Рори: Мы не дошли до гор, но мы у озера.

Рори: Ты пропустила прекрасный вид!

Айви: В следующий раз!

Открытое окно на кухне. Дымящаяся кружка черного кофе. Травы, специи, свежие продукты. Три птички дерутся за место у маминой кормушки во дворе перед домом, их пронзительный щебет заглушает все остальное. Лишь пару вещей я люблю больше, чем поздние завтраки по субботам.

Я обнимаю кружку напряженными пальцами, чтобы тепло их немного разогрело. Я ожидала, что сегодня все будет болеть, ведь осталось всего несколько дней до начала нового цикла приема лекарств. Даже кружку с кофе держать очень болезненно, так что, когда я снова беру нож, пальцам все так же нелегко.

Я осторожно откладываю нож и трясу руками, чтобы сбросить усиливающееся онемение. Посмотрев на разделочную доску, я вижу, как ухудшалось качество нарезки. Красному болгарскому перцу повезло – я с него начала, но затем, когда дошла до картофеля, кусочки стали выходить неровными и неаккуратными. Дальше мне нужно взбить яйца, но сначала сделаю перерыв подольше.

Я снова обхватываю кружку, напевая про себя мелодию, которую сочиняю на ходу. Остальные еще спят, так что я стараюсь не шуметь. Моим родителям необходимо хорошо высыпаться: маме – потому что она вечно уставшая, а папе – потому что он работает в ночную смену.

Мир крутится вокруг меня, а я управляю своими владениями – сто квадратных метров моей собственной территории.

После того как я разминаю суставы – так громко, что пугаю одну из птичек, – я возвращаюсь к фритате. Взбиваю яичную смесь изо всех оставшихся сил, ломая желтки и вмешивая сливки, пока масса не начинает пениться. Это бабушкин рецепт, один из немногих, которые не потребовали изменений.

Я так сосредоточена на задаче, что не слышу приближающихся шагов и замечаю маму, когда она уже стоит передо мной.

– О боже. Мама. – Я откладываю венчик и отодвигаю миску. Скольжу взглядом по маминому лицу. Уставшие глаза и темные круги – это норма. Выпуклая сыпь, покрывающая щеки в форме крыльев бабочки, – нет. Это всегда был самый очевидный симптом, верный знак того, что она либо перетрудилась, либо чего-то сделала недостаточно. Слишком сильное воспаление – недостаточно лекарств. Слишком много солнца – недостаточно отдыха. К тому же это отличительный симптом волчанки. Вернейший признак внутреннего разрушения.

– Знаю, знаю, – говорит мама, поднимая руки, будто сдаваясь. – Скорее всего, вчера я слишком долго была на улице.

– Почему ты была на улице? – спрашиваю я. Она неспроста работает в кабинете, в кабинете в темных глубинах школы. Из-за светочувствительности она даже верхний свет не включает.

– Пара учителей заболели, и меня попросили подежурить на перемене.

Я вздыхаю. Всегда так – мама жертвует здоровьем ради всеобщего блага и потом расплачивается за это. Я не виню ее. У нее не было выбора.

– Тебе нужна помощь? – спрашивает мама, взяв горсть нарезанного красного перца.

– Нет, все нормально. – Я улыбаюсь, и мама поворачивается, чтобы уйти из кухни. – Слушай, подожди. Может, мы с Кэролайн отвезем Итана на бейсбол? Тебе не стоит выходить на солнце.

– Я не могу вас об этом просить, – говорит мама.

– А ты и не просила. Я все равно собиралась поехать с вами, чтобы выбраться отсюда ненадолго. – Это не совсем правда, но ей не нужно этого знать. Я собиралась поехать, потому что уже сказала об этом Рори – потому что не могла сообщить ей, что поход может физически убить меня.

– А Кэролайн?

– Она возьмет там свой любимый коктейль и точно будет довольна.

Итан сидит на заднем сиденье машины Кэролайн; на груди у него висит бейсбольная сумка, как второй ремень безопасности. Мы пытались уговорить его положить ее в багажник, но он ни за что не хотел с ней расставаться.

– Я надеялся, что в этом году больше не буду играть с теми же ребятами, – говорит он. Я смотрю на него в зеркало заднего вида. Он играет с молнией на сумке.

– Почему? – спрашивает Кэролайн. – Что с ними не так?

– Ничего. – Итан трясет головой. – Мы в одной команде еще со времен детского бейсбола. У Джейса всегда будут слабые удары, а Даллас никогда не научится бить. Я просто хочу поиграть с новыми ребятами, понимаете?

Я не понимаю. Я не до конца понимаю, зачем представляться новым людям, если у тебя уже есть отличные, хорошо знакомые тебе люди рядом.

Кэролайн паркуется, и Итан выходит из машины, прежде чем я успеваю отстегнуть ремень безопасности. Кэролайн следует за ним, как хорошая старшая сестра, а я тащусь сзади. Я смотрю, как Итан поворачивает налево и вбегает в открытые ворота, поднимая пыль. Кэролайн вздыхает, поворачивается и указывает мне на места на нижнем уровне трибуны.

Когда я наконец сажусь рядом с ней, у нее на лице пугающее, наполненное ликованием, коварное выражение.

– Что? – спрашиваю я нервно.

Кэролайн скрещивает руки и поворачивает голову к полю перед нами.

Я делаю то же самое – и замечаю, что кто-то машет в мою сторону.

Не кто-то – Грант.

– О боже, – непроизвольно шепчу я себе под нос. По крайней мере, я думаю, что себе под нос. Кэролайн фыркает.

– Все стало гораздо интереснее, – говорит она, толкая меня в плечо.

Теперь, когда я его заметила, я не могу остановиться. Я не помню, помахала ли я в ответ, но он уже вернулся к разговору с тренером, так что, если нет, я упустила свой шанс. Белоснежные высокие конверсы Гранта выглядят на поле неуместно, как будто они так и просят измазаться в грязи. У них с тренером одинаковые спортивные футболки – белые с красными рукавами. На груди написано «Слаггерс» стандартным бейсбольным шрифтом с петлями.

Это он научил Итана скользить. Это он говорил плохие слова. Это из-за него Итан однажды пришел домой с грязью на лице.

Это про Гранта я думала, что он ничему хорошему не научит.

Они собираются в кучу, а затем начинают бегать по кругу. Я не могу не смотреть на Гранта: на то, как он стоит, на то, как смеется над чем-то, что сказал тренер.

Я смотрю на его руки – пальцы, предплечья, запястья. Я знаю, что его суставы разваливаются точно так же, как мои. Он отталкивается от забора, и левое колено его не слушается, когда он переносит на него вес тела. Он морщится, и я тоже. Я прекрасно знаю эту боль, это состояние.

Грант бросает на меня взгляд через все поле, словно смог почувствовать, чем заняты мои мысли. Он так широко улыбается, что можно сосчитать все его сияющие зубы. Мне ничего не остается, кроме как улыбнуться в ответ.

Необычно видеть его здесь, в реальном мире, где мы смешиваемся со здоровыми людьми и стараемся слишком сильно не выделяться. Грант вообще не выделяется, в смысле из-за болезни. У него очевидно есть куча поклонников в команде. Каждый ребенок смотрит на него с трепетом, как будто он по-своему завораживает. Я знаю это чувство. (Чувствую то же, что и двенадцатилетние мальчики. Фантастика.)

Они в кругу, бросают друг другу мяч. Мальчик через два человека от Итана бросает мяч Гранту, и он с легкостью ловит его. Затем он бросает его другому ребенку. Его рука образует идеальную дугу. Движение такое естественное и знакомое, как будто он был рожден для подобных бросков. В этот момент я кое-что понимаю. Грант даже гораздо любопытнее и вне контекста – вне нашей группы.

Через час тренировка заканчивается так же, как и началась, – все собираются в кучу, а затем Итан бежит назад к нам. Кэролайн встает и всасывает остатки коктейля через трубочку. Она проверяет время на телефоне и крутит ключи на указательном пальце.

– Если поедем прямо сейчас, успеем застать дома папу.

Я тоже встаю, разминая спину и слегка наклоняясь, чтобы хрустнули бедра. Крестцово-подвздошные суставы встают на место, и я начинаю двигаться. Я держусь за прутья забора, когда иду. Итан несется к воротам так быстро, что почти сбивает меня, а спустя мгновение Кэролайн снова толкает меня в плечо. Видимо, они хотят, чтобы я упала лицом в грязь.

– Смотри, – шепчет она. – К нам приближается кое-кто милый.

Сердце пропускает удар. Я к этому не готова, и часть меня надеется, что он просто пройдет мимо. Но он не проходит. Он останавливается недалеко от нас по ту сторону от забора, и пальцы, которыми я сжимаю прут, напрягаются, как будто мыслят сами по себе.

– Не знал, что вас еще больше, – говорит Грант, указывая на Итана неподалеку от Кэролайн, который размахивает бейсбольной сумкой.

– Ага. Мы не упоминаем здорового ребенка. – Кэролайн толкает Итана в плечо.

Я смеюсь и прислоняюсь головой к забору. Наверное, это совершенно неуместная фраза, но, кажется, Гранту все равно.

– Давайте быстрее, я хочу увидеть папу, пока он не уехал, – ноет Итан, уже пятясь к машине Кэролайн, Кэролайн идет за ним. Оставшись с Грантом наедине, я не знаю, что сказать, и опускаю руки вдоль тела.

Грант тоже выглядит так, словно не знает, что делать. Он просто стоит, переминаясь с ноги на ногу, как будто не уверен, какая нога его удержит.

– Что ж, увидимся во вторник, – говорю я, делая шаг назад от забора. Я все-таки уговариваю себя посмотреть ему в глаза.

Это того стоило.

– Да. До вторника. – Он оглядывает меня, и внезапно мне кажется, что мне стоило приложить больше усилий. В объемной футболке и коротких штанах для йоги выгляжу я не очень; если бы я знала, что окажусь так близко к нему, надела бы что-то получше.

Я делаю два шага, разворачиваясь на каблуках поношенных ортопедических сандалий.

– Айви? – зовет он. Его голос звучит нервно, что не помогает моей собственной сверхактивной нервной системе.

– Да? – Я разворачиваюсь и делаю шаг к нему. Снова это притяжение, совершенно невидимое и совершенно нелепое.

– Давай я запишу тебе свой номер, – говорит он, почесывая затылок. – На случай чрезвычайной ситуации на тренировке или еще чего.

Что-то внутри меня вспыхивает. А что-то другое в животе сжимается.

– Хорошо. – Я передаю ему телефон, и наши пальцы слегка соприкасаются, когда он делает то же самое. Не знаю, чего я ожидала, но его пальцы слишком теплые и идеально грубые.

Я набираю свой номер на экране и пытаюсь вспомнить, как пишется моя фамилия. Хардинг. Как у президента, который умер в должности. Х-А-Р-Д-И-Н-Г. Его фамилия – моя фамилия. Все просто, но почему-то не для меня.

Он отдает мне телефон, и я все еще ощущаю тепло его пальцев. Я снова машу рукой, потому что мой мозг и рот больше не способны производить слова. Слава богу, хоть ноги решают начать двигаться.

Когда я добираюсь до машины, Итан уже сидит на переднем сиденье.

– Ну… и что это было? – с хитрой ухмылкой спрашивает Кэролайн.

– Да ничего не было. Ничего особенного. – Я смотрю в окно, чтобы не встречаться с ней глазами в зеркале заднего вида. Включается двигатель, и бейсбольное поле исчезает.

– Айви? – спрашивает Итан, поворачиваясь ко мне. Это небезопасно. Я хочу развернуть его плечи обратно.

– Что? – отвечаю я, уверенная, что он собирается попросить меня приготовить что-нибудь странное на ужин.

– Я знаю, что Грант дал тебе свой номер. Поделишься?

– Нет. Совершенно исключено, – говорит Кэролайн, убирая одну руку с руля, чтобы развернуть Итана на место. Слава богу. – Зачем тебе его номер?

– Не знаю. – Итан пожимает плечами. – Просто он такой крутой.

– Обойдешься, – говорю я рассудительно. – Он только для чрезвычайных ситуаций.

Кэролайн усмехается.