Мама: Мне уже прислали письмо о том, что твои лекарства отправили в новую аптеку!

Пока я думаю, все вокруг разговаривают. Очевидно, мне нужно принять какое-то решение. Наверное, сначала стоит об этом поговорить. Обычно я такое не обсуждаю, потому что меня направляет шестое чувство. Но в этот раз шестое чувство молчит из-за полной нерешительности, которая переполняет меня до краев.

Я не смогу поговорить об этом в такой большой группе. Я не хочу говорить об этом дома с мамой и сестрой. Они по-другому смотрят на мир. Они по-другому чувствуют. Мне нужно поговорить с кем-то, кто воспримет это с медицинской точки зрения.

Когда группа разделяется на части, у меня появляется идея. Я здесь не единственная, кто ходит к доктору Энтони. Может, не только на меня она сбросила столь эмоциональную бомбу.

– Подождешь меня минутку, ладно? – спрашиваю я Гранта, делая шаг в сторону стола Эйвери в конце комнаты. Я знаю Эйвери. Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понимать, как возникла группа поддержки, и что Эйвери готова буквально сражаться насмерть, чтобы защитить всех ее членов. Чего я не знаю, так это того, могу ли я просто подойти к ней и начать задавать личные вопросы…

– Слушай, Эйвери, можно с тобой поговорить?

…в чем я не сильна, это общеизвестный факт. Мне приходится напоминать себе, что с Эйвери мне нечего бояться. Я стою сейчас здесь благодаря ей, и лишь благодаря ей группа поддержки состоит не только из Гранта, Паркера, Мэнни и Лайлы и проводится не в подвале церкви.

– Конечно. Что стряслось? – Эйвери улыбается и садится назад на свое место в кругу.

Я тоже сажусь, занимая стул, который обычно принадлежит Лайле. Сидеть не на своем месте странно.

– Ты же у доктора Энтони лечишься?

Эйвери кивает.

– Сегодня я ходила к ней впервые. Очевидно, что я уже слишком взрослая для детского ревматолога. В общем…

– Стой, с тобой же кто-то был? – спрашивает Эйвери, наклоняясь вперед, прямо как доктор Энтони. Я улыбаюсь, думая о том, как Грант всегда следил, чтобы Эйвери не ходила к врачу одна. Мой Грант прежде всего хороший человек.

– Да, мама. Она тоже наблюдается у доктора Энтони.

– Хм. Как тесен мир.

– Да… – Мой голос умолкает. Теперь, когда я об этом думаю, я понимаю, что это не самая удобная тема для разговора. Может, мне не стоило сюда приходить.

– В чем дело? Что-то случилось? – Взгляд Эйвери смягчается, и в нем появляется покровительственное беспокойство – Кэролайн часто так на меня смотрит.

– Да. Можно и так сказать. – Я вздыхаю и выпрямляюсь. Какая-то часть меня знает, что мне нужно об этом поговорить. Я просто должна решиться – сейчас или никогда. – Я и так понимала, что она поменяет лекарства. Я чувствовала себя хуже и знала, что это необходимо. Я не хотела ничего менять, но понимала, что когда-нибудь придется.

– Представляю. Легко привязаться к лечению, особенно если оно тебе помогало. Если бы она мне сменила лечение, я бы тоже закатила скандал.

Могу себе представить, как Эйвери закатывает скандал.

– Я… – Голос меня подводит, когда я пытаюсь все объяснить. – Меня тошнило постоянно. Каждую пару недель я не могла встать с кровати. Структура моих волос изменилась. Они стали волнистыми. И частично выпали. А теперь мне нужно оставить весь этот прогресс и начать сначала…

Эйвери понимающе кивает.

– Есть еще кое-что. Она бы все равно сменила лекарства, даже если бы я не чувствовала себя хуже.

– Почему? – Эйвери в замешательстве морщится.

Я делаю глубокий вдох.

– Оказалось, что лекарство, которое мне назначили, будет губительным, если я случайно забеременею. Я совсем выпала, когда она начала об этом говорить, но я, кажется, услышала что-то про гибель плода.

– О господи, – выдыхает Эйвери. Она выглядит такой же ошарашенной, какой я себя чувствую.

– Ага. Я не знала, что делать. И все еще не знаю.

– Ого. Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого.

– Она хочет, чтобы я начала принимать противозачаточные.

– И что ты собираешься делать?

Когда я это слышу, мне хочется вздохнуть с облегчением. Эйвери – первая, кто поинтересовался моим мнением по этому поводу.

– Не знаю. Просто это такой серьезный шаг, я вообще еще об этом не думала.

Эйвери кивает. Ее лицо выражает сочувствие.

– Подожди секунду, я позову Лайлу. Она эксперт в таких вопросах.

Не успеваю я ответить, как Эйвери встает и буквально вытаскивает Лайлу из разговора с Паркером и Грантом.

– У Айви проблема репродуктивного характера, – говорит Эйвери, когда мы снова садимся вместе.

– Когда ты так говоришь, кажется, что у меня катастрофа. – Я смотрю на Лайлу. Она сменила афрокосички на натуральные локоны. – Врач хочет, чтобы я пила противозачаточные, потому что мое лекарство плохо подействует на гипотетическую случайную беременность.

Лайла кивает.

– А ты этого не хочешь? – спрашивает она.

– Не совсем, просто… – Я вздыхаю. – Я об этом даже не думала. Этого совсем не было в моем поле зрения, а теперь, видимо, будет.

Они обе кивают. Я сижу в похожем тесном кружке, какой был с мамой и доктором Энтони, но в этот раз чувствую, что меня понимают.

– Могу себе представить. Я принимала противозачаточные в тринадцать, потому что их всегда в первую очередь назначают, когда у тебя «болезненные месячные». У меня тоже тогда не было особого выбора, – говорит Лайла. Она показывает в воздухе кавычки, на словах «болезненные месячные», и я понимаю, что она имеет в виду: некоторые люди думают, что это все, в чем заключается эндометриоз.

Я не могу себе представить такой разговор в тринадцать. У меня тогда только начались месячные, не говоря уже о болезненных.

– Дай себе время все осмыслить. Никто не может тебя ни к чему принудить, особенно если это касается лекарств.

– И секса, – говорит Эйвери.

Мы все смеемся, и мне кажется, что я снова на уроке полового просвещения, только сейчас все гораздо менее неловко. Теперь я понимаю, что имела в виду Кэролайн, когда говорила, что взяла бы под крыло еще одну меня. Когда я сижу тут с Лайлой и Эйвери, мне кажется, что у меня появилось еще несколько Кэролайн.

– Кстати, я бы поговорила с ним об этом. – Лайла бросает взгляд на Гранта. Он смотрит прямо на нас.

– Я бы тоже, – говорит Эйвери. – Во-первых, он не брезгует медицинскими подробностями, а во-вторых, мы с Лайлой постоянно жаловались ему на месячные. Он и глазом не моргнет.

– И еще он твой парень. Важно обсудить, готовы ли вы заниматься сексом. Тогда между вами не будет неловкости, и ничьи чувства не будут задеты.

Я смотрю на Гранта. Наши взгляды встречаются. Не знаю, смогу ли поговорить с ним о сексе. Мне неудобно такое обсуждать даже с собственной мамой – почти невозможно, чтобы я подняла эту тему с ним.

В то же время Эйвери и Лайла правы. Они слишком правы. Пугающе правы. Как будто они уже несколько раз пережили подобный опыт и хотят, чтобы у меня все прошло лучше, чем у них.

– Тебе не нужно никуда торопиться, просто подумай об этом. – Лайла улыбается. Что-то в ее веселом лице придает уверенности.

Я чрезвычайно, бесконечно благодарна за людей, сидящих напротив меня, за людей вокруг меня, за эти четыре стены спортзала, в котором мы находимся.

– Ты примешь правильное решение, просто доверься себе. – Эйвери тоже улыбается.

Наша маленькая группа рассеивается, и все идут в разные стороны.

– Ты в порядке? – спрашивает Грант. Уверена, у него есть еще вопросы. Не знаю, смогу ли я на них ответить.

Я пожимаю плечами.