмеиваюсь над ее искренним негодованием и наконец-то везу нас в направлении дома моих родителей. Они живут за городом, и ехать туда по вечерним пробкам примерно часа два, но нам удается проскочить за час двадцать, и это прямо суперуспех для такого времени.

Катя не волнуется, это видно, она улыбается и громко хохочет над моими шутками в пути, и это не может меня не радовать. Мне приятно, что ей комфортно с моей семьей и что она даже не переживает в предвкушении встречи с ними.

Заезжаю во двор, тут пока пусто, только бегают собаки. У родителей их целых три, добрая душа мамы не может остановиться на одном животном. Помимо лабрадора, шпица и молодой овчарки у мамы есть два кота, попугай и черепаха. Она, как маленький ребенок, тащит домой все подряд, а папа только вздыхает и идет приобретать для животных все необходимое, чтобы у тех была комфортная жизнь.

– Какие сладкие! – улыбается Катя, когда вся стая летит к ней. Они добрые, всех любят и принимают, опасности никакой нет, но я все равно прикрываю ее и чуть осаживаю живность, потому что они могут либо снести с ног количеством, либо зализать до смерти, что тоже не суперприятно.

– Пошли отсюда, пока они не утащили тебя на задний двор и не съели от любви, – посмеиваюсь и веду за руку к дому, помогая нести один из двух букетов.

В доме слышна суета, но это нормально для праздника. Мама никогда не сидит на месте и не разрешает сидеть никому, все при деле. Мы снимаем обувь и тихонько проходим в гостиную, я забираю у Кати и второй букет, потому что знаю, что он сейчас ей будет немного мешать…

Мама и папа стоят спиной к нам, а мелкого с Таней я пока не наблюдаю, возможно, они на кухне и сейчас притащат оттуда очередной десяток блюд.

– Мамуль? – зову ее. Она тут же вздрагивает, и они оборачиваются вместе с папой, застывая.

До осознания три… две… секунда…

– Катя, доченька! – Мама прикладывает обе ладони к груди и сразу же заключает Катю в объятия. Они обе плачут, и даже я ощущаю эту давящую боль в горле и с трудом проглатываю этот огромный ком.

Папа пожимает мне руку, мелкие приходят из кухни, как я и говорил, а две самые дорогие женщины в моей жизни все еще не отпускают друг друга, и клянусь, я готов наблюдать за этой картиной вечно. Потому что Катю невозможно не любить, и я рад, что вся моя семья разделяет это мнение.

* * *

Лучшего ужина и представить было нельзя. Катя так волновалась, что будет лишней на семейном празднике, но в итоге она только идеально дополняет нашу картину. Мама с отцом. Артур с Таней. А мы с ней.

Я нереально счастлив, что моя семья смогла стать для Кати чем-то таким настоящим и особенным, чего у нее никогда не было в жизни. Если бы вдруг мои родители не приняли ее, я бы не слушал их мнение, но за Катю бы расстраивался, потому что она достойна огромнейшей любви, самых теплых объятий и самых приятных эмоций.

Но моя мама влюблена в нее всем сердцем и при любом удобном случае называет ее доченькой, как и Таню. Отец же мужчина более сдержанный, но даже он несколько раз упоминает, что счастлив видеть всех здесь присутствующих и рад, что у него наконец-то появились долгожданные дочери.

Катя несколько раз находится на грани слез от этих слов, я беру ее за руку, приобнимаю за плечи и подаю салфетки, когда одна слезинка все-таки стекает по щеке. Но это не злые слезы, это слезы от любви и, наверное, какого-то осознания нужности, поэтому они меня не расстраивают, и я просто стараюсь быть рядом.

Мы болтаем на все темы подряд, поздравляем Артура и Таню, уже обсуждаем свадьбу, а потом мама вдруг говорит:

– Вот у вас разница девять лет, – вздыхает она, – но младший уже женится, а ты никак не соберешься. Я дождусь когда-нибудь свадьбу своего старшенького, а?

– Конечно, дождешься, ма, – закатываю глаза. Они не в курсе, что я влюблен в Катю и все годы ждал ее. Они не знают, что я уже готов утащить ее под венец и сделать своей навсегда, просто стараюсь вести себя не как пещерный человек. По возможности. Именно поэтому мой ответ очень удивляет маму. Сначала удивляет, а потом она начинает очень широко улыбаться, словно осознав всю суть происходящего. – Как только Катюша согласится выйти за меня, так сразу сыграем свадьбу, обещаю.

Замечаю, как по щекам Кати расползается румянец и она закусывает губу. Жест ее неловкости, поджигающий фитиль моей и без того нестабильной выдержки.

Она смущается этих фраз даже наедине, а тут я веду себя не очень красиво, выставляя свои чувства прямо перед родителями. Но если бы Катя мне отказала или попросила отстать, я бы отстал и не устраивал бы всего этого. (С большой вероятностью я бы все равно ее добивался, но не смущал бы вот так, абсолютно точно.) Но она сама прижимается, покрывается мурашками от моей близости, а как целует… Невозможно же. Я вижу ответную симпатию и поэтому заявляю о своей абсолютно везде, просто лишний раз напоминая о серьезности своих намерений. Мне не нужен роман на неделю ее отпуска. Мне нужна Катя. Вся. Целиком и полностью и до конца жизни.

– Ладно, – улыбается мама, – если расклад такой, то я подожду. И… я очень рада за вас, дети.

Мы закрываем эту тему, чтобы не смущать Катюшу еще больше, но я вижу, как она грузится, и мне становится не по себе. Это из-за моих слов? Я настолько осел, что расстроил девушку своими чувствами? Она тщательно скрывает это настроение, прекрасно общается со всеми и обнимает каждого крепко, когда мы собираемся по домам. Катя обещает прийти еще раз до своего отъезда и выпить с мамой ее божественного чая, но я все равно ощущаю ту нотку напряжения, пробежавшую между нами, и теперь мне катастрофически хочется узнать, что случилось, и понять, как мне загладить свою вину.

– Все в порядке? – спрашиваю сразу, как мы садимся в машину. Катя пристегивается и замирает на пару секунд от моего вопроса, а потом делает вид, что ничего не произошло. Но я успеваю заметить: все-таки что-то не так.

– Да, а что такое?

– У тебя что-то с настроением. Я расстроил тебя, поэтому не молчи и выскажи мне все.

– Ты не расстроил меня. – Она улыбается и кладет руку мне на плечо, невесомо поглаживая. – Меня расстраивают только тараканы в голове, но точно не ты. Все хорошо, правда. Я вообще в восторге от того, как прошел наш вечер. У тебя волшебная семья.

Ладно… Если она пока не готова делиться, я пойму. Но потом обязательно спрошу еще раз. И еще раз. И еще сколько надо раз, чтобы она смогла открыть мне свою душу.

Весь путь до дома Катя легонько пританцовывает и еле слышно подпевает играющим песням, и мне так нравится уют этой картины, что нам даже не приходится ни о чем говорить. Молчать и просто ехать по уже ночному и полупустому городу с Катей оказывается слишком приятным. Нужно будет отвезти ее ночью куда-нибудь, где не будет лишних людей, и просто в тишине провести время вдвоем.

Приезжаем, поднимаемся на этаж Кати уже по привычке, которую успели выработать за два дня, и я понимаю, что…

– Не хочу от тебя уходить, – целую ее в лоб. – Пойдем на крышу?

– Нет уж. Сейчас ты пойдешь домой и будешь спать, потому что ты очень мало спал, весь день где-то пробегал, устал. Тебе утром за руль, поэтому в целях безопасности пойдешь и уснешь, хорошо? У тебя уже даже глаза красные. А крыша подождет.

– Уходить? Уже? – Мне правда не хочется отпускать ее, но Катя права, поспать после двух дней без сна мне надо, чтобы не размотаться где-нибудь на ближайшем перекрестке.

– Придется. – Она нежно улыбается мне и проводит пальцем по моей переносице, переходит на бровь, висок, вниз к челюсти и заканчивает свой путь на шее. Я душу готов продать за то, что она сама проявляет ко мне тактильность.

– Пойдем со мной, – улыбаюсь ей, и Катя начинает смеяться.

– Иди уже. – Она качает головой и хохочет. – Так открещиваться от сна могут только маленькие дети и ты.

– Ладно, увидимся завтра.

Я не спрашиваю, я говорю прямо, потому что точно знаю, что мы увидимся, даже если я весь день буду работать. Все равно приду к Кате, ноги сами принесут. Она приехала всего на десять дней, и я не могу себе позволить делать хоть один перерыв в наших встречах. У меня осталось всего восемь дней для того, чтобы убедить Катю в том, что мы созданы друг для друга. Время уходит.

– Доброй ночи, – шепчет мне Катя, и, как только я тянусь к ее губам, она сразу же прикрывает глаза.

Это лучшее чувство в жизни, когда девушка, от которой у тебя сносит крышу, с готовностью отвечает на твои поцелуи.

В этот раз мы целуемся так нежно, медленно и тягуче, что у меня даже все процессы организма замедляются, чтобы не разрушить эту идиллию. Катюша слегка прикусывает мою губу, я обвиваю ее талию и прижимаю к себе как можно ближе, проникаю языком в ее рот, добавляя перчинку в эту щемящую нежность, и отстраняюсь, потому что боюсь, что еще пара секунд этого поцелуя могут сорвать мои тормоза.

Мне уже необходим холодный душ, Катя действует на меня, как афродизиак.

– Доброй ночи, родная, – напоследок целую ее в кончик носа и иду к лестнице, возвращаясь в свою квартиру.

Пока, к сожалению, в одиночку.